Глава 24. Меч судьбы и свиток милосердия
Весна 1463 года. Эдирне
После тяжелого, свинцового воздуха валашских лесов, где каждый шорох напоминал о недавних кошмарах, сады Эдирне казались раем. Здесь, в столице, ветер пах не гарью, а сладким щербетом и цветущей глицинией . Но даже этот аромат не мог успокоить бурю в душе Повелителя.
Султан Мехмед II сидел у мраморного фонтана. Вода тихо журчала, переливаясь на солнце, но мысли Падишаха были далеко. Тень Влада Дракулы, казалось, отступила, растаяла в тумане, но на западе уже сгущались новые, ещё более грозные тучи.
По гравию зашуршали шаги. Это был Махмуд-паша, Великий визирь. Человек, чьи руки привыкли к тяжести боевого клинка, сейчас держал тонкий лист бумаги так осторожно, словно это была ядовитая змея .
— Говори, — не оборачиваясь, произнёс Мехмед.
— Он отказался, мой Повелитель, — голос визиря был тих, но твёрд. — Дань не будет выплачена .
Мехмед ленивым движением сорвал красный тюльпан. Цветок хрустнул в его пальцах.
— Стефан? Король Боснии? — уточнил Султан, разглядывая смятые лепестки .
— Стефан Томашевич, — кивнул Махмуд. — Он возгордился. Корона, присланная Папой Римским, вскружила ему голову. Он полагает, что благословение Ватикана — это магический щит, который позволит ему не склонять голову перед Османами. Он выгнал наших послов с дерзкими словами: «У меня теперь много золота, и я потрачу его на мечи против турок, а не на дань Султану» .
Губы Фатиха тронула горькая, холодная усмешка.
— Глупец, — прошептал он. — Неужели он думает, что Папа пришлёт ему легионы ангелов с огненными мечами? Император Константин тоже так думал. И Влад надеялся на это .
Султан резко встал. Хруст гравия под его сапогами прозвучал в тишине сада пугающе громко, словно ломались не камни, а судьбы .
— Босния — это не просто горы, Махмуд. Это ворота, — Мехмед указал рукой на запад. — За ней лежит Венеция. За ней — Венгрия. Если мы оставим эти ворота открытыми, через них в наш дом ворвутся волки. Стефан нарушил договор. А печать на договоре, который разорвали, можно восстановить только одним способом.
— Мы собираем войско для похода? — спросил визирь, уже зная ответ .
— Нет, — глаза Мехмеда сверкнули стальным блеском. — Мы идём на охоту. И эта охота будет молниеносной. Я не намерен вязнуть в горах годами. Мы ударим, как карающая длань небес.
Май 1463 года. Боснийские горы
Это было похоже на сход лавины. Османская армия двигалась с такой скоростью, что весть о её приближении запаздывала. Казалось, у воинов Фатиха выросли крылья.
Бобовац, древняя твердыня боснийских королей, считалась неприступной. Её стены, словно продолжение скал, веками смотрели на завоевателей свысока. Но они никогда не видели таких пушек .
Мехмед не стал тратить время на долгие переговоры.
— Мастера Урбана уже нет с нами, но дело его живёт, — произнёс он, глядя на жерла гигантских орудий. — Откройте эти ворота.
Грохот артиллерии эхом отразился от горных вершин. Бобовац пал всего за три дня. Комендант крепости, сломленный ужасом перед мощью османского огня, сам вынес ключи.
Король Стефан Томашевич бежал. Он метался от крепости к крепости, словно заяц, петляющий от своры гончих, сжигая за собой мосты. В Рим и в Буду, королю Матьяшу Корвину, летели отчаянные письма: «Помогите! Османы уже здесь! Если падёт Босния, следующими будете вы!»
Но Европа, как и прежде, ответила тишиной. Матьяш торговался с Папой, Папа писал буллы, а Мехмед шёл вперёд.
Последним убежищем короля стала крепость Ключ на самом западе страны. Дальше бежать было некуда. Махмуд-паша с авангардом настиг беглеца первым. Визирь, в жилах которого текла сербская кровь, прекрасно знал эти места и понимал: штурм Ключа может затянуться, а Султан не прощает промедления.
Под белым флагом Махмуд подошёл к стенам.
— Король Стефан! — его голос перекрыл шум ветра. — Сопротивление не имеет смысла. Султан уже близко. Сдайся сейчас, и я клянусь Аллахом и своей саблей, что твоя жизнь будет сохранена!
Стефан Томашевич смотрел со стены на бескрайнее море османских шатров. Запасы еды таяли, помощи ждать было неоткуда. Страх ледяной рукой сжал его сердце. Он поверил. У него просто не было иного выбора .
Ворота открылись. Король вышел и, склонив голову, протянул свой меч Махмуд-паше.
— Я верю твоему слову, Паша, — тихо произнёс он .
Махмуд принял оружие и кивнул. Он был честным воином и искренне верил, что спасает жизнь монарха. Но визирь забыл одну простую истину: последнее слово всегда остаётся за Султаном.
Лагерь под Яйце. Суд Султана
Когда Мехмеду доложили, что король сдался под гарантии визиря, лицо Завоевателя потемнело, став похожим на грозовое небо.
Сорок дней. Всего сорок дней ему понадобилось, чтобы покорить страну, которую венгры не могли взять столетиями. Босния лежала у его ног. Но король, символ сопротивления, был жив.
— Приведите их, — приказ прозвучал сухо, как треск сухой ветки.
Стефан Томашевич вошёл в шатёр, стараясь сохранять остатки королевского достоинства. Он цеплялся за обещание визиря, как утопающий за соломинку. Рядом, опустив глаза в ковёр, стоял Махмуд-паша.
— Ты сдался, — произнёс Мехмед. Он не предложил пленнику сесть.
— Я сдался твоему полководцу, Великий Султан, — ответил Стефан, голос его слегка дрожал. — Он дал мне аман — гарантию безопасности.
Взгляд Мехмеда, тяжёлый и пронзительный, переместился на визиря.
— Ты дал слово, Махмуд?
— Да, Повелитель. Дабы избежать долгой осады и сберечь жизни наших воинов, — ответил паша.
Султан медленно поднялся. Он прошёлся по шатру, заложив руки за спину. В его голове, подобно сложнейшей шахматной партии, просчитывались ходы на годы вперёд.
«Если я оставлю его в живых, он станет знаменем. Любой бунтовщик, любой враг на Западе будет использовать его имя. Босния никогда не успокоится. Мы получим вечную партизанскую войну, новую Валахию. Милосердие к одному может обернуться трагедией для тысяч» .
— Махмуд, — наконец произнёс Султан. — Ты воин. Ты имеешь право даровать жизнь на поле боя. Но ты не имеешь права решать судьбу государства.
Он снова посмотрел на Стефана. В глазах Мехмеда не было ни ненависти, ни злорадства. Только холодный расчёт хирурга, вынужденного ампутировать поражённую конечность ради спасения всего тела.
— Ты предал договор, Стефан. Ты отказался платить дань. Ты призвал моих врагов в мой дом. Предатель не может носить корону. А король не может быть невольником.
— Но клятва! — воскликнул Стефан, бледнея до синевы. — Твой Паша поклялся!
Мехмед повернулся к углу шатра, где сидел старый муфтий, его наставник.
— Что скажет Закон?
Мудрец разгладил седую бороду и произнёс слова, ставшие приговором:
— Обещание, данное слугой без ведома Господина, не связывает руки Господину, если исполнение этого обещания вредит Государству и Вере. Змею нельзя оставлять живой, даже если ты обещал не наступать ей на хвост.
Махмуд-паша побледнел. Для него это был удар по чести, но он промолчал. Воля Падишаха — закон выше любых клятв.
Стефана Томашевича вывели из шатра. Его жизненный путь завершился на закате, на высоком холме, с которого открывался вид на всю его потерянную страну. Последний король Боснии заплатил высшую цену за то, что доверился Западу и недооценил решимость Востока.
Поле Милодраж. Встреча с босоногим
Весть о судьбе короля прокатилась по горам громовым раскатом. Страх сковал Боснию. Люди бросали дома и прятались в лесах, ожидая, что османы начнут жечь монастыри и чинить расправу, как делали многие завоеватели до них.
Но Мехмед не был варваром. Он был Строителем Империи. Он знал истину, недоступную многим правителям: мечом можно захватить землю, но удержать её можно только завоевав сердца.
В лагерь на поле Милодраж спустилась процессия. Это были монахи-францисканцы. Босые, в грубых коричневых рясах, подпоясанные простыми веревками. У них не было ни золота, ни ключей от крепостей. Они несли лишь свою веру.
Их вёл отец Анджело (Анджей) Звиздович.
Янычары преградили им путь, но Мехмед, заметивший странных гостей, приказал пропустить их. Монах вошёл в султанский шатёр. В его взгляде не было страха, лишь спокойная твёрдость, равная той, что была в глазах самого Фатиха.
Анджело преклонил колено — не как раб, но как проситель перед справедливым судьей.
— Кто ты? — спросил Мехмед.
— Я пастух, — ответил монах, глядя прямо в лицо владыке мира. — Мои овцы разбежались от страха перед волками. Я пришёл просить за них.
— Ты смелый человек, монах. Твой король погиб. Твоя знать бежала, спасая свои шкуры. Почему же ты остался?
— Потому что моя паства здесь, — просто ответил Анджело. — Бог не в Риме и не в Эдирне. Бог здесь, в этих горах. Мы хотим лишь одного: молиться Ему и жить на своей земле.
Мехмед долго смотрел на этого человека. Он видел перед собой не врага, а силу духа. Ту самую силу, которую он ценил превыше всего.
— Встань, отец Анджело, — мягко сказал Султан.
Фатих снял с плеч роскошный тяжёлый кафтан, расшитый серебряными нитями, ткань которого струилась, подобно лунному свету. И набросил его на плечи нищего монаха .
— Ты не бежал. Ты пришёл ко мне без оружия. Ты просишь не за себя, а за народ.
Мехмед сел за походный стол, взял перо и лист бумаги.
— Я напишу указ. Ахд-наме. Пусть весь мир узнает, что Султан Мехмед — не разрушитель веры, а её покровитель.
Перо заскрипело. Слова, ложащиеся на бумагу, были крепче камня.
«Я, Султан Мехмед-хан, объявляю всему миру: Никто не смеет беспокоить этих монахов и их церкви. Пусть они живут в мире в моей Империи. Пусть те, кто бежал, вернутся и живут без страха. Клянусь Аллахом, Творцом Земли и Неба, клянусь Пророком, клянусь ста двадцатью четырьмя тысячами пророков и клянусь своей саблей: Никто из моих подданных не тронет их, не оскорбит их и не посягнет на их жизнь и имущество...» .
Внизу свитка расцвела золотая Тугра — печать Султана .
— Возьми, — Мехмед протянул документ. — Пока ты и твои люди верны мне, этот свиток будет надёжнее крепостных стен. Молись за меня, монах.
Анджело Звиздович принял дар дрожащими руками и поцеловал край одежды Султана.
— Бог видит твое сердце, Великий Султан. Этот поступок переживёт твои завоевания.
Мехмед стоял на вершине холма, наблюдая, как босоногий монах в драгоценном султанском кафтане спускается в долину. Рядом замер Махмуд-паша, всё ещё мрачный после произошедшего с королём.
— Ты удивлён, Махмуд? — нарушил тишину Султан.
— Я не понимаю, Повелитель. Вы лишили жизни короля, который сдался, но дали свободу священникам, молящимся чужому Богу.
Мехмед перевёл взгляд на зелёные склоны боснийских гор.
— Король — это соперник, Махмуд. Король жаждет власти. А монах жаждет мира. Если я уничтожу монахов, народ возненавидит меня навеки. Если я дам им свободу, они станут моими самыми верными подданными.
Султан легко вскочил в седло.
— Босния наша. Не потому, что мы взяли крепости, а потому, что сегодня мы взяли души.
Армия разворачивалась на юг. Но там, в монастыре Фойница, в простом деревянном сундуке, уже лежал свиток с золотой печатью. Свиток, который спасёт христиан Боснии на пятьсот лет вперёд.
Мехмед Фатих показал миру: он может быть суровым, как зимняя вьюга, и милосердным, как весеннее солнце. И в этом было его истинное величие.
😊Спасибо вам за интерес к нашей истории.
Отдельная благодарность за ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют двигаться дальше.