Глава 23. Тень дракона
Зима 1462 года. Эдирне. Дворец Султана
Ветер за окнами дворца выл, словно раненый зверь, бросая горсти колючего снега в цветные витражи. Но в покоях Падишаха царила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и мягким мурлыканьем кошки, свернувшейся клубком на коленях правителя.
Мехмед II, Завоеватель Константинополя, сидел неподвижно. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, сейчас казался застывшим, устремлённым в пустоту. Тонкие пальцы, унизанные перстнями, сжимали пергамент так сильно, что костяшки побелели.
Вести из Валахии шли долго, пробиваясь сквозь снежные заносы, но каждая новая депеша была чернее предыдущей. От этих писем не пахло чернилами. От них веяло гарью и железом.
— Он отказался платить джизью, — голос Султана прозвучал тихо, но в этой тишине чувствовалась угроза надвигающейся бури. — Три года, Махмуд. Три года он испытывает моё терпение. Но деньги — это пыль. Дело не в золоте.
Великий Визирь Махмуд-паша стоял поодаль, почтительно склонив голову. Он знал своего повелителя лучше, чем кто-либо, и видел: Мехмед не просто разгневан. Он уязвлён.
— Мой Повелитель, — осторожно начал Визирь, — донесения тревожны. Воевода Влад перешёл Дунай. Он сжигает не только наши пограничные посты. Он предаёт огню болгарские деревни, уничтожает своих же подданных, если видит в их глазах хоть тень сомнения.
Махмуд-паша на секунду запнулся, подбирая слова:
— Шепчутся, будто он обедает среди... ушедших в мир иной. И макает хлеб в их жизненные соки. Люди напуганы, Повелитель. Они говорят, что он не человек.
Мехмед поморщился, словно от зубной боли. Он аккуратно, с неожиданной нежностью пересадил кошку на мягкий ворс ковра и поднялся во весь рост. Тень от его фигуры упала на карту Валахии, развёрнутую на столе.
— Это сказки для старух у очага, Махмуд! — резко бросил Фатих. — Влад жесток, это правда. Мы росли вместе, здесь, в Эдирне, при дворе моего отца Мурада. Я помню его взгляд. Он любил смотреть, как забивают скот на кухне. Но он не демон. Он просто зарвавшийся вассал, который забыл, чья рука его кормила. Он возомнил себя ровней Империи Османов.
Султан подошёл к окну, глядя в зимнюю тьму.
— Я отправил к нему послов. Юнус-бея и санджакбея Никополя Хамзу-бея. С ними тысяча лучших всадников. Это не просьба, это приказ вернуться к покорности. Они должны быть здесь со дня на день.
Словно в ответ на его слова, тяжёлые дубовые двери распахнулись. На пороге возник начальник дворцовой стражи. Лицо воина, обычно невозмутимое, было серым, как пепел остывшего костра.
— Мой Султан... — голос начальника дрогнул, срываясь на хрип. — Послы вернулись.
— Пусть войдут, — не оборачиваясь, бросил Мехмед.
— Они... они не могут войти, Повелитель. Их привезли.
Мехмед резко развернулся. Не говоря ни слова, он быстрым шагом вышел из покоев, на ходу набрасывая меховой кафтан.
Во дворе дворца, подрагивая на ветру, стояла простая крестьянская телега, накрытая грубой рогожей. Лошади переминались с ноги на ногу, фыркая паром. Вокруг столпились янычары, но никто не смел подойти близко. Даже закалённые в боях ветераны отводили глаза.
Султан кивнул. Стражники сдернули ткань.
Мехмед не отшатнулся, но его зрачки сузились. В телеге лежали тела Юнус-бея и его свиты. Они были мертвы. Но ужас вызывало не это.
Их тюрбаны — символ чести и достоинства мусульманина — оставались на головах. Они были прибиты к черепам огромными, ржавыми железными гвоздями.
К груди главного посла кинжалом была приколота записка. Бумага трепетала на ветру, словно живая.
Султан вырвал лист и прочитал вслух. Голос его звучал глухо, как удары молота:
«Они отказались снять передо мной головные уборы, ссылаясь на свои традиции. Я, Влад, сын Дракона, глубоко уважаю обычаи гостей. Поэтому я укрепил их тюрбаны, чтобы они никогда, даже при сильном ветре, не упали с их голов».
Мехмед смотрел на страшный груз долго. Очень долго. В его памяти всплыл образ мрачного мальчика-заложника, с которым они вместе изучали философию и искусство войны. Влад Дракула. Отец пытался выбить из него волчью натуру прутом, но, видимо, лишь закалил сталь его безумия.
Волк вырос и стал бешеным.
— Это не война, — произнёс Мехмед, и от ледяного спокойствия в его голосе у Махмуд-паши побежали мурашки по спине. — Это охота. Охота на бешеного зверя, который забыл страх.
Он повернулся к Визирю, и в глазах Султана горел холодный огонь:
— Собирай армию, Махмуд. Всю. Румелия, Анатолия — все должны быть готовы. Мы идём на север. И позови ко мне Раду... скажи брату Влада, Раду Красивому, чтобы он готовился. Он получит трон своего брата. Но сначала мы должны выжечь эту заразу калёным железом.
Июнь 1462 года. Валахия
Лето в Валахии выдалось душным. Воздух был густым и влажным, напоенным ароматами трав и болот. Но огромную османскую армию мучила не жара. Её изматывал призрак.
Они перешли Дунай, ожидая генерального сражения. Мехмед жаждал битвы, где сталь звонит о сталь. Но битвы не было. Влад исчез. Он оставил после себя лишь выжженную землю.
Османы шли по пустыне, сотворённой руками человека. Деревни встречали их чёрными глазницами сгоревших домов. Колодцы были отравлены падалью. Скот угнан. Поля вытоптаны.
И везде... везде были колья.
На перекрёстках дорог, у лесных троп, на мостах — везде торчали страшные деревянные иглы. На них чернели тела. Пленные разведчики, местные крестьяне, заподозренные в помощи туркам, даже бродячие собаки. Влад превратил свою страну в театр ужаса, пытаясь сломить дух самой сильной армии мира.
— Шайтан! — шептались янычары у ночных костров, пугливо оглядываясь на тёмные чащи. — Это не человек. Его нельзя убить клинком. Он пьёт силу из самой земли.
Мехмед ехал в центре войска, сохраняя внешнее спокойствие. Но внутри него кипел гнев. Он понимал стратегию Дракулы: измотать, запугать, лишить сна и воды, заставить повернуть назад.
— Мы не повернём, — сказал Султан, глядя на дымный горизонт, где садилось кровавое солнце. — Если мы уйдём сейчас, этот страх будет преследовать Империю вечно. Дракон должен быть обезглавлен.
Ночь на 17 июня 1462 года. Окрестности Тырговиште
Армия встала лагерем в предгорьях, недалеко от столицы Валахии. Мехмед приказал окопаться, выставить двойные караулы. Интуиция подсказывала ему: Влад рядом.
Луны не было. Тьма накрыла лагерь плотным, бархатным одеялом, которое, казалось, можно резать ножом.
Мехмед не спал. В своём походном шатре он изучал карты при свете масляной лампы. Вдруг снаружи послышался гул. Сначала он напоминал шум ветра в вершинах сосен, но через мгновение превратился в крики ужаса.
А потом ночь взорвалась.
Влад Дракула не стал ждать благородного рассвета. Он ударил так, как бьёт ночной кошмар — внезапно и безжалостно.
Семь тысяч валашских всадников, одетых в трофейные турецкие плащи и доспехи, ворвались в лагерь Османов с разных сторон. Они знали пароли, они знали расстановку постов.
— Allah! Allah! — гремел боевой клич. Но кричали его валахи, внося сумятицу в ряды защитников.
Начался хаос. В кромешной тьме никто не мог разобрать, где свой, где чужой. Анатолийские сипахи рубились с румелийскими азапами. Палатки вспыхивали одна за другой, освещая перекошенные от страха лица. Лошади, обезумев от огня, носились по лагерю, топча раненых.
Влад имел только одну цель. Сердце армии. Шатер Султана.
Воевода летел сквозь лагерь на угольно-чёрном жеребце, вращая мечом с такой скоростью, что клинок казался сверкающим кругом. Его глаза горели безумием, смешанным с ледяным расчётом.
— Где Мехмед?! — ревел он, снося голову очередному янычару, вставшему на пути.
Валахи прорвались к центру. В отблесках пожара они увидели огромный, роскошный шатёр, расшитый золотом и увенчанный шёлковыми знамёнами. Шатёр Великих Визирей. Но Влад в горячке боя решил, что это обитель Падишаха.
— Сюда! — крикнул Дракула, указывая острием меча.
Волна всадников захлестнула шатёр. Они рубили канаты, обрушивали тяжёлое полотно, яростно кололи копьями всё, что шевелилось под тканью.
Но Мехмеда там не было.
Султан находился чуть в стороне, в своём скромном походном шатре, окружённый стеной из щитов «Солаков» — своей самой элитной, преданной до последнего вздоха гвардии.
Пока генералы метались в панике, Мехмед вышел наружу. На нём не было доспехов, только простая одежда и сабля в руке. Но его вид излучал такую силу, что паника вокруг него затихала.
— Стоять! — его голос, усиленный годами командования тысячами людей, перекрыл лязг стали и крики умирающих. — Я здесь! Я жив! Ко мне!
Янычары, услышав голос своего «Отца», начали стягиваться к нему, как железные опилки к магниту. За считанные мгновения вокруг Султана вырос лес из мушкетов и алебард.
Свет горящей повозки выхватил из темноты лицо Влада. Он был всего в сотне шагов. На мгновение взгляды двух правителей встретились. В глазах Влада читалась дикая ярость хищника, упустившего добычу. В глазах Мехмеда — холодный приговор.
Дракула понял: он ошибся. Стена янычар сомкнулась, и пробить её теперь невозможно. Ещё минута — и их окружат.
— Уходим! — прокричал Воевода, разворачивая коня.
Так же внезапно, как и появились, валахи растворились в ночи, словно туман. Они оставили после себя тысячи трупов, горящий лагерь и едкий запах страха.
Мехмед медленно опустил саблю. Его сердце колотилось бешено, но рука была тверда. Он был на волосок от гибели. Если бы Влад угадал шатёр... история мира пошла бы по иному пути.
— Он приходил за мной, — тихо сказал Мехмед подоспевшему Махмуд-паше, лицо которого было черно от копоти. — Он хотел убить меня лично.
— Он безумец, Повелитель, — выдохнул Визирь.
— Он храбрец, — возразил Султан. — Но его храбрость — это отчаяние загнанной крысы. Завтра мы возьмем Тырговиште. И покончим с этой историей.
Лес Кольев. Подход к Тырговиште
На следующий день, когда солнце достигло зенита, армия подошла к столице Валахии. Ворота Тырговиште были распахнуты настежь. Город был пуст и тих. Влад увёл людей в горы.
Но перед городом Мехмеда ждало зрелище, которое заставило его натянуть поводья и закрыть лицо рукавом кафтана.
Это была не дорога к городу. Это была долина смерти.
На протяжении трёх километров, насколько хватало глаз, простирался лес. Но этот лес не давал тени и прохлады. Он состоял из кольев.
Двадцать тысяч человек.
Мужчины, женщины, старики, дети. Пленные турки, болгары, валахи... Все, кого Влад посчитал нелояльными или просто использовал как материал для своего чудовищного послания.
Тела уже начали чернеть под палящим летним солнцем. Тучи чёрного воронья закрывали небо, их хриплое карканье заглушало все остальные звуки. Земля гудела от мух. Запах был настолько плотным и сладковато-гнилостным, что лошади вставали на дыбы, храпели и отказывались делать шаг вперёд.
В центре этого ада, на самом высоком, позолоченном коле, висело тело Хамзы-бея. Того самого посла. Его шёлковые одежды, когда-то роскошные, теперь висели лохмотьями, а знаки отличия блестели на солнце страшной насмешкой над величием Османской империи.
Влад выстроил колья по рангу, создавая жуткую, извращённую иерархию мертвецов. Это было не просто массовая казнь. Это было произведение искусства маньяка, симфония ужаса.
Мехмед II, Завоеватель, человек, который видел падение величайшего города мира, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он видел много смертей на полях сражений. Но там была война. Здесь было нечто иное.
Султан проехал немного вперёд, всматриваясь в искажённые мукой лица.
— Как... — прошептал он, и голос его сорвался. — Как человек может сотворить такое? Как земля носит того, кто способен на такую жестокость? Какому богу он молится?
Рядом с ним ехал Раду. Брат Влада, прозванный Красивым. Юноша, выросший при османском дворе, мягкий и утончённый. Он рыдал, закрывая лицо дрожащими руками, не в силах смотреть на творение своего кровного брата.
— Мой брат болен душой, Повелитель! — кричал Раду сквозь слёзы. — Дьявол пожрал его сердце! Простите нас...
Мехмед резко развернул коня, отворачиваясь от «Леса Кольев». Он больше не мог на это смотреть. Даже его железная воля дала трещину перед лицом абсолютного зла.
— Даже у Цезаря не было таких врагов, — тихо, но твёрдо сказал Султан. — Этот человек... он не достоин править людьми. Он достоин быть королём лишь над червями и могилами.
В тот момент Мехмед принял решение. Он не будет гоняться за призраком по лесам Трансильвании. Влад — это яд, отравляющий всё живое. А против яда нужно противоядие той же крови.
Он подозвал Раду.
— Валахия твоя, — сказал Мехмед, глядя сверху вниз на плачущего юношу. — Я оставляю тебе корпус янычар и отряды акынджи. Охоться на него. Это твоя земля и твоя кровь. Ты должен смыть этот позор. Убей его.
— А вы, Повелитель? — с надеждой спросил Раду, словно боясь остаться один на один с тенью брата.
— А я ухожу, — ответил Мехмед, глядя на юг. — Я не могу дышать этим воздухом. Моя душа требует исцеления.
Карета Султана мерно покачивалась на дороге, ведущей в Стамбул. Мехмед возвращался победителем. Формально. Валахия была покорена, на троне сидел верный вассал, армия возвращалась домой.
Влад бежал в Венгрию, где его, в конце концов, заточит в темницу сам король Матьяш Корвин, уставший от непредсказуемой жестокости «союзника».
Но эта победа не принесла Султану радости.
Он сидел, прислонившись виском к прохладному стеклу кареты. Перед его глазами, стоит их только закрыть, всё ещё стоял Лес Кольев. Он слышал карканье ворон. Он чувствовал этот запах.
Фатих понял страшную истину. Есть враги, которых уважаешь, как Императора Константина Драгаша. Есть враги, которых опасаешься, как Яноша Хуньяди.
А есть враги, которые заставляют тебя усомниться в самой природе человека. Влад Дракула проиграл войну за землю. Но он оставил глубокий шрам в душе Завоевателя.
Шрам, который будет ныть в холодные ночи. Напоминание о том, что власть без милосердия превращает правителя в чудовище.
«Я буду строить, — поклялся себе Мехмед, сжимая рукоять кинжала. — Я возведу мечети, разобью сады, открою школы. Я заполню этот мир красотой, чтобы стереть из памяти запах гниющей плоти».
Стамбул ждал его. Великий Город Жизни ждал своего повелителя, чтобы исцелить его от встречи с Городом Смерти. Но сможет ли даже Святая София заглушить тень Дракона, поселившуюся в уголках памяти?
Впереди была долгая дорога. И новые вызовы. Но это уже совсем другая история.
😊Спасибо вам за интерес к нашей истории.
Отдельная благодарность за ценные комментарии и поддержку — они вдохновляют двигаться дальше.