Что читаю в эти дни? Всегда вспоминаю в конце ноября Гулю (Марионеллу) Королёву. Вот отрывок из письма её фронтовой подруги Зины Сачковой о жизни на фронте и последних минутах Гулиной жизни:
"… С Гулей мы встретились в Уфе в санитарно-сортировочном взводе, перед отправкой на фронт мы с ней забегали к ней домой, но я осталась за дверью, не могла видеть слез ее матери. И Гуля, и Ляля Шведова крепко подружились. Мы с Гулей ели из одного котелка, спали на одних носилках, хотя и тесно было. Ходили в тыл врага, и хотя мы с Гулей приняли много горя, трудных дней, слез, физических страданий, мы ни разу не пожалели, что пошли на фронт добровольно.
В ночь с 23 на 24 ноября я была контужена и отправлена Гулей в санбат. Сама же она оставалась на высоте, которую мы назвали: «Будь ты проклята!» Когда я пришла в сознание, бойцы нашей части сказали мне, что Королева ранена, но осталась на высоте. Я поспешила к Гуле на выручку на машине с боеприпасами. Издали я увидела ее с гранатами и автоматом в руках. Она бежала и стреляла, после взятия окопов у немцев.
Я побежала к ней, но она вдруг упала. Потом поднялась и опять побежала. Когда я к ней подбежала, она опять упала.
Она была без шубы. Я сняла свою и постелила под нее, а другой полой прикрыла. В это время Гуля сказала: «Зинок! А я думала, что не увижу тебя, а ты как в сказке появилась передо мной!» Она подняла руку и показала на высоту, сказала: «Будь она проклята!»
Гуля была ранена, кроме ноги в руку разрывной пулей, так что вся ладонь, кисть была разворочена, потом осколком в голову и, наконец, в грудь пулей около сердца. Когда я ее перевязала, немцы приблизились так, что мне приходилось отстреливаться. Под конец я выстрелила дымовой шашкой и бросила в них гранату. Под прикрытием дыма, мы стали отходить. Гуля крепко держалась за мой рукав. Иногда приходилось ползти, у меня каску несколько раз сбивало, а ушанку я надела на Гулю. Я старалась довести ее до сарая, который и теперь стоит недалеко от ее могилы. Гуля просила меня петь и даже пыталась сама подпевать «Темную ночь» и «Распрягайте, хлопцы коней».
Гуля вела себя мужественно. Ни одного слова, ни одной жалобы на ранения и боль. Я посадила ее к себе на колени и держала в полусидячем положении. Видимо, пуля задела сосуды около сердца, и ей стало тяжело дышать. Я плакала, а она меня утешала. Мечтали дойти до Берлина.
«После войны поедем в Москву, к папке с Сашей, походим по Красной площади, потом поступим в мединститут, будем учиться на хирурга. Зинок, если тебе будет трудно, приходи к папке, он у меня хороший. Встретит, как родную.
Все время до самой смерти она была в сознании и говорила, говорила…
Потом стала задыхаться… Верно, пневмоторакс. Я ничем не могла ей помочь. Я даже не думала, что лишусь моей дорогой подруги. Вдруг голова ее запрокинулась… Несколько мгновений… И она умерла. До самого конца она была в сознании.
Дорогой Владимир Данилович! Простите, что написала мало. Так тяжело вспоминать и писать еще тяжелее. Это горе – потеря моей дорогой подруги - очень тревожно на меня действует. Вспоминается все сначала, как ехали на фронт и жизнь с нею в боях. Не думайте, вы не одиноки. Вся моя семья с вами. Гуля всегда только хорошо о Вас отзывалась. Приезжайте к нам, мы будем очень рады. Крепко целую Вас.
Зинаида Сачкова".
Дни конца ноября даже для меня (не самой унылой девушки Иркутской области!) мрачноваты...
Прочитала недавно роман "Мэри Бартон", тк у Элизабет Гаскелл знала только "Север-Юг", но лишь благодаря популярному сериалу с Ричардом Армитиджем...
Там было очень точное описание нашего ноября: улицы покрыты чёрной наледью, всюду лежат жалкие островки серого снега, а в лицо с ветром впиваются кусочки сажи, пыль...
В общем, все уже поняли, что спасением в такие дни для меня всегда магазрн Букинист, который находится недалеко от школы, в которой я работаю.
Разумеется, как иркутянка со стажем, я его помню на улице Литвинова (в бывшем здании райкома партии):
Тематически верное:
Писала в дневнике за 2009-ый год, когда букинист был на задворках автовокзала - в сером двухэтажном домике, который принято было называть "особняк Сперанского" (в чём мы все не уверены, да?):
"Вчера была в "Букинисте", где медитативно листала открытки в ящичках. Там было две коробки - с просто открытками и с просто буклетами с просто проспектами. В первом - открытки с начала 50-ых по восьмидесятые и какие-то древние на вид, но без дат... себе я выбрала "домик Лермонтова" - 60-го года. Открытка но еще крепкая, а не мягкая и рассыпающаяся, как залы Кремля за пятьдесят второй год.
Домик в Пятигорске беленький с зелеными ставенками, розами в палисаднике...
Потом нашла для подруги М. открытки немецкие, никем не подписанные, черно-белые, где нет ни слова по-русски, но вид у них вполне трофейный - там церкви Веймара и Лейпцига. Памятник Гёте и Шиллеру (более поздняя открытка, если на ощупь), комната Шиллера, очень красивые и чёткие фотографии с "гроссбильд фото вэрлаг" на обороте.
А другу Валентину я нашла открытки с усадьбой Мусоргского, которого он любит. Там глянцевые фотографии 84-го года - оранжевый свет свечей, плывущие в черной воде фортепиано, край замшелого колодца, серое и бескрайнее поле, синее море холодной залы с одиноким айсбергом рояля, юные девушки в шёлке, поющие в каких-то анфиладах, лучи солнца, струящиеся через золотистые окна, отражающиеся от снега, от полированной крышки бюро или цепляющиеся за спинку кресла, преломляющиеся в зеркале... словом, невысказанная красота.
Себе я смогла купить только Теофиля Готье, потому что он, наверное, мне нужен, но, впрочем, я не знаю никогда, кто мне нужен, а помню только что-то, что люблю. И цапнула с полки "Огненного ангела", потому что уж если ругать Брюсова, то надо опираться не только на очерк Ходасевича (или чей-угодно другой) и его "бледные ноги", но хочется более сведущей быть.
Еще в детстве жалела, что сдают только определенные книги: Флобера, Дюма, Мопассана, Диккенса (и то - весьма определенный набор от "Больших Ожиданий" до "Лавки" и "Твиста"). И обязательный набор из детства, когда ты случайно видишь бледное от болезни лицо в стекле серванта (болгарского ли, румынского, комиссионного), когда коленками упираешься в жёсткий и деревянный подлокотник типового кресла, снуешь от полки к полке, а потом бухаешься обратно в кресло с книгой типового издания, поджав под себя ноги, а читаешь, например, "Дорогой мой человек", потому что его сравнительно недавно мама принесла бабушке, а ты тайно радуешься, что там делать ничего не надо, а можно где-то затаиться и читать... только не романы - романы бабушка наивно прячет в корзине с бельём - но романы давно прочитаны - от вполне безобидных, до откровенно неприличных. А "Дорогого человека" принесли недавно вместе с "Двадцать писем к другу" Аллилуевой и ещё чем-то, во что еще не сунулась, но кое о чём спохватились и запретили безапелляционно.
Бабушка книжек не читает (она читает только романы), дедушка читает всё, поэтому иногда отнимает Евгению Гинзбург или еще что-то такое, что в восемь лет нельзя. Детских книг там мало, все прочитаны раз по двадцать точно, поэтому давишься неинтересными писателями и жадно посматриваешь на что-то, что легче читается...
В старших классах, когда нечего было делать в общеобразовательной школе, я заставляла своих друзей ходить со мной в "Букинист", т.е. я целенаправленно туда шла и говорила: "хотите - идите со мной", а потом по два часа переставляла книги на полках. Лучшая подруга тоже втягивалась и пыталась там навести порядок. Что делали остальные - не знаю; видимо, тоже читали, хотя я глохла и немела на два часа, цепенея у полок.
Иногда говорила что-то вроде: -Блин, Блок за шесть рублей, это же офигеть... слушай, я его отсюда куплю, а?
А я всегда рассеянно отвечала: - Я ж тебе говорю, что это единственный магазин, в котором цены нормальные... в остальные я вообще ходить не умею.
Потом выхожу в закатный двор и вижу, как из автовокзала выгоняют какого-то преступника в наручниках, аккуратно тыкают его прикладами, усаживают в машину и увозят. Иду по улочке, где на серой избе с замшелой крышей висит ядовито-розовый плакат: "свадебный переполох", а рядом уже высится здание из стекла, в котором плывут облака, а у подножия прилепились серые домишки с окнами метр на два, но все наклонены влево. Тут же по льду идёт бабка с вёдрами, а другая бабка с ярко-накрашенными ногтями закрывает окна, перекидывая крюки на ставнях, рядом барак, на котором облупившаяся вывеска "мини-маркет аэропорт", а еще есть салон в розово-зеленую полоску - "отцы и дети". Мать тащит детё, которое тащит за собой санки, на которых сидит плюшевая корова. Дитё размером где-то мне до колена, но ковыляет бодро, поминутно оглядываясь: не свалилась ли корова. Словом, там хоть нечего почитать, зато есть, на что посмотреть:
А теплый Север принадлежит тому,
Кто засох, как листик, между его страниц,
Чьи прошлые письма тлеют в чужом дому,
Чей путь обозначил чокнутый романист,
Кто ползет по строчке, чей переплет закроется вскоре,
Кому будет дорога - брести во тьме, по ходу учась,
Как читать целлюлозную листву ночных территорий -
Роман о вечной любви - четвертую часть.
Олег Медведев
...потом букинист базировался в Модном квартале (недолгий был период!), а потом - вот... по адресу Депутатская 84/2)
Совру, если скажу, что мы с вами впервые в букинисте... нет, конечно. Просто я его воспринимаю в связке с работой, поэтому как-то не задумывалась о том, что нужно сделать отдельную статью:
Эстетика книжной лавки (так магазин сейчас официально называется) видна невооружённым глазом и частенько проскальзывает в моих статьях. Возможно, что и меня саму как-то... формирует? - я в букинист хожу класса с седьмого-восьмого...
Часто я покупаю книжки для себя... вот, например, у меня есть "Элидор" и "Совы на тарелках" Алана Гарнера - Елена Анатольевна (моя учительница) в детстве дарила, а я подумала, что "камень" тоже хочу.
Это у меня "окно" есть между уроками, когда я разграбляю сокровища Букиниста по 100-200 рублей:
Иногда беру книги на подарок. Не молодым мамочкам, а бабушкам, наверное... понимаю, что молодые мамы купят новое, красивое. А бабушки, как и я не слишком богатые, поэтому оценят советскую хорошую книгу за сто рублей. И пожилые (опытные!) люди меньше зациклены на гипотетических микробах:
У меня есть такая же "Сальткрока", подаренная моей крёстной - тётей Леной... но я так интенсивно её читала всю жизнь, что дарить, конечно, её никому нельзя.
Оттуда началась любовь к сенбернарам, шхерам-мхам-брусникам, суровому и неласковому морю, а ещё к потрясающим подросткам - Калле Блумквисту, белокурой и языкастой Еве-Лотте, доброму Андерсу и невыносимому Расмусу (нет, я погорячилась, пожалуй... такого ребёнка долго трудно выносить:)
А Эмиль!.. И пугающая сказка "Мио, мой Мио". Сперва, кстати, я увидела советскую экранизацию, где засветился британский актёр Кристофер Ли (Саруман):
Очень хороший и добротный роман "Мэри Бартон" получился у Элизабет Гаскелл, и я позволю себе процитировать пару абзацев:
"Бартон думал о том, найдется ли в этой спешащей толпе еще хоть один человек, который шел бы из такого же печального дома, как он. Все люди вокруг казались ему веселыми, и он был зол за это на них. Но ему, как и вам, не дано было знать участь тех, кто в течение дня проходит мимо вас по улице. Откуда вам догадаться об их трагических увлечениях, о тех муках, о тех искушениях, которые терзают их, быть может, и сейчас, с которыми они борются, перед которыми отступают? Вот вас толкнула локтем девушка, весело смеющаяся, хотя ее душа жаждет покоя смерти и думает она о холодной реке как последнем даре божьего милосердия. А в следующую минуту вам встретится преступник, замышляющий убийство, о котором вы с содроганием прочтете завтра в газетах. Вы можете наткнуться на человека совсем скромного и незаметного, самого последнего на земле, который на небесах будет, однако, ближе всего к богу. Благие дела… Злые дела… Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, куда спешат эти тысячи людей, которых вы ежедневно встречаете на улице?"
"Существуют горести, которых на земле нельзя избежать и которые поэтому почти невозможно утешить. Из всех банальных, избитых, бессердечных утешений, к каким прибегают люди, не утруждающие себя сочувствием к ближним, я больше всего ненавижу уговоры успокоиться, потому что "тут уж ничего не поделаешь". Неужели вы думаете, я стала бы сидеть сложа руки и плакать, если бы я могла как-то помочь горю? Неужели вы считаете, что я сидела бы вот так, если бы у меня оставалась хоть малейшая надежда на что-нибудь? Поэтому я и плачу, что горю помочь нельзя. И тот довод, который вы приводите мне в утешение, как раз и является единственной причиной моего горя. Приведите мне более благородные и высокие причины, чтобы я могла смиренно нести испытание, которое посылает мне Отец Небесный, и я, как требует моя вера, постараюсь быть терпеливой, но не смейтесь надо мной или над другим попавшим в беду человеком, не говорите: - Не горюйте - ведь горю слезами не поможешь. Все равно ничего поправить нельзя":
Мне очень нравятся хорошие и старые издания, где в конце есть комментарии... но об этом - чуть позже.
На контрасте я сейчас читаю лёгкое:
«Один день мисс Петтигрю» — книга английской писательницы Уинифред Уотсон в жанре юмористической прозы. Написана в 2000 году, перевод на русский язык — в 2018 году.
Самое удивительное, что в начале нулевых одна преподавательница хотела устроить выставку для студентов, посвящённую этой повести, но поняла, что никакой информации по автору найти не может... дозвонилась куда-то в Ньюкасл и... её дали телефон Унифред Уотсон, которой было тогда 93 года и... она с удовольствием дала интервью, в котором описала и свой краткий успех и... механизм забвения. Всё-таки в 1939-ом началась война, всё как-то завертелось и... о легкомысленной книге-комедии забыли. А она уже после войны жила у родственников и...
-Понимаете, если вы живёте не у себя дома, то у вас просто нет возможности писать книги, - говорила миссис Уотсон.
Чем-то её манера речи напомнила мне милую и скромную мисс Петтигрю:
Самая обыкновенная женщина-британка с небольшим доходом:
Благодаря фильму, кстати, я вообще узнала об этом сюжете (обычная комедия положений, да! - бедная старая дева случайным образом попадает на работу к популярной актрисе!):
Забавная цитата от владелицы салона красоты: «Мне повезло, муж был от меня без ума, и долго такого темпа не выдержал. Ему достался приличный надгробный памятник, а мне — салон!»
"Что за день был у меня сегодня! — призналась мисс Петтигрю. — Вы просто не поверите. Сперва я наблюдала, как с другими людьми происходят удивительные события, а потом они начали происходить со мной".
Да, люди удивляются иногда, как я умудряюсь глотать по книге в день и больше... признаюсь честно (никому не рекомендую!) - у меня есть дурная привычка есть, уткнувшись к книгу:
Ну, вроде честно попыталась разнообразить статью про книги:)
Все помним золотое правило "дзена"? О чём бы ты не ринулся писать - твоя затея заранее обречена на неудачу, если ты совсем не пишешь о еде:)
Это полушутка, но... в ней есть львиная доля правды.
Будем прощаться, да? Напоследок покажу то, что я не покупаю (куда ещё?!), но иногда фотографирую, если вижу красивое...
Очень люблю советские открытки разных городов разглядывать... не всех подряд, конечно, а тех, где я сама уже была:
И детали... это в Ростове Великом такой Святой Георгий:
Всадник въезжает в город после захода солнца.
Весело и тревожно лошадь его несется.
Всадник звенит булатом, словно кого-то ищет.
Не надрывайся, милый, не обессудь, дружище.
Город лежит в руинах, выцветший звездный полог
молча над ним сдвигает бережный археолог.
Стены его и рамы - только пустые тени,
дыры, провалы, ямы в пятнах сухих растений.
То, что дорогой длинной в сердце не отшумело,
стало могильной глиной, свалкою онемелой.
В городе визг шакала, свист неуемной птицы.
Весть твоя опоздала. Некому ей дивиться.
Тень переходит в сумрак, перетекает в пламя.
Всадник, гонец бесшумный, тихо кружит над нами.
В пыльную даль летящий, сдавшийся, безъязыкий,
с серой улыбкой, спящей на просветлевшем лике.
Бахыт Кенжеев