Меж тем я вспоминаю о том, что в мире есть не один Богдан Хмельницкий или Джузеппе Гарибальди, значит, когда голосок Коли возвращает меня на землю:
-Ой, картина Сурикова лучше, чем эта... эта.
-Врубель это, Врубель, - сухо говорю. - Коля, я непременно передам твои слова Врубелю.
Это я им распечатываю картинки тех событий, которые мы проходим по истории или литературе. В учительской меня иногда троллят коллеги: - А откуда художники знают, как выглядели все эти люди?
-Сила искусства, - поджимаю губы.
Чтобы окончательно не погрязнуть во временах сардино-французско-австрийских войн, я подкрепляю себя любимым Томасом Гарди, ибо я, конечно, русский человек, но душой-то я подлый англичанин, который не столь высок духом, но любит что-то про выгоду для себя.
Вот очень люблю Юстасию. Обожаю Юстасию! - она пошла ва-банк: разорвала отношения с каким-то инженеришкой, который держит трактир, ни туда, ни сюда, а ещё хочет жениться на какой-то праведной девице... и решила выйти замуж за брата девицы - Клайма. Мол, тот образованный, интересный... от жил в Париже, и Юстасии мир покажет. А он взял и... собрался школу, Карл, школу (!) открывать. И даже мать его покачала головой, что без образования специального это всё воздушные замки и прожекты. И поумней тебя найдутся в соседнем селе. Потом Клайм заболевает и слепнет. И бедная Юстасия волосы рвёт на себе от досады, ибо она сама во всём виновата... и плохо только ей, ибо муж её человек высокодуховный, ему легче... он нанялся бедным торфорезом, поёт и радуется окружающей природе. Юстасия же ходит как древнегреческая богиня и томится этой английской глубинкой... а инжинеришка-то получил наследство - надо было его выбирать. Но, конечно, это невозможно, т.к. в целом она человек порядочный и не испорченный.
Часто думаю, что Лев Николаевич Толстой точно почитывал Томаса Гарди, потому что сцена головой Юстасии в обрамлении тёмных завиткой под простынёй... это один в один сцена с Карениной. Понятно, что у Юстасии может быть только трагический конец.
В советском послесловии написано, как страдает Юстасия, что есть, конечно, и хорошие люди в этом произведении, - Томазин, миссис Ибрайт, но... мы не можем не видеть, что их мирок несколько ограничен. И киваю головой, ибо сочувствую Юстасии всей душой. И завидую Диггори Венну. Он помогает своей возлюбленной Томазин без рассчёта на взаимность, без надежды, что она вообще узнает о его помощи... Юстасия тоже смотрит на него растерянно, ибо не понимает, зачем нужна любовь, если она не приносит ничего именно тебе... и жалко её, как саму себя. И хочется переродится в какого-нибудь высокодуховного Клайма или Диггори Венна, которых вполне устраивает одинокая жизнь в каких-то богом забытых пустошах... иногда мне кажется, что я какие-то подвижки сделала в этом направлении, а потом откатываюсь назад к Юстасии и пребываю в мрачной меланхолии.
Клайм, кстати, тоже не образец человека, и этим подкупает Томас Гарди. Он не идёт на свадьбу к сестре, т.к. у него горе, но поглядеть-то хочется... он стоит под окном и просит своего слугу рассказывать о том, что происходит.
-Не грустят без меня?
-Да какой там, сэр! Веселье и танцы...
-Да? Ну... хорошо. Что там сейчас?
-Встали. Подняли бокалы.
-Пьют за моё здоровье, наверное?
-Да что вы, сэр! За молодых пьют!
И думаешь: - ну и дурачок ты, Клайм... а потом вспоминаешь, как сам был на его месте и... слишком много о себе, любимом, воображал. И никто из нас не застрахован от такой минутки детского эгоизма.
Томас Гарди это просто мой писатель последних лет четырёх - там у него сплошная драма и... множество разочарованных в жизни, дружбе, любви и Боге персонажей.
Про церковь жители Эгдона думают так: - Тащиться туда в такую погоду, а потом сидеть с сухими и чистенькими соседями, которые живут к ней поближе? - нашли дураков... сидеть в мокрой одежде и обуви, а потом, рискуя лошадью, добираться обратно, тратя воскресный день?..
В общем, всё понятно с Томасом Харди, я и удивляюсь, что он жил аж в 19-ом веке, ибо у него всё-всё точно так, как сегодня.
Дети мои на днях забрались на стену, сняли часы и перевели стрелки на час.
-И какого учителя вы собираетесь обмануть? - спрашиваю и помахиваю перед ними запястьем с часами.
-Тех, кто часы не носит.
-Дураки вы, - фыркает одна барышня. - На час перевели...
-И что?
-А ничего...
И я тоже прячу улыбку, т.к. барышня тоже понимает, что учитель смотрит только на минутную стрелку на уроке.
У Томаса Харди меня поразило, что на всю деревню есть трое часов - в трактире "Молчаливая женщина" (на вывеске женщина с отрубленной головой, которую она держит подмышкой) и ещё у двух-трёх героев, но у одного они отстают... почему-то вспоминается "Трактир Ямайка" и другие прекрасные места на земле, где время словно навсегда застыло на книжных страницах...
Из "местного" перечитываю Лидию Тамм - фрагментами... жалею, что нет у меня бумажной версии. Что ни говори, но только бумажную книжку я читаю не для работы, а для души, сидя в кресле и поджав ноги... это совсем другой коленкор!.. другие настроения...
из главы "Старый чулан"
"Поднимаю тяжелую крышку сундука синего цвета, обитого жестяными полосками, образующими клетчатый узор. В нем шали. Сколько их! Шелковые и шерстяные, "цыганские" и "русские", с букетами роз и с замысловатым орнаментом. Пятеро дочек у Готовских, пятеро невест, поэтому нужно, чтобы было у них не только всё "как у людей", а лучше. Чтобы говорили: "Вон как у Готовских всё ладно устроено!". И чтобы дочки одевались не как сиропиталки медведниковские, а каждая по-своему. Вот и лежат в сундуке не только шали, но и костюмы маскарадные. Здесь и "русские", и "цыганские", и "малоросские", и "польские" наряды. Вечерами их дочки расшивали "по своему скусу и разумению". Всё сохранилось в старом чулане. Как говорит бабушка: "Исть, пить не просют, а зато памятно!".
Вот и в этой шкатулке всё памятно. Здесь лежат черепаховые "испанские" гребни, японские шпильки с шелковыми цветами, корольки - стеклянные и фарфоровые всех размеров и форм, коралловые нитки, яркие, отточенные, будто только что со дна морского, и нити янтаря. Рядом - настоящие мониста из серебряных монет и венки из шелковых цветов с радугой лент для маскарадных костюмов. <...>
Днем, когда все уходили на работу, дома оставались обычно я и Ариша, которая воевала у печки с помелом, кочергой да ухватом. Я выбирала из сундуков всё для себя необходимое и представала в зале перед зеркалами в образе литературных персонажей. Тоя была Ольгой, то Татьяной - героинями "Евгения Онегина", то проплывала, "дыша духами и туманами", блоковский Незнакомкой. "Волшебный" сундук уносил меня в мир грез до тех пор, пока не опустел, пока меня не захватила и не закружила романтика революционной бури".
"Записки иркутянки", Лидия Тамм
Ну и немножко своих "сокровищ" - раз такая статья нынче:
Всем желаю интересных книг, встреч, событий, фильмов!.. и вдохновения, конечно!..