Судьбы двух самых амбициозных космических программ XX века — советского «Бурана» и американского «Спейс Шаттла» — сложились поразительно по-разному, хотя внешне эти машины были похожи до степени смешения. Один совершил триумфальный, но единственный полёт и навсегда остался в ангаре. Другой, несмотря на две катастрофы и постоянную критику, прослужил три десятилетия и совершил 135 миссий. Почему? Чтобы понять этот парадокс, нужно заглянуть глубже очевидного ответа «развалился СССР», хотя и он, безусловно, сыграл решающую роль.
Ответ на угрозу против миссии без цели
Советский проект родился не из научного любопытства, а из военной паранойи, приправленной желанием сохранить паритет. Когда в США началась разработка «Спейс Шаттла», советские военные аналитики и руководство увидели в нём не просто гражданский космический корабль, а потенциальный носитель ядерного оружия.
Выдвигались гипотезы, что американский челнок сможет «нырнуть» в атмосферу над Москвой и нанести неотразимый удар, для перехвата которого у СССР не было средств. Несмотря на то, что баллистики считали такой сценарий сомнительным, высшее руководство страны во главе с министром обороны Дмитрием Устиновым рассудило просто: если американцы вкладывают миллиарды в систему с 30-тонным грузовым отсеком, способную возвращать грузы с орбиты, значит, у них есть военные планы, которых мы пока не понимаем. Игнорировать это было нельзя. Так, по прямому указанию Кремля, началась гонка по созданию «советского ответа» — системы «Энергия-Буран» .
Американская программа стартовала с совершенно иных позиций. После триумфа «Аполлона» NASA искало новую цель, но общественный энтузиазм и политическая воля к освоению космоса резко пошли на спад. Бюджеты урезались, и агентству нужно было предложить что-то грандиозное, но при этом экономически оправданное. Риторика строилась вокруг идеи дешёвого и рутинного доступа на орбиту.
Президент Никсон, утверждая проект в 1972 году, руководствовался в первую очередь соображениями национального престижа и сохранения лидерства, а не конкретной военной необходимостью. По иронии судьбы, «Шаттл» изначально проектировался для обслуживания орбитальной станции, но её создание отложили на десятилетия. В итоге программа превратилась в «решение в поисках проблемы» — невероятно сложную машину, которая возила грузы и экипажи, но без четкой конечной цели, ради которой она и задумывалась.
Есть ещё один технический нюанс, показывающий разницу подходов. Американский "Шаттл" был спроектирован под боковое ускорение в 3g — предельную нагрузку для человеческого организма. Советские военные, рассматривавшие "Буран" как боевой ударный комплекс (планировалось вооружить его лазерной пушкой "Скиф") — они же не знали наверняка, чего ждать от американцев,— задали требование по боковой перегрузке в 6g. Конструкторы подозревали, что такой режим нужен для боевого маневрирования с уклонением от ракет, но спорить не стали. В итоге "Буран" получился конструктивно более прочным и тяжёлым, чем американский аналог.
Автоматический солдат против пилотируемого грузовика
При внешнем сходстве начинка у двух систем была принципиально разной, и это различие во многом предопределило их дальнейшую судьбу. Советские инженеры, несмотря на давление скопировать американский челнок, создали технически более совершенный и безопасный носитель. Главное отличие заключалось в компоновке: «Буран» не имел собственных маршевых двигателей на орбитальной ступени. Всю работу по выведению на орбиту выполняла сверхтяжелая ракета «Энергия», которая была самостоятельным уникальным изделием, способным выводить в космос до 100 тонн полезной нагрузки . Это делало систему «Энергия-Буран» не просто космическим самолетом, а модульным универсальным транспортным комплексом, который теоретически мог использоваться для полетов к Луне и Марсу.
Американский «Шаттл» был скомпонован иначе. Три маршевых двигателя стояли на самом орбитере и питались от гигантского внешнего топливного бака. Это означало, что при каждом старте в космос летела вся сложнейшая двигательная установка, которую нужно было возвращать и обслуживать, что сводило на нет идею дешевизны. Более того, боковые твердотопливные ускорители делали систему смертельно опасной — любая нештатная ситуация с ними (как в случае с «Челленджером») не оставляла экипажу шансов на спасение. У «Бурана» такой проблемы не было: авария на старте «Энергии» позволяла спасти корабль с космонавтами с помощью системы катапультирования или аварийного маневра .
Малоизвестный нюанс: «Буран» совершил свой полёт в полностью автоматическом режиме, от старта до касания полосы, что для 1988 года было фантастикой. Он сам принял решение о заходе на посадку с нерасчётной стороны при сильном боковом ветре, чем поразил даже скептиков . Американские «Шаттлы» на посадке всегда управлялись вручную.
Более того уникальная автоматическая посадка "Бурана" состоялась вопреки воле конструкторов, но благодаря случаю на старте. При отрыве от стартового стола в хвостовую часть корабля попали два обломка пирозамка крепления ракеты-носителя. Они пробили теплозащиту, словно пули. Когда "Буран" вышел на орбиту, телеметрия показала, что температура в хвосте выше расчетной. На Земле всерьез рассматривали вариант увести корабль в океан, чтобы не рисковать полосой и людьми на земле. Однако автоматика блестяще справилась с управлением поврежденным аппаратом. После посадки в обшивке действительно нашли две сквозные пробоины, но теплозащита из сверхпрочной кварцевой плитки (которая была белой, а не черной, как у американцев) выдержала температуры входа в атмосферу.
Экономика решает всё и распад империи
И здесь мы подходим к главному, приземлённому аргументу — деньгам. Стоимость создания и эксплуатации обеих систем была колоссальной. Но у США была устойчивая, хотя и страдающая от дефицита, экономика, готовая «тянуть» программу ради престижа и сохранения рабочих мест в космической отрасли. За 30 лет на «Шаттлы» было потрачено более 209 миллиардов долларов, и каждый полет обходился примерно в 1 миллиард долларов — сумма, в сотни раз превышавшая изначальные обещания NASA о «дешёвых полетах». Тем не менее, политическая инерция и страх потерять независимый доступ в космос заставляли Конгресс выделять средства снова и снова.
Советский Союз, а затем и Россия, оказались в совершенно иной ситуации. «Буран» стал самой дорогой программой в истории советской космонавтики, в неё были вложены десятки миллиардов полновесных советских рублей, задействованы более миллиона человек по всей стране. Первый полёт состоялся в ноябре 1988 года, когда экономика СССР уже трещала по швам, а политическое руководство думало не о Марсе, а о том, как накормить страну. В новых реалиях содержать гигантскую инфраструктуру и готовить вторую копию корабля для пилотируемого полета (который планировался не раньше 1993 года) было чистым безумием.
А знали, что самый большой самолёт в мире — Ан-225 "Мрия" (в переводе с украинского "Мечта") — создавался исключительно для транспортировки "Бурана"? Причём, перевозился "Буран" не в грузовом отсеке, а на крыше. Это отдельный проект, который никто так и не смог превзойти, а нём я писал отдельно, ссылка будет в конце.
После 1991 года программа «Энергия-Буран» перешла по наследству к России, у которой не было ни денег, ни четкой цели для его использования. Станция «Мир», которую «Буран» теоретически мог снабжать, отлично обслуживалась дешевыми и надёжными одноразовыми «Союзами» и «Прогрессами». Уникальный флот из трёх почти готовых кораблей и ракет оказался ненужным, поэтому в 1993 году программу официально закрыли.
Это был не технологический провал, а чисто экономическое и политическое решение в изменившейся реальности. Вдобавок, в отличие от США, где «Шаттл» стал национальным символом, для населения постсоветского пространства «Буран» оставался далекой и непонятной «игрушкой военных», а не предметом гордости, за который стоило бы платить последние деньги.
Ещё один интересный момент: двигатели РД-180, которые сегодня устанавливают на американские ракеты "Атлас" и которые считаются одними из лучших в мире, — это прямые потомки двигателей РД-170, созданных для боковых ускорителей ракеты "Энергия".
Конструкторская мысль "Бурана" не пропала даром, она спасла американскую космонавтику после закрытия "Шаттлов". А вот американский маршевый двигатель SSME (RS-25), несмотря на феноменальную мощность, оказался настолько дорог в межполётном обслуживании, что его использование на "Шаттле" стало одной из главных причин баснословной стоимости каждой миссии. Его требовалось почти полностью разбирать и перебирать после каждого приземления, в то время как одноразовые советские аналоги были гораздо проще и дешевле в производстве.
Судьба, а не выбор
Таким образом, отказ от «Бурана» был не выбором между «плохим» и «хорошим» проектом, а выбором между «хорошим и дешёвым» и «хорошим, но дорогим».
США же продолжали запускать «Шаттлы», потому что у них не было выбора, не было одноразовых ракет, как у СССР и потом России. Они были вынуждены оплачивать полёты Шаттлов и по другой причине: потому что остановка программы означала бы признание стратегической ошибки стоимостью в сотни миллиардов долларов и потерю лица.
В общем, даже несколько жаль, что великолепный технический шедевр, превосходивший конкурента по безопасности и автоматизации, стал жертвой не соперника в космической гонке, а потому что исчез сам запрос на его существование.