Призрак принца Мадока: политическая мифология Елизаветинской эпохи
История, как известно, не терпит пустоты. Там, где в летописях зияют пробелы, человеческое воображение немедленно возводит величественные дворцы, населяет их драконами, героями и потерянными цивилизациями. Но иногда миф — это не просто сказка на ночь, а острое политическое оружие, способное перекраивать карты континентов.
Представьте себе Англию XVI века. Елизавета I сидит на троне, но её владычество над морями пока что — лишь красивая мечта. В реальности океанами правит Испания. Испанские галеоны везут тонны золота и серебра из Нового Света, а Мадрид, ссылаясь на папские буллы и право первооткрывателя Колумба, считает Америку своей частной собственностью. Англии в этом раскладе отводится роль бедного родственника, которому позволено лишь завистливо вздыхать у порога.
И тут на сцену выходит Джон Ди. Фигура колоритнейшая: математик, астроном, алхимик, шпион и личный консультант королевы по вопросам магии и географии. Именно он, протирая свои магические кристаллы и старинные манускрипты, извлекает на свет божий легенду, которая должна была перевернуть геополитическую шахматную доску.
«Позвольте! — восклицает Ди. — Какой такой Колумб? Какой 1492 год? Мы были там раньше!»
Речь шла о принце Мадоке ап Оуайне Гвинеде. Согласно валлийским преданиям (которые Ди очень удачно «актуализировал»), этот сын короля Северного Уэльса еще в 1170 году, устав от бесконечных семейных разборок за наследство — а в Уэльсе XII века устранение конкурентов было чем-то вроде национального спорта, — собрал верных людей, погрузился на корабли и уплыл на Запад.
Мадок, по версии Ди, не просто поплавал и вернулся. Он открыл Америку, высадился (предположительно в районе нынешней Алабамы или Флориды), основал колонию, вернулся за подкреплением и снова уплыл, навсегда исчезнув в тумане истории. А раз валлийский принц был там за 300 лет до Колумба, то и права на Северную Америку принадлежат не испанской короне, а Елизавете, как законной наследнице британских королей. Шах и мат, Мадрид.
Это была блестящая пиар-кампания. Легенда о Мадоке стала идеологическим фундаментом Британской империи. Но у любой хорошей легенды есть один недостаток: ей нужны доказательства. Если Мадок высадился с сотнями людей, где-то должны быть их потомки. Где-то в бескрайних лесах Америки должно существовать племя, говорящее на чистейшем валлийском языке, играющее на арфах и, возможно, проводящее поэтические состязания — эйстедводы — среди бизонов.
Так родился миф о «валлийских индейцах» — Эльдорадо для британских романтиков и националистов.
Лихорадка XVIII века
Шли века. Англичане колонизировали восточное побережье, но никаких валлийцев не находили. Индейцы говорили на алгонкинских, ирокезских, мускогских языках, но никак не хотели цитировать валлийских бардов. Однако легенда не умирала. Напротив, она мутировала и крепла, как вирус.
В XVIII веке, на волне романтизма и пробуждения национального самосознания в Уэльсе, миф о Мадоке вспыхнул с новой силой. Слухи множились как грибы после дождя. Путешественники, возвращавшиеся с фронтира, божились, что видели индейцев со светлой кожей, голубыми глазами и рыжими бородами. Кто-то слышал, как в вигвамах читали Библию на кимрском наречии.
География «валлийского племени» постоянно смещалась. Сначала их искали во Флориде, потом в Каролине, затем в Кентукки. Но по мере того как фронтир отодвигался на запад, отодвигались и неуловимые потомки Мадока. К концу XVIII века «информированные источники» уверенно тыкали пальцем в верховья Миссури — туда, где на картах того времени еще рисовали мамонтов и соляные горы.
Именно в этот момент судьба сводит двух совершенно непохожих людей, которым суждено было превратить кабинетный миф в реальное, полное опасностей приключение.
Поэт и пилигрим: странная парочка
Лондон, начало 1790-х. В прокуренных тавернах собираются члены общества «Гвинедигион» — валлийские патриоты, поэты и интеллектуалы. Они мечтают о возрождении великого прошлого Уэльса, пьют эль и спорят о судьбах нации.
В этой среде вращается Эдвард Уильямс, более известный под бардическим именем Иоло Моргануг. Это был человек-фейерверк, гениальный мистификатор и, пожалуй, первый в истории «ролевик» такого масштаба. Каменщик по профессии, он объявил себя наследником древних друидов, подделывал средневековые поэмы (настолько талантливо, что ученые разоблачили их только в XX веке) и страдал тяжелой зависимостью от лауданума — настойки опия.
Иоло был ходячим хаосом. В своих наркотических грезах он видел великую Валлийскую империю в Америке. И однажды он громогласно объявил: «Я поеду туда! Я найду братьев наших, мадогвис, и верну их в лоно цивилизации!»
На этот призыв откликнулся юноша, который был полной противоположностью эксцентричному барду.
Джон Томас Эванс родился в 1770 году в глухой деревне Вайнваур на севере Уэльса. Сын методистского проповедника, он вырос в атмосфере строгой набожности. Если Иоло искал славы и мистических откровений, то Эванс искал Божьего промысла. Он искренне верил, что потерянные братья-христиане ждут спасения в американской глуши.
Эвансу было 22 года. У него не было ни денег, ни опыта путешествий, ни связей. Только горящая вера и валлийская Библия в рюкзаке.
Этот дуэт — мечтатель с пагубной привычкой и фанатичный пуританин — выглядел как начало анекдота. Но они действительно начали готовиться к экспедиции. Правда, энтузиазм Иоло угас так же быстро, как и действие очередной дозы опиума. Когда пришло время паковать чемоданы, великий друид нашел тысячу причин остаться в уютном Лондоне. А Джон Эванс, человек слова и дела, решил идти один.
Одиночество в Балтиморе
В октябре 1792 года Эванс сошел с корабля в Балтиморе. Америка встретила его не фанфарами, а суровой реальностью. В кармане у него был 1 доллар 75 центов.
Местные валлийские иммигранты, к которым он обратился за помощью (включая известного доктора Сэмюэла Джонса), посмотрели на юношу с жалостью. Они пытались объяснить ему: «Парень, там идет война. Там можно легко расстаться с жизнью. Там нет дорог, нет закона, только дикая природа и враждебные племена».
Но Эванс был одержим. «Бог — мой щит», — отвечал он скептикам.
Весной 1793 года он пешком отправился на Запад. Просто вдумайтесь в этот маршрут. Одиночка, без оружия, без знания географии, он пересек Аллеганские горы, добрался до Огайо, сплавился вниз по реке до Миссисипи и прибыл в Сент-Луис.
Сент-Луис того времени был краем света. Это был крошечный форпост цивилизации, где говорили по-французски, правили испанцы, а торговали мехами авантюристы всех мастей. И здесь методистский проповедник немедленно угодил в жернова большой политики.
Испанский узник и шотландский друг
В 1790-х годах Луизиана (огромная территория к западу от Миссисипи) принадлежала Испании. Испанский губернатор Зенон Трюдо жил в постоянном страхе. С севера, из Канады, просачивались британские торговцы, которые подрывали испанскую монополию. С востока давили молодые и наглые Соединенные Штаты.
И тут в Сент-Луисе появляется странный субъект. Говорит на непонятном языке (валлийском), утверждает, что ищет какого-то принца XII века, и пришел с территории США. Для параноидальной испанской администрации диагноз был ясен: британский шпион.
Эванса бросили в тюрьму. Два года он провел в заключении, и казалось, что его миссия закончилась, не успев начаться. Но история умеет делать неожиданные повороты.
В Сент-Луисе действовала «Миссурийская компания», созданная для освоения верховий реки Миссури и поиска пути к Тихому океану. Руководил экспедициями шотландец Джеймс Маккей. Это был тертый калач, опытный торговец и картограф, перешедший на службу Испании.
Маккей услышал о странном валлийце в тюрьме. Шотландец и валлиец нашли общий язык. Маккей понял, что Эванс — не шпион, а фанатик, к тому же обладающий завидным упорством и грамотностью (он умел составлять карты и вести записи). Маккей убедил губернатора Трюдо выпустить Эванса под его поручительство.
Так родился один из самых странных союзов в истории географических открытий: методист, ищущий валлийских индейцев, и шотландский наемник на службе католического короля Испании, которые вместе отправились покорять Дикий Запад.
Вверх по великой реке
В августе 1795 года экспедиция Маккея и Эванса вышла из Сент-Луиса. Это было серьезное предприятие: четыре тяжело груженых лодки (пироги), тридцать человек команды, товары для обмена с индейцами (одеяла, табак, ружья).
Миссури — река коварная. Мощное течение, мели, плавучие деревья («коряги»), способные пропороть днище лодки. Подниматься вверх по течению приходилось на шестах или бечевой, буквально таща лодки на себе.
К ноябрю они добрались до территории современного штата Небраска, земель племени омаха. Здесь их ждала встреча с легендарным вождем Черной Птицей (Blackbird).
Черная Птица был фигурой зловещей и могущественной. Он держал в страхе не только врагов, но и собственных соплеменников. Ходили слухи (которые подтверждают современные историки), что свою власть он укреплял с помощью сильнодействующих средств, которые выменивал у торговцев. Любой, кто смел перечить вождю, внезапно отправлялся к праотцам после дружеского ужина. «Магия» Черной Птицы работала безотказно.
Экспедиции пришлось зазимовать рядом с деревней этого милого человека. Они построили форт Чарльз. Зима была лютой. Эванс провел эти месяцы не у камина. Он уходил с охотниками омаха в прерию, спал в сугробах, ел мясо бизона и... учился выживать. Из наивного романтика он превращался в жесткого фронтирсмена.
Маккей, занятый дипломатией и управлением фортом, поручил Эвансу самую важную часть миссии: идти дальше, к верховьям Миссури, к таинственным манданам.
Разочарование в манданских деревнях
Летом 1796 года Джон Эванс двинулся в свой главный поход. Теперь он был фактическим лидером авангарда. Его задача была двойной: для Испании — найти путь к Тихому океану и изгнать британских торговцев; для себя — найти потомков Мадока.
Путь лежал через земли воинственных сиу (лакота). Эвансу пришлось проявить чудеса дипломатии и смелости, чтобы уцелеть и сохранить свободу. Он уходил от погонь, прятался на островах, но упорно шел на северо-запад.
И вот, наконец, цель достигнута. Современная Северная Дакота. Слияние рек Найф и Миссури. Здесь жили манданы.
Это племя действительно сильно отличалось от соседей. Они не кочевали по прериям за бизонами, а жили оседло в больших укрепленных деревнях. Их дома представляли собой огромные куполообразные землянки, похожие на перевернутые чаши. Они занимались земледелием, выращивали кукурузу и тыкву.
Но самое главное — их внешность. Среди манданов действительно встречались люди с более светлой кожей, а у некоторых (о чудо!) седели волосы в раннем возрасте, что создавало эффект «блондинов» или седых старцев.
Сердце Эванса, должно быть, колотилось как бешеное, когда он входил в деревню. Он сжимал в руках свою валлийскую Библию, готовясь услышать родную речь.
Он провел среди манданов шесть долгих месяцев. Он жил в их домах, ел их пищу, общался с их вождями — Большим Белым Человеком и Черным Котом. Он слушал их язык днями и ночами.
Это была трагедия исследователя. Эванс был честным человеком. Другой на его месте мог бы притянуть факты за уши, найти пару похожих звуков (например, манданское слово, похожее на валлийское «cwm» или «bara»), написать сенсационный отчет и стать знаменитостью.
Но Эванс слушал и понимал: это не валлийский. Ни единого слова. Ни грамматики, ни лексики, ни синтаксиса. Манданский язык относился к сиуанской группе, и никаким принцем Мадоком тут и не пахло. Все легенды о «белых индейцах» рассыпались в прах при столкновении с реальностью.
Ирония судьбы
Хотя Эванс не нашел своих земляков, он блестяще выполнил задание испанской короны. В деревнях манданов он обнаружил канадских торговцев из «Северо-Западной компании», которые незаконно подняли там британский флаг.
Представьте себе иронию момента: валлиец (британский подданный по рождению), работающий на Испанию, срывает британский флаг и водружает испанский, изгоняя канадцев. Он написал строгое письмо их начальству, запрещая торговлю на территории Его Католического Величества. Это был звездный час Эванса как администратора и дипломата.
Наследие несостоявшегося открытия
Летом 1797 года Эванс вернулся в Сент-Луис. Он был истощен физически и морально раздавлен. Мечта всей его жизни оказалась фикцией.
Он написал честное письмо доктору Сэмюэлу Джонсу в Филадельфию:
«Имею честь сообщить вам, что такого народа, как валлийские индейцы, не существует».
Для валлийской диаспоры это был шок. Многие отказались верить Эвансу, обвинив его в предательстве или слепоте. Но для науки это был подвиг честности. Эванс закрыл вопрос, который мучил умы европейцев триста лет.
Судьба самого исследователя сложилась печально. Здоровье его было подорвано суровыми зимовками и лихорадкой. Он начал искать утешение на дне бутылки. В 1799 году, всего через два года после возвращения, Джон Томас Эванс умер в доме Джеймса Маккея в Сент-Луисе. Ему было 29 лет.
Казалось бы, история неудачника? Человек искал миф, не нашел его и умер молодым. Но история умеет вознаграждать посмертно.
Карты, которые изменили всё
Эванс не просто бродил по прериям. Он составлял карты. Его карты Миссури — от устья до деревень манданов — были шедевром картографии того времени. Они были невероятно точными, с указанием всех изгибов реки, островов, притоков и песчаных отмелей.
В 1803 году США купили Луизиану у Франции (которой Испания успела тайно вернуть эти земли). Президент Томас Джефферсон готовил великую экспедицию Льюиса и Кларка к Тихому океану.
Джефферсон искал любую информацию о Западе. И в руки Льюиса и Кларка попали карты Джона Эванса.
Когда в 1804 году знаменитый Корпус открытий поднимался по Миссури, они шли «по следам» Эванса. В их дневниках постоянно встречаются пометки: «прошли остров, отмеченный мистером Эвансом», «добрались до старого форта мистера Эванса».
Более того, именно Эванс проложил маршрут до манданов, где Льюис и Кларк провели свою первую зимовку. Без карт валлийского мечтателя величайшая американская экспедиция могла бы столкнуться с куда большими трудностями.
Эпитафия манданам
А что же «валлийские индейцы», манданы? Их судьба — одна из самых трагических страниц в истории коренных народов.
Они были гостеприимным, культурным и процветающим народом. Но их оседлый образ жизни и расположение на торговых путях сыграли с ними злую шутку. В 1837 году пароход Американской меховой компании привез в их деревни оспу.
У манданов не было иммунитета. Эпидемия опустошила их ряды с ужасающей быстротой. Из нескольких тысяч человек в живых осталось, по разным данным, от 30 до 150 душ. Великая культура, которую Эванс изучал с такой надеждой, практически исчезла с лица земли за несколько недель.
Сегодня манданы выжили как часть объединенной нации «Три племени» (манданы, хидатса, арикара), но их уникальный мир, который так напоминал европейским романтикам потерянный Уэльс, остался только на картинах Джорджа Кэтлина и в отчетах Джона Эванса.
Джон Томас Эванс не нашел Атлантиду. Но он нашел нечто большее — правду. И открыл ворота на Запад для тех, кто пришел следом. Его путешествие — это напоминание о том, что даже погоня за миражом может привести к реальным и великим открытиям, если у путника достаточно мужества, чтобы идти до конца, и достаточно честности, чтобы признать свою ошибку.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также вас могут заинтересовать эти подробные статьи-лонгриды:
Времена меча и топора: военная драма Древней Руси от Калки до Куликова поля
Мормонские войны. Акт первый: американский пророк
Оформив подписку на премиум вы получите доступ ко всем статьям сразу и поддержите мой канал!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера