Елена остановилась у киоска, как всегда в пятницу. Рука сама потянулась к кошельку — там оставалось сто двадцать рублей до зарплаты. Сто на билет, двадцать на хлеб. Продавщица даже не подняла глаз, молча протянула жёлтый прямоугольник с цифрами.
— Может, сегодня повезёт, — пробормотала Елена, пряча билет в карман пальто.
Продавщица хмыкнула.
Дома пахло пустотой и холодильником, который давно требовал разморозки. Артём сидел за столом, уткнувшись в телефон. Четырнадцать лет — возраст, когда материнское присутствие становится чем-то само собой разумеющимся, как воздух.
— Мам, — не поднимая головы, сказал он. — У нас в классе экскурсия в Питер. Восемь тысяч.
Елена замерла, снимая пальто. Восемь тысяч. Половина квартплаты. Треть кредита за квартиру. Четверть долга за прошлый ремонт зубов.
— Когда? — тихо спросила она.
— Через месяц. Все едут.
— Тёма, ты же знаешь...
— Да знаю я, знаю! — он резко поднял голову, и Елена увидела в его глазах не обиду, а что-то хуже — привычное смирение. — Знаю, что мы не можем. Что у нас кредиты. Что денег нет. Я уже сказал учительнице, что не поеду.
Она присела напротив, протянула руку, но он отодвинулся.
— Скоро всё наладится, сынок. Вот увидишь...
— Мам, ну сколько можно? — в его голосе прозвучала усталость взрослого человека. — Ты это говоришь с моих десяти лет. Ничего не наладилось. И не наладится.
Елена стиснула зубы, чтобы не заплакать. Он прав. Каждый день — одно и то же. Работа, дом, кредиты, счета. А время... Время утекает сквозь пальцы, как вода. Ещё четыре года — и он уйдёт. Уедет учиться, строить свою жизнь. И что она ему покажет? Какие музеи, театры, поездки? Только эту проклятую кухню и вечные разговоры о деньгах.
— Я куплю билет, — сказала она тихо. — Найду способ.
Артём промолчал, вернувшись к телефону.
Вечером, когда сын заснул, Елена достала лотерейный билет. Провела пальцем по цифрам, вошла в приложение, проверила. «Не выиграл». Как всегда. Она купила уже двадцать седьмой билет за эти два года. Двадцать семь раз надежда разбивалась о холодную реальность.
Но она снова купит. В следующую пятницу. И ещё через неделю. Потому что без этой крохотной надежды на чудо жить станет совсем невыносимо.
***
Виктор позвонил в субботу утром. Елена увидела имя на экране и замерла. Два года молчания. Два года после той ужасной ссоры у нотариуса, когда делили мамину квартиру. Виктор тогда сказал: «Тебе и так достанется больше, ты ж одна с ребёнком». А потом продал свою долю третьим лицам, и Елене пришлось выкупать её в кредит, чтобы не оказаться на улице.
— Алло, — осторожно сказала она.
— Лена, привет, — голос Виктора звучал бодро, по-деловому. — Как жизнь? Артём как?
— Что тебе нужно?
Пауза. Потом смешок.
— Вечно ты такая колючая. Брату нельзя позвонить, узнать, как дела?
— Два года не звонил. Теперь можно?
— Слушай, не будем о прошлом. Я тут подумал... Ты же в долгах по уши сидишь, да? Кредит за квартиру висит?
У Елены свело живот.
— Откуда ты знаешь?
— Да мне Оксана твоя проболталась, встретились случайно. Говорит, ты совсем замотанная. Так вот, я хочу помочь.
— Помочь? — Елена усмехнулась. — Ты?
— Не ёрничай. У меня бизнес хорошо пошёл, деньги есть. Могу дать триста тысяч. Без процентов, по-братски.
Триста тысяч. Почти половина кредита. Елена почувствовала, как учащается пульс.
— И что ты хочешь взамен?
— Да ничего особенного, — Виктор говорил медленно, словно объяснял что-то ребёнку. — Артём пусть летом ко мне приедет. Месяца на два. Я его к делу приобщу, научу, как деньги зарабатывать. Парень растёт, а ты его тепличным цветком держишь.
— Нет.
— Лен, ты хоть подумай...
— Сказала — нет! — голос Елены сорвался на крик. — Ты думаешь, я не понимаю? Тебе бесплатная рабочая сила нужна на склад! Племянник в рабстве будет горбатиться, а ты назовёшь это «обучением бизнесу»!
— Да что за бред! — Виктор тоже повысил голос. — Я хочу помочь! Или ты настолько гордая дура, что лучше в нищете подыхать будешь?
— Иди к чёрту, Витя.
Она бросила трубку. Руки тряслись. В комнату заглянул Артём, заспанный, встревоженный.
— Мам, ты чего кричишь?
— Ничего, сынок. Всё нормально.
Но ничего не было нормально.
В понедельник на работе Оксана придвинула стул поближе, заговорщически понизив голос:
— Слушай, а твой брат звонил?
— Звонил, — сухо ответила Елена.
— Ну и? Деньги предложил?
— Предложил. Триста. Отказалась.
Оксана присвистнула.
— Ты офигела? Триста тысяч! Я бы на коленях ползла за такими деньгами!
— Он хочет Артёма на лето забрать. Типа бизнесу учить.
— Ну так нормально же! Парень поработает, научится чему-то...
— Оксан, ты его не знаешь, — Елена потёрла переносицу. — Мой брат — это человек, для которого родня — инструмент. Он Артёма выжмет и выбросит. Может ещё и в какое нехорошее дело втянуть. А потом скажет: «Ты же сама согласилась».
— Да ладно, может, ты преувеличиваешь?
— Когда мама умирала, он приезжал раз в месяц. Зато к нотариусу явился первым. И знаешь, что сказал? «Я строил карьеру, мне было не до сидения у постели».
Оксана помолчала, потом пожала плечами:
— Твоё дело. Но если б мне такое предложили...
Елена не стала продолжать разговор. Вечером она шла домой, и в голове крутилась одна мысль: триста тысяч. Два месяца. Артём уже не маленький, справится. Может, Виктор и правда изменился? Может...
Она достала из сумки новый лотерейный билет. Купила по дороге, не удержалась.
«Может, повезёт», — подумала она без всякой надежды.
***
— Мам, я не поеду к дяде Вите. Даже не проси.
Артём стоял посреди кухни, скрестив руки на груди. Елена сидела за столом, перебирая пальцами край скатерти.
— Тёма, послушай...
— Нет, ты послушай! — он шагнул вперёд, и она увидела, что он почти вырос с ней вровень. Когда это успело произойти? — Я не дурак. Ты хочешь меня продать за деньги!
— Как ты можешь так говорить?!
— А как ещё?! Ты же сама сказала, что дядя — сволочь! Что он тебя кинул с квартирой! А теперь вдруг готова меня к нему отправить?
Елена вскочила. Что-то внутри неё лопнуло, и все слова, которые она держала в себе годами, хлынули наружу:
— Да, хочу отправить! Потому что мне надоело жить в этой нищете! Надоело считать каждую копейку, надоело отказывать тебе во всём! Ты хоть понимаешь, каково это — смотреть, как твой ребёнок растёт, и не иметь возможности дать ему ничего?! Ни поездок, ни театров, ни даже чёртовой экскурсии в Питер!
— Мне это не нужно! — крикнул он в ответ. — Мне нужна мать, а не деньги!
— Легко говорить, когда ты не платишь за эту квартиру! Когда тебе не звонят коллекторы! Когда ты не знаешь, что завтра могут отключить свет!
— Тогда иди работай больше! Найди ещё одну работу! Но не продавай меня!
Елена замахнулась — не ударить, просто жест отчаяния, — но Артём отшатнулся. В его глазах мелькнул страх. Она опустила руку.
— Прости, — прошептала она.
Артём молча развернулся и вышел из квартиры. Хлопнула дверь.
Елена опустилась на стул и заплакала. Тихо, безнадёжно, уткнувшись лицом в ладони. Она была плохой матерью. Она сорвалась на единственного человека, который у неё был. Она...
Через полчаса позвонили в дверь. На пороге стояла Ирина Петровна, соседка с пятого этажа.
— Елена, твой мальчик у меня сидит. Плачет. Может, поговоришь с ним?
— Я... я не знаю, что сказать.
Старушка вздохнула, провела её на кухню. Артём сидел за столом, красноглазый, упрямо отвернувшись к окну.
— Посиди с ним, — сказала Ирина Петровна. — А я чай заварю.
Елена села рядом. Молчала. Потом тихо:
— Тёма, прости меня.
Он не ответил.
Ирина Петровна поставила на стол три чашки, села напротив.
— Знаешь, Елена, я тебе никогда не рассказывала, почему у меня с дочерью отношения не сложились?
Елена подняла глаза.
— У меня тоже был брат, — продолжала старушка. — Я тогда вдовой осталась, одна с Катей. Он говорил: «Отдай девочку в интернат на год, поправишь дела». Я согласилась. Думала — всего год. А интернат интернату рознь. Катя мне этого до сих пор не простила. Говорит: «Ты выбрала деньги, а не меня».
— Но вы же... вы же общаетесь?
— Раз в год. По праздникам. Холодно. Она так и не смогла забыть. И я не могу простить себя.
Артём наконец повернулся. Посмотрел на мать.
— Я не хочу, чтобы ты покупала эти дурацкие билеты, — сказал он хрипло. — Я не хочу, чтобы ты надеялась на чудо. Мы справимся. Как-нибудь. Но вместе.
Елена обняла его, крепко, как маленького. Он не вырывался.
Когда они вернулись домой, на столе лежал лотерейный билет. Купленный неделю назад, забытый в спешке. Елена машинально взяла телефон, проверила номер.
И замерла.
***
— Тёма, — прошептала она. — Тёма, иди сюда.
— Что?
Он зашёл на кухню, увидел её лицо — белое, с застывшей гримасой недоверия.
— Я... я выиграла.
— Что? Сколько?
— Восемьсот тысяч рублей.
Они стояли, глядя друг на друга. Потом Артём улыбнулся — широко, по-детски.
— Мам! Ты серьёзно?! Это же... это же...
— Это закроет кредит, — выдохнула Елена. — Останется ещё на жизнь. Боже, я не верю...
Она обняла сына, засмеялась, заплакала одновременно. Восемьсот тысяч. Чудо. Настоящее, невероятное чудо.
Они не спали полночи, строя планы. Поездка в Питер? Конечно! Может, даже в Москву потом? А летом на море, в Крым или...
Телефон зазвонил в обед следующего дня. Виктор.
— Лена, поздравляю, — голос был ледяным. — Оксанка мне всё рассказала. Восемьсот тысяч, да? Повезло тебе.
— Витя, я не хочу сейчас разговаривать...
— А вот поговорим. Я завтра приеду. Нам надо обсудить кое-что.
— Что обсуждать?
— Мамин долг. Ты забыла? Перед смертью она брала у меня двести тысяч на лечение. Документов нет, но ты же помнишь.
У Елены похолодело внутри.
— Какой долг? Ты никогда мне об этом не говорил!
— Так ты и не спрашивала. Думал, вернёшь сама, когда будет возможность. Вот теперь возможность появилась.
— Это неправда, Витя. Ты врёшь.
— Приеду, поговорим. До встречи, сестрёнка.
Елена опустилась на стул. Руки снова тряслись. Она знала брата. Он придёт. Будет давить, манипулировать, требовать. И она не выдержит, потому что всегда не выдерживала.
На следующий день Виктор появился к обеду. Костюм, дорогие часы, самоуверенная улыбка.
— Привет, племянник, — бросил он Артёму, проходя в квартиру. — Вырос-то как.
— Здравствуйте, — сухо ответил Артём.
Виктор прошёл на кухню, сел, не дожидаясь приглашения.
— Значит, так, Лена. Двести тысяч — мой минимум. Это вообще символически, учитывая инфляцию. Могу и триста попросить.
— У мамы не было от тебя никаких денег, — Елена стояла у двери, сжав кулаки. — Это выдумка.
— Докажи. Есть свидетели? Нет. Зато есть я, который помнит, как мама просила, плакала. И есть ты, которая была при смерти и всё прекрасно слышала.
— Ты сволочь.
— Ой, да ладно, — Виктор махнул рукой. — Я просто хочу своё. Ты выиграла восемьсот тысяч чистыми, не заработала, не вкалывала — повезло. Поделись с братом. Это справедливо.
— Справедливо?! — голос Елены сорвался на крик. — Ты мне мою же квартиру продал! Я два года плачу ипотеку, который взяла из-за тебя! А теперь ты ещё и...
— Стоп, — Виктор поднял руку. — Квартира — это одно. Мамин долг — другое. Не мешай.
— Убирайся.
— Лена...
— Убирайся из моего дома!
Артём вошёл в кухню. Встал рядом с матерью.
— Вы слышали, что вам сказали? — его голос был тихим, но твёрдым. — Уходите.
Виктор посмотрел на него, усмехнулся.
— Щенок порычать решил? Не лезь в разговор взрослых, парень.
— Я знаю, что вы врёте, — продолжал Артём. — Бабушка ничего у вас не брала. Она мне рассказывала перед смертью, как вы отказались дать денег на операцию. Сказали, что «всё равно старая и время пришло, какой смысл тратиться».
Виктор побледнел. Встал.
— Ты...
— Уходите, — повторил Артём. — Пока я не позвонил в полицию. Шантаж — это статья.
Виктор смотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Елену.
— Ну смотрите, — бросил он на выходе. — Только потом не приходите.
Дверь хлопнула.
***
В эту ночь Елена долго не могла уснуть. Она лежала в темноте и думала. Восемьсот тысяч. Чудо, которое свалилось с неба. Но почему-то внутри не было радости. Была пустота.
Утром она сидела на кухне, когда Артём вышел собираться в школу.
— Мам, ты плохо выглядишь. Плохо спала?
— Думаю.
— О чём?
Она посмотрела на него. Её мальчик. Её единственная опора.
— О том, что деньги — это не выход.
Артём сел рядом.
— Тебя дядя Витя достал?
— Не в нём дело. Я всю жизнь ждала этого момента. Мечтала. Покупала билеты, надеялась. А теперь, когда оно случилось... Я поняла, что ничего не изменилось. Я всё равно боюсь. Боюсь, что не успею. Что ты вырастешь, а я не дала тебе ничего.
— Мам, ты дала мне главное, — Артём взял её за руку. — Ты всегда была рядом. Даже когда было тяжело. И знаешь, мне плевать на эти экскурсии. Правда. Главное, что у меня есть ты.
Елена заплакала. Не от горя — от облегчения.
— Я больше не буду покупать билеты, — сказала она. — Хватит ждать чуда. Мы сами сделаем свою жизнь.
— А что с деньгами?
Елена задумалась. Потом улыбнулась.
— Половину отдам Ирине Петровне. Ей нужна операция, она мне как-то говорила. Остальное — на кредит. И немного оставим. Съездим в Питер. Вдвоём.
Вечером она постучалась к соседке. Ирина Петровна открыла дверь, удивлённо подняла брови.
— Елена? Что-то случилось?
— Я хочу вам помочь.
Старушка пропустила её в квартиру.
— Мне сказали, что вам нужна операция, — начала Елена. — Я выиграла в лотерею. Много. И хочу отдать вам часть. Двести тысяч.
Ирина Петровна застыла.
— Деточка, ты что? С ума сошла?
— Нет. Я просто поняла, что эти деньги не сделают меня счастливой, если я не поделюсь ими. Вы мне помогли вчера. Помогли увидеть главное. Теперь моя очередь.
Старушка заплакала. Обняла Елену.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.
Через неделю они с Артёмом сидели на кухне, раскладывая на столе карту Санкт-Петербурга.
— Вот тут Эрмитаж, — показывал сын. — А тут Петропавловская крепость. Мам, а на Невском можно просто погулять?
— Можно, — улыбалась Елена. — Можно всё.
Она посмотрела в окно. Весна. Город оживал после зимы. На подоконнике лежал последний лотерейный билет — она забыла выбросить его. Елена взяла жёлтый прямоугольник, помяла в руке и швырнула в мусорное ведро.
— Знаешь, Тём, — сказала она тихо, — я поняла одну вещь. У меня уже есть главный выигрыш в жизни.
— Какой?
— Ты.
Артём улыбнулся. Обнял её.
За окном светило солнце. Где-то далеко, в своём большом доме, Виктор, наверное, считал свои деньги и жалел о том, что не получилось отобрать у сестры ни копейки. Где-то в соседней квартире Ирина Петровна собирала документы на операцию и впервые за много лет надеялась на будущее.
А здесь, в маленькой кухне, мать и сын планировали своё первое настоящее путешествие. Не роскошное, не заграничное. Но своё. Честное. Выстраданное.
Елена больше никогда не купила лотерейного билета. Не потому, что перестала мечтать. А потому что поняла: настоящее счастье не выигрывают. Его строят. По крупицам, в каждом дне, в каждом слове, в каждом объятии.
И оно не измеряется деньгами.