Я училась на курсах повышения квалификации для учителей. Мне пятьдесят два года, работаю в школе учителем истории уже тридцать лет. Решила обновить знания, пройти обучение по новым методикам преподавания. Курсы организовал региональный институт развития образования, лектором был приглашен известный профессор из столицы.
Лекция проходила в большом зале, собралось человек сто пятьдесят учителей со всей области. Профессор Андрей Викторович говорил о современных подходах к преподаванию истории, о том, как заинтересовать детей предметом. Речь его была красивой, убедительной. Он рассказывал о западных методиках, о том, как там учат школьников мыслить критически.
Я слушала внимательно, записывала основные мысли. Но постепенно начала замечать, что профессор односторонне подает материал. Говорил только о положительных примерах из западной практики, при этом российскую школу критиковал довольно жестко. Мол, у нас все устарело, учителя не умеют заинтересовать детей, программы негибкие.
В какой-то момент он стал приводить пример про преподавание истории Второй мировой войны. Сказал, что в западных школах детям дают разные точки зрения на события, позволяют самим делать выводы. А в России, по его словам, все подается однобоко, патриотически, без критического анализа.
Я почувствовала укол обиды. Да, у нас есть свои проблемы в образовании. Но говорить, что мы преподаем историю плохо, что не даем детям мыслить, это несправедливо. Я тридцать лет учу детей думать, анализировать, сравнивать источники. И многие мои коллеги делают то же самое.
Лекция подходила к концу. Профессор спросил, есть ли вопросы. Несколько рук поднялось. Задавали вопросы про конкретные методики, про учебники. Профессор отвечал развернуто, с примерами.
Я тоже подняла руку. Он кивнул мне.
– Да, пожалуйста, вопрос.
Я встала.
– Андрей Викторович, вы много говорили о западных методиках и критиковали российскую школу. Но у меня вопрос: а разве на Западе все так идеально? Разве там нет своих проблем с преподаванием истории? И еще, про Вторую мировую войну. Вы сказали, что надо давать разные точки зрения. Но ведь есть исторические факты, которые неоспоримы. Победа Советского Союза над фашизмом – это факт. Зачем давать детям сомнительные альтернативные версии?
В зале стало тихо. Профессор посмотрел на меня с удивлением, потом лицо его стало жестким.
– Простите, как вас зовут?
– Людмила Сергеевна.
– Людмила Сергеевна, ваш вопрос недопустим. Вы подменяете понятия. Я не говорил об альтернативных версиях победы. Я говорил о критическом мышлении. О том, что дети должны уметь анализировать события, а не просто заучивать готовые выводы.
Голос его стал громче, резче. Он явно раздражался.
– Такие вопросы показывают закостенелость мышления, неготовность к изменениям. Именно из-за учителей с таким подходом наша школа отстает от западной.
Я почувствовала, как краска заливает лицо. Он публично обвинил меня в закостенелости, в отсталости. При всех коллегах. Я села, опустив глаза. Вокруг было неловкое молчание.
Профессор быстро перешел к следующему вопросу. Лекция закончилась через десять минут. Все начали расходиться. Я сидела на месте, чувствуя унижение и обиду. Ко мне подошла коллега Ирина Павловна, учительница из соседней школы.
– Люда, не обращай внимания. Он просто не привык к возражениям. Привык, что все кивают и соглашаются.
– Но я же нормальный вопрос задала. Почему он сказал, что он недопустим?
– Потому что ты усомнилась в его правоте. Он же профессор, светило. А ты обычная учительница из провинции. Как ты смеешь спорить?
В словах Ирины была горькая правда. Я действительно посмела не согласиться с мнением именитого лектора. И он меня за это публично пристыдил.
Вечером дома я рассказала мужу о случившемся. Николай слушал, хмурился.
– Люда, ну зачем ты полезла? Молчала бы, отсидела лекцию и ушла.
– Как молчать? Он несправедливые вещи говорил! Обвинял нас, учителей, в том, что мы плохо учим!
– Ну и пусть говорит. Тебе-то что? Ты свою работу знаешь, делаешь ее хорошо. Зачем тебе чужое мнение?
Муж был прав по-своему. Но я не могла просто промолчать. Когда слышишь несправедливость, надо говорить. Иначе как изменится ситуация?
На следующий день на курсах была еще одна лекция, уже другого преподавателя. Я пришла, села на свое место. Несколько коллег подходили, поддерживали. Говорили, что я правильно задала вопрос, что профессор слишком резко отреагировал.
Но были и те, кто смотрел косо. Одна учительница, Валентина Николаевна, даже сказала при всех:
– Зачем было устраивать скандал? Профессор из Москвы приехал, время потратил. А мы тут спорим с ним, как будто сами умнее.
Я промолчала, не стала оправдываться. Понимала, что разговоры все равно будут. Кто-то меня поддержит, кто-то осудит.
После лекции организаторы курсов попросили меня зайти в кабинет. Там сидела директор института, Марина Александровна, строгая женщина лет шестидесяти.
– Людмила Сергеевна, присаживайтесь. Мне нужно с вами поговорить.
Я села, чувствуя тревогу.
– Вчера на лекции профессора был инцидент. Ваш вопрос вызвал негативную реакцию лектора. Он пожаловался мне, сказал, что вы создали конфликтную ситуацию.
– Марина Александровна, я просто задала вопрос. Разве это запрещено?
– Вопросы задавать можно. Но они должны быть корректными. Вы же фактически обвинили профессора в предвзятости. При всей аудитории.
– Я не обвиняла. Я попросила разъяснить его позицию. Он критиковал российскую школу, а я спросила, а на Западе разве все идеально?
Марина Александровна вздохнула.
– Людмила Сергеевна, вы опытный педагог. Должны понимать, что есть определенная этика. Нельзя публично спорить с приглашенным лектором. Это неуважение к нему и к организаторам.
Я почувствовала, как внутри закипает.
– Простите, но разве мы не должны учить детей критическому мышлению? Разве сами не должны уметь задавать неудобные вопросы? Или надо просто молча слушать и кивать?
– Критическое мышление – это хорошо. Но есть время и место. На официальной лекции не стоит устраивать дискуссии на острые темы.
– Мой вопрос не был острым. Я не говорила ничего оскорбительного. Просто попросила уточнить позицию.
Директор посмотрела на меня долгим взглядом.
– Хорошо. Я не буду делать из этого большую проблему. Но прошу вас впредь быть осторожнее с формулировками. Курсы продолжаются еще неделю. Давайте закончим их спокойно, без конфликтов.
Я кивнула и вышла. Чувствовала себя виноватой, хотя понимала, что не сделала ничего плохого. Просто задала вопрос. Но система не любит вопросов. Система любит послушание.
Остаток недели на курсах я провела тихо. Слушала лекции, не задавала вопросов. Даже когда хотелось что-то уточнить, прояснить, молчала. Не хотела новых конфликтов.
Но внутри все кипело. Я думала о том, как же так получается. Мы учим детей быть активными, любознательными, не бояться спрашивать. А сами боимся задать неудобный вопрос взрослому лектору. Боимся показаться неугодными, конфликтными.
Когда курсы закончились, выдали сертификаты. Я получила свой, поблагодарила организаторов. Домой ехала с тяжелым чувством. Вроде бы научилась чему-то новому на лекциях. Но осадок от того инцидента остался.
Дома снова разговаривала с мужем. Николай слушал меня, качал головой.
– Люда, ну что ты хочешь изменить? Система такая. Всегда была и будет. Начальство не любит, когда им возражают. Профессора не любят, когда их критикуют. Это жизнь.
– Но это неправильно! Если мы будем молчать, ничего не изменится!
– А кто сказал, что должно что-то измениться? Может, все и так нормально?
Я посмотрела на мужа с грустью. Он был хорошим человеком, но привык не высовываться. Жить тихо, не создавать проблем. Может, он и прав по-своему. Но я не могла так.
Прошло несколько дней. Я вернулась к обычной работе в школе. Вела уроки, общалась с детьми. Как-то на уроке один ученик, мальчик Саша из десятого класса, задал мне вопрос про Вторую мировую войну. Спросил, правда ли, что союзники сыграли главную роль в победе.
Я задумалась. Могла ответить однозначно, что главная роль была у Советского Союза. Это правда. Но вспомнила слова профессора про критическое мышление. И решила ответить иначе.
– Саша, давай разберемся вместе. Что такое главная роль? Как ее измерить? Количеством жертв? Вкладом в разгром врага? Материальной помощью? Давайте посмотрим на факты и сами сделаем выводы.
Мы провели урок-дискуссию. Разбирали разные аспекты войны. Роль Советского Союза на Восточном фронте. Роль союзников на Западном фронте и в Тихом океане. Ленд-лиз и его значение. Дети спорили, приводили аргументы. К концу урока они сами пришли к выводу, что главную роль сыграл Советский Союз, но помощь союзников тоже была важна.
После урока ко мне подошел Саша.
– Людмила Сергеевна, спасибо за урок. Обычно нам просто говорят: так правильно, запомните. А вы дали нам самим подумать.
Эти слова грели душу. Значит, я все-таки учу правильно. Даю детям возможность думать, а не просто зазубривать.
Вечером я рассказала об этом уроке Ирине Павловне по телефону. Она обрадовалась.
– Вот видишь, Люда! Ты отстояла свою правоту. Не словами на лекции, а делом в классе. Это важнее всяких профессоров.
Слова подруги были верными. Я поняла тогда важную вещь. Не всегда надо спорить на публичных лекциях. Не всегда получится переубедить именитого профессора. Но можно просто делать свою работу хорошо. Учить детей думать, анализировать, не бояться задавать вопросы.
Прошло время. Инцидент на лекции постепенно забылся. Я продолжала работать, применять на уроках то, чему научилась на курсах. Отбрасывала то, с чем не соглашалась. И понимала, что имею на это право.
Однажды в школу приехала комиссия из министерства образования. Проверяли, как мы работаем, какие методы используем. Зашли и на мой урок. Я как раз проводила дискуссию с одиннадцатиклассниками про перестройку. Дети спорили, высказывали разные мнения, я направляла дискуссию.
После урока завуч сказала, что проверяющие остались довольны. Отметили, что дети активны, умеют аргументировать свою позицию, не боятся высказываться. Это была лучшая оценка моей работы.
Я вспомнила тогда про ту лекцию, про обвинение в закостенелости мышления. И улыбнулась. Пусть профессор думает что хочет. Но мои ученики умеют думать. А значит, я учу их правильно. И мой вопрос на той лекции не был недопустимым. Он был правильным, важным, нужным.
Потому что учитель, который не задает вопросы, не может научить детей их задавать. Учитель, который боится возразить взрослым, не может воспитать смелых учеников. И я не хотела быть таким учителем. Хотела быть честной, думающей, не боящейся говорить правду.
Может быть, это создает проблемы. Может быть, начальство не всегда довольно. Но зато совесть чиста. И дети вырастают думающими людьми. А это важнее всех сертификатов и похвал от профессоров.
Самые читаемые рассказы:👇👇👇
Медсестра заметила странную метку — и спасла ребёнка
Тот момент, когда я не выбрала — и всё само решилось
Подписывайтесь, чтобы видеть новые рассказы на канале, комментируйте и ставьте свои оценки.. Буду рада каждому мнению.