Аглая
Автобус дернулся, и я не выдержала. Сорвалась с места и накинулась на Марка. Мой крик разрезал тишину.
- Что ты наделал? Кого ты вызвал?! Зачем хотел использовать Лизу?!
Марк отшатнулся, как от удара. Его лицо, обычно такое уверенное и довольное, сейчас представляло собой жалкое зрелище. Глаза забегали, губы дрожали.
- Да послушай ты… Я… Я не хотел ничего плохого… Просто… Просто, я думал, это поможет…
Его язык заплетался, как у пьяного, он лепетал какие-то невнятные оправдания. Про помощь, про ситуацию, про то, что он «просто пытался». Но я не верила. Ни единому слову. За этой маской благородства похоже скрывался расчетливый эгоист.
- Поможет? Использовать Лизу? Кого ты в это ввязал, Марк?! Говори!
На его лице мелькнула тень. Злость? Страх? Я не успела разобрать. Он снова заговорил, но его тон стал тише, умоляющим.
- Пожалуйста, давай не здесь… Я все объясню… Честно… Только не здесь.
Он протянул руку, будто хотел коснуться моей. Я отодвинулась. Мне не хотелось, чтобы он прикасался ко мне. Внутри бушевал ураган. Предательство, страх за Лизу, ненависть к Марку – все смешалось в один клубок боли.
- Слишком поздно для объяснений, Марк. Ты всё уже сделал.
Елизавета
- Пробудили всё-таки колдунище? Эх, молодо-зелено, погулять велено*! Рассказывайте, что произошло в усадьбе Каменной Девы, - старушка кряхтя уселась на деревянную лавку, махнув рукой нам на две табуретки напротив. - Называйте меня бабой Глашей.
Мы переглянулись с Егором, присели, и я рассказала, всё, что произошло.
- У тебя ведь дар, - баба Глаша не спрашивала, она утверждала.
Потрескивали поленья в печи, отбрасывая пляшущие тени на нахмуренное лицо хозяйки.
Я кивнула.
- Какой? - она рассматривала меня цепким взглядом.
- Я вижу призраков, - пришлось признаться мне.
Тишина в избе стала давящей.
- Гварциони… даже имя его шептали с дрожью, - едва слышно начала баба Глаша. - Один из самых могущественных колдунов, когда-либо топтавших землю матушки Рассеи. Годы ушли на то, чтобы выследить его, годы, полные кошмаров и потерь. Он грезил о власти, о мире, покорном его воле, о людях, склонившихся в рабстве. Его магия была тьмой, сгустившейся до осязаемой плотности.
Девять сильнейших ведьм, сплочённые общей целью, отправились на охоту. Каждая – сосуд древней силы, каждая – осколок утерянного знания. Мы шли сквозь леса, изъеденные его скверной, ощущая, как земля стонет под его гнетом. Мы видели его деяния: выжженные деревни, искажённые души, сломленные жизни.
- Мы-ы? - поразилась я. - Вы были одной из тех ведьм?
- Да, деточка, когда-то была, - старушка улыбнулась и продолжила. - Битва была яростной. Молнии сталкивались с заклинаниями, земля трескалась под натиском магии. Гварциони был силён, но мы были едины. Наши силы сплелись в единый поток, обрушившийся на колдуна.
В итоге, он пал. Его тьма развеялась, оставив после себя лишь смрад разложения. Но зло не может быть уничтожено полностью, лишь заключено. И тогда мы приняли решение.
Одну из нас было решено принести в жертву, чтобы будущие поколения могли спать спокойно. Ею стала Аделина, самая сильная из ведьм. Мы заключили ее в камень и поставили охранять его лежбище.
- Значит, это с ней я разговаривала перед ритуалом? - я сидела в какой-то прострации. Егор тоже ошеломленно молчал. Дать заковать себя в камень, чтобы охранять покой людей... Вот это самопожертвование!
- Ее сила сияла ярче, чем у всех нас. Она могла видеть нити судьбы, плести их в сложные узоры, изменяя ход событий. Она могла бы править, если бы захотела. Но выбрала служение. Служение матушке-Рассее, ее людям, - глаза бабы Глаши наполнились теплом и повлажнели. - Я помню ее улыбку. Спокойную, исполненную печали и решимости. Ни капли страха, лишь готовность принять свою судьбу. "Пусть мои объятия станут клеткой для тьмы," - сказала она тогда. "Пусть мой сон станет щитом для живущих".
Ритуал был долгим и мучительным. Камень словно обволакивал ее, поглощая, лишая свободы. Но в ее глазах не было отчаяния. Только свет.
- Баба Глаша, это ведь она не выпустила Гварциони из плена? - я дотронулась до ее морщинистой руки.
Глаза бабы Глаши, скрытые тяжелыми веками, приоткрылись. В них плескалось что-то похожее на усталость, но не обычную, а древнюю, вынесенную из глубины веков. Она не ответила сразу, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь разглядеть что-то там.
- Он ведь не вышел? Марк сказал колдуну, что жертвует нами. Но тот, поняв, что я видящая, разозлился и метнулся было к Марку. Руна вспыхнула ярким пламенем, и призрак исчез, - продолжила я, чувствуя, как внутри зарождается ледяной страх.
Баба Глаша вздохнула, и этот звук казался тихим стоном древнего леса.
– Аделина сильна… даже в камне, – прохрипела она. – Она не допустила бы, чтобы Гварциони вырвался. Но… жертва… она всегда нужна... Я постелю вам на диване. В печи стоит похлёбка. На столе самовар и пироги. Ешьте и ложитесь, а мне нужно пройтись.
Она указала на старенький диван, укрытый лоскутным одеялом, и отвернулась к двери. Покорно кивнув, я ощутила тяжесть усталости, обрушившуюся на меня всей своей неимоверной силой. Похлебка пахла дымом и травами, пироги – медом и яблоками. Но кусок не лез в горло. Егор тоже ел с неохотой.
Баба Глаша, закутавшись в ветхий платок, вышла в ночь. Она растворилась в густом тумане, крадущемся меж покосившимися избами. Мне оставалось смотреть в темнеющее окно, слушать скрип половиц и думать о жертве, которая неотвратимо приближалась.
Уснула я тревожно, видела обрывки ритуала, каменное лицо Аделины и зловещую ухмылку Гварциони, расплывающуюся в ночном кошмаре. Проснулась от холода. Егор тихо сопел мне в ухо. Бабы Глаши не было. На столе лежала смятая записка с одним единственным словом: "Ждите". И я ждала...
*Цитата «Молодо-зелено, погулять велено» взята из пьесы А. Н. Островского «Снегурочка»
Первая глава книги "Видящая" здесь👇
Благодарю за прочтение 🌺
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал 🥰