25 ноября исполнилось бы 100 лет Нонне Мордюковой.
Ах, Нонна Викторовна! Этот вулкан в юбке, эта стихия, воплощённая в плоть! Есть дивный повод порассуждать о вечном танце эпох и женственности.
Я как-то спрашивал у Виктора Мережко:
«Нонна Викторовна Мордюкова в вашей системе координат привлекательна была как женщина?»
Легендарный сценарист мне ответил:
«Очень. У неё такая энергетика! Но у нас ничего не было и не предвиделось…Нет, нет, она была хороша! Она умела подать себя, умела хорошо одеваться, умела рассказывать, умела обаять. Не зря у неё столько было мужчин… Но Нонна — очень сильная была женщина. Там слабый мужичок не мог «прохилять» никак».
А изменились стандарты женской кино-привлекательности за последние годы?
Вопрос, если вдуматься, не просто о кино. Он — о самой метафизике женской силы, о том, как время и стекло экрана преломляют её неукротимый свет.
Мордюкова... В её лице, в её стати — была не просто «фактура», как любят выражаться нынешние кастинг-директора. В ней была геология. Целые пласты народной жизни, суровой, неласковой, но бесконечно плодородной, проступали в каждой её черте. Она была почвой, землёй, взрыхлённой плугом истории.
Мой визави Мережко был абсолютно точен: её привлекательность не имела ничего общего с хрупкостью фарфора. Это была привлекательность стихии. Слабый мужчина рядом с ней действительно рисковал быть поглощённым, как ручеёк в половодье. Она была «очень сильной женщиной» в эпоху, когда женская сила не была ни трендом, ни поводом для хвастовства в запрещённом инстаграме — она была суровой необходимостью, инструментом выживания.
Изменились ли стандарты? О, разумеется! Но куда занятнее — что именно изменилось. На смену силе характера, отлитой в плоти, пришла сила образа, отточенного в спортзале и фотошопе. Сегодняшний идеал — это часто идеал управляемый, отполированный, лишённый той самой «геологии». Это ландшафт, спланированный дизайнером, а не могучий материк, вздыбившийся в результате тектонического сдвига.
Мне недавний юбиляр Никита Сергеевич много раз рассказывал о фильме «Родня» по сценарию того же Мережко. Этот горький, пронзительный аккорд в карьере Михалкова, где он, отбросив бархатный занавес исторических эпопей, решил вывернуть наизнанку советскую семейную идиллию. И в центре этого вскрытия — Мордюкова. Какая роль!
Фильм «Родня» — это не комедия. Это вивисекция советского мифа о семье, произведенная с холодной, почти хирургической точностью. И Мордюкова здесь — не просто мать, приехавшая в гости к дочери. Она — живой укор, воплощённая совесть, архаичная, почти дославянская плита, на которую нанесён новый, советский глянец, тут же дающий трещины.
Мария Васильевна Коновалова, её героиня, — это не «простая женщина из народа». Это — сила земли, внезапно вторгшаяся в казённый мир столичной квартиры. Её молчаливое, испепеляющее присутствие на кухне, её взгляд, в котором читается и любовь, и бездна разочарования, — это не игра, а некое природное явление. Она смотрит на дочь, на зятя-чиновника, на этот их фальшивый быт — и одним своим видом ставит на всём этом крест. Она — призрак подлинности в царстве бутафории.
«Родня» ли Мордюкова нынешним кино-дивам? О, это вопрос, от которого веет ледяным сквозняком истины. Нет. Никакой родни.
Современные дивы — это великолепные продукты индустрии. Их красота — результат работы стилистов, диетологов и цифровых ретушёров. Их сила — в умении соответствовать тренду, быть «релевантными». Их трагедии (на экране) — это чаще всего трагедии личного выбора, психологические травмы, проблемы коммуникации.
Мордюкова была продуктом истории и почвы. Её красота была выстрадана, её сила — выкована в горниле коллективного опыта. Её трагедия в «Родне» — это трагедия онтологическая, разлом между изначальной, природной правдой и уродливой реальностью социального устройства. Она не играла «сильную женщину» — она ею была, как скала является скалой.
Нынешние дивы говорят на языке эмоций и психологии. Мордюкова говорила на языке тишины и взгляда. Её монолог в поезде, где она, глядя в окно, говорит о том, что «все мы родня» — это не сентиментальная финальная точка. Это — приговор. Приговор тому, что родство стало формальностью, что «родня» превратилась в скопище чужих друг другу людей.
Так что нет, Нонна Викторовна не «родня» нынешним дивам. Она — их антипод, их величественный и неудобный призрак. Она — напоминание о том, что до изобретения «харизмы» и «эмпатии» существовала категория куда более мощная — дух. И этот дух невозможно упаковать в формат сериала или осовременить. Ему можно только поклониться, как поклоняются одинокому, могучему дубу, стоящему посреди выхолощенного парка.
Нашла бы Нонна Викторовна место в нынешнем кино? Её типаж — женщина из глубинки, с несокрушимой волей и лицом, на котором жизнь оставила все свои автографы, — сегодня чаще всего локализован. Его запихивают в гетто «провинциальных драм» или в нишу «строгой, но справедливой» начальницы колонии. Ей вряд ли бы позволили быть объектом желания в ромкоме — разве что в качестве ироничного камео, «странной тётушки».
Сила Мордюковой была универсальной, она доминировала в кадре, будь то комедия или трагедия. Сегодня такую силу боятся, предпочитая ей более удобные, «упакованные» формы.
Актуальны ли её кино-высказывания? Её главным «высказыванием» была она сама — её экранное присутствие. Оно говорило о достоинстве, не зависящем от обстоятельств; о страсти, не знающей полутонов; о юморе, который рождается не из остроумия, а из глубочайшего знания жизни. В этом — её вечная актуальность. В мире, помешанном на сиюминутном и поверхностном, её образ — это напоминание о фундаментальных породах, на которых всё держится.
Но, снова, актуален ли её типаж в 2025-м? Он не просто актуален. Он необходим как противовес навязчивой тирании гламура. Сегодня, как никогда, мы тоскуем по аутентичности, по правде материала — будь то камень, дерево или человеческое лицо.
Мордюкова была бы сегодня не «звездой», а монументом. Наивно думать, что её типаж исчез. Он просто ушёл в тень, выжидает своего часа, чтобы вновь выйти на свет — возможно, в новом, ещё не узнанном нами амплуа, но с той же неукротимой силой, перед которой меркнут все сиюминутные стандарты.торых всё держится.