Стас Садальский негодует сегодня, в день 100-летия своей коллеги:
«Хорошо, что не пошёл к Малахову на передачу, посвященную юбилею Мордюковой, как чувствовал. Не эфир, а заупокойная служба. 100 лет великой актрисе, и о чём мы слушаем? О сыне-наркомане! «Племянница впервые предала огласке дневники Нонны Викторовны». А на кой?! Пока сестры были живы, почему-то о дневниках не вспоминали.
Почему ни слова о ролях, о работе над ними, о характере, о детстве, о друзьях, о любви? Где анекдоты из жизни? Где песни, которые она любила?Слава Богу, у нас ещё здравствуют многие актеры, работавшие с Нонной – Вертинская, Чурсина, Хитяева, Басилашвили, Михалков, Теличкина, Миронов, Меньшиков, Машков. Покажите их! Да и десятки друзей еще живы.
Хорошо, хоть Лариса Лужина и Наташа Гвоздикова вспомнили смешное, разрядили обстановку. И то, наверное, половину повырезали, оставили только надгробные рыдания.
Я вот помню, как мы с Нонной крестили Вову Зайкина, режиссёра, снявшего «На кого Бог пошлет». Так что Мордюкова – моя кума)) Уже смешно)) Кстати, Зайкина можно было пригласить, он бы многое рассказал.
А про Володю Тихонова что говорить. Это тема для другой передачи. Полусирота при живых родителях, болел с детства, умирал один, никого из родных рядом или хотя бы на проводе. Квартира – проходной двор, в холодильнике пустота, только остатки меда в баночке и чайная ложка в ней. Лариса Лужина с Риммой Марковой первыми приехали, потому что именно им позвонили те, кто обнаружил его мертвым. Вслед за ними приехала Нонна. Вот и делайте выводы…».
Садальский, как всегда, попал в самую точку — в солнечное сплетение нашего общего беспамятства. Он ведь не просто о передаче говорит — он о том, как наше телевидение хоронит своих героев во второй раз. Сначала — в землю, потом — в эфир.
Вот вам парадокс: мы живём в эпоху, когда технически можно оживить любой архив, позвать любого свидетеля, смонтировать любой монтаж. И что же мы выбираем? Мы выбираем дневники, оглашённые племянницей, и сына-наркомана. Это не память — это вскрытие. Не юбилей — это патологоанатомический театр.
Почему о Мордюковой нельзя поговорить так, как она того заслуживает? Да потому, что наше ТВ давно подменило биографию — медицинской картой, творчество — личной трагедией, а юбилей — заупокойной службой. Ей исполняется 100 лет, а мы слушаем не про «Журавушку» и «Председателя», а про то, как её сын умирал в одиночестве. Это какое-то посмертное надругательство под соусом «правды жизни».
А где, спрашивается, Чурсина? Где Хитяева? Где, наконец, Михалков, который - я знаю - помнит, каким ветром наносило Мордюкову на съёмочной площадке (он мне об этом рассказывал несколько лет назад)? Где анекдоты? Где та самая кухня, на которой Нонна Викторовна могла и водку хлопнуть, и песню спеть, и Садальского так обласкать, что он до сих пор помнит? Нет, мы этого не увидим. Потому что «правда» по-малаховски — это всегда вот это вот всё. А смех, дружба, работа — это якобы «неформат».
И самое горькое в этой истории — то, что Садальский прав вдвойне. Ведь трагедия Владимира Тихонова — это не сюжет для юбилейного вечера. Это — отдельная, страшная история о том, как великая актриса, сыгравшая столько матерей, не смогла спасти собственного сына. Это — тема для чеховского рассказа, а не для пятиминутного сюжета в развлекательном шоу.
В итоге получается, что от великой Мордюковой остались два образа: плачущая мать на могиле сына и племянница с дневниками. А где же актриса? Где женщина? Где та самая «Мордючка», которую обожала вся страна?
Похоже, повторю, её похоронили не только в земле, но и в телеэфире. И этот второй похоронный процесс, увы, оказался куда беспощаднее первого.