Выставка встретила их приглушенным светом, запахом дорогого паркета и той особой тишиной, которая бывает в местах, где искусство стоит больше, чем машина. Лена плелась за свекровью и ее подругой, слушала их восторженное щебетание и думала о том, что лучше бы она сейчас дома сидела с альбомом. Или читала книгу. Или вообще валялась на диване и смотрела сериал. Что угодно, только не это.
— Лена, ну ты посмотри только, ну посмотри сюда, ну посмотри, какая красота! — тормошила ее свекровь, указывая толстым, как сосиска, указательным пальцем на очередной мало примечательный пейзаж в позолоченной раме, — прямо как живое все! Вот умеют же люди. Дал бог талант.
«Если бы он был живой, он бы уже умер от скуки», — подумала Лена, но вслух сказала:
— Да, конечно, очень красиво.
В действительности картины и вправду были неплохими. Классический академизм девятнадцатого века, добротная техника, ничего революционного, но и откровенно слабого тоже не было. Такие полотна покупают люди, которые хотят повесить на стену «что-то культурное», но при этом не готовы разбираться в тонкостях искусства. А продают те, кто хочет за это “что-то” выручить в три раза больше, чем оно стоит на самом деле. Коммерческая выставка для коммерческих людей.
Несмотря на то, что ей было некомфортно в этом месте (особенно в такой компанией), она на самом деле знала толк в таких мероприятиях. Дедушка водил ее по музеям с пяти лет, и она научилась отличать настоящее искусство от красивой декорации. Здесь было много второго и совсем немного первого.
— А вот это, девочки, это просто шедевр! — подруга свекрови остановилась перед небольшим полотном в массивной золоченой раме.
Лена подняла глаза и замерла. На нее смотрела молодая женщина в голубом платье, написанная в манере, которую она знала с детства. Мягкие переходы света и тени, особая подача фактуры ткани, характерный мазок... Стиль был узнаваемым, но что-то было не так. Что-то важное.
— Читайте аннотацию! — воскликнула свекровь, натягивая очки, — «Николай Богданов-Бельский, «Портрет неизвестной», 1897 год». Представляете, девятнадцатый век! Подлинник!
Вокруг картины уже собралась небольшая толпа. Посетители перешептывались, восхищались, кто-то фотографировал табличку с описанием. Женщина в норковой шубе объясняла своему спутнику значимость художника. Молодой человек в дорогом костюме что-то быстро набирал в телефоне — наверное, гуглил цены на аукционах.
— Я, думаю, надо брать. Хорошая инвестиция, — объяснял кому-то мужчина средних лет в кирпично-горчичном пиджаке. По всему было видно, что он из тех, кто знает цену каждой картине в галерее, — Богданов-Бельский известен в основном своими жанровыми сценами — «Устный счет», «У дверей школы». А портреты писал нечасто. Такая работа — это просто находка для коллекционера.
Лена подошла ближе и внимательно посмотрела на картину. Беспокойство, которое она почувствовала с первого взгляда, усиливалось. Ее учили доверять первому впечатлению — оно редко обманывает.
— Господин Громов, — обратился к мужчине в костюме элегантный пожилой господин с седой бородкой и тростью, — мы можем обсудить цену?
Лена поняла, что Громов, хозяин галереи, и является виновником всего этого багемного торжества. Именно эта фамилия и была обозначена на афише.
— Конечно, Игорь Семенович, — ответил Громов, поглаживая небольшую, но густую бородку, — давайте отойдем в сторонку.
Они переместились к соседней стене, но говорили достаточно громко, чтобы Лена, сама того не желая, оказалась свидетелем их беседы. В галерее была хорошая акустика — видимо, для того, чтобы все слышали, какие здесь совершаются сделки.
— Понимаете, это эксклюзивная вещь, — говорил Громов тоном человека, который знает цену и красоте, и деньгам, — Богданов-Бельский на рынке практически не появляется. Я отслеживал аукционы последние пять лет — его работы уходят мгновенно. Последний раз похожий портрет продавали в Лондоне, и с молотка он ушел за баснословные восемьсот тысяч.
— Восемьсот тысяч?! — свекровь, судя по всему, тоже подслушивала их разговор, поэтому уже через секунду так громко ахнула, что половина зала обернулась, — ты слышишь? На эти деньги можно трехкомнатную квартиру в центре купить! Машину! Да на дачу еще останется!
— Тише, — шикнула на нее подруга, — тебе бы его проблемы.
Покупатель кивнул, очевидно, не считая названную сумму чем-то из ряда вон выходящим.
— Я Вас понял, — сказал он спокойно, — но хотелось бы получить дополнительную экспертизу. Вы понимаете — такие деньги...
— Разумеется, — кивнул Громов, — у меня имеются все документы — сертификат подлинности, происхождение, реставрационная карта. Но дополнительная экспертиза при такой покупке — это всегда разумно.
А Лена все смотрела на картину и наконец поняла, что ее беспокоило с самого начала. Глаза. У женщины на портрете были “неправильные” глаза. Не для Богданова-Бельского. Он писал глаза совсем по-другому — мягче, с особой внутренней светотенью, которую создавал многослойной техникой наложения красок. Дедушка показывал ей это на репродукциях, объяснял, как мастер добивался такого эффекта живого взгляда. А здесь глаза были написаны слишком прямолинейно, без той глубины, которая делала портреты художника особенными. И не только глаза. Руки тоже были неправильными. Богданов-Бельский уделял деталям особое внимание — прописывал каждую складочку кожи, игру света на пальцах, передавал характер человека через то, как он держит руки. А здесь руки были написаны формально, без детализации. Нет, не подумайте, обычному дилетанту не удалось бы различить ни при каких условиях. Копия действительно была выполнена хорошо. Но все же это была копия. И это подтверждала последняя деталь — подпись. Дедушка рассказывал, что Богданов-Бельский всегда ставил подпись в правом нижнем углу, очень мелко, почти незаметно. Он считал, что подпись не должна отвлекать от картины. А здесь подпись была слишком крупной и стояла в левом углу.
Лена чувствовала, как внутри нарастает знакомое чувство. В ее семье это называли «праведным гневом искусствоведа». Нельзя молчать, когда видишь обман. Даже если этот обман никому не вредит. Даже если все довольны. Она подошла к мужчинам.
— Извините, — Лена и сама не понимала, что делает, но все было уже как в тумане, как будто она была в состоянии аффекта.
Громов и покупатель повернулись к ней.
— У вас совесть есть?
В зале стало тише. Несколько человек обернулись, почувствовав напряжение.
— Простите? — переспросил Громов, приподняв бровь.
— ВЫы выдаете подделку за оригинал, — Лена говорила тихо, но голос звонко отбивался от стен и ее услышали, если не все, то большинство из гостей, — и я бы еще закрыла на это глаза, но за такую сумму? Это же обдирательство чистой воды.
Воцарилась полная тишина. Даже фоновая музыка, казалось, стала заглохла.
Свекровь побледнела и схватилась за сердце.
— Лена! — прошипела она, — что ты себе позволяешь? Господи, какой позор! Извините ее, она не в себе, стресс, сессия...
— Подождите, — остановил ее Громов. В его голосе не было раздражения, скорее живое любопытство, — я абсолютно уверен был в том, что приобрел оригинал. Но все же, почему вы решили, что это подделка?
Лена глубоко вздохнула. Назад дороги уже не было. И, собственно, зачем назад? Она всю жизнь молчит, когда надо открыть рот и ответить. Так почему бы и не сказать? Соглашалась, когда надо было возражать. Улыбалась, когда хотелось плакать. Хватит.
— Я не профессионал, но мой дедушка был художником и искусствоведом, — начала она, — Богданов-Бельский был одним из его любимых мастеров. Он изучал его технику, собирал репродукции, водил меня по музеям и объяснял особенности стиля.
Покупатель внимательно посмотрел на нее, потом на картину.
— Продолжайте, — спокойно сказал Громов.
— Видите глаза на портрете? — Лена показала на лицо женщины, — автор никогда не писал глаза таким прямым мазком. У него была особая техника — он наносил основной цвет, потом полупрозрачным слоем добавлял блики, потом еще один слой для объема. Получалась особая глубина, живость взгляда. Его современники говорили, что портреты Богданова-Бельского «смотрят в душу». А здесь глаза написаны в один прием, как у салонных портретистов того времени.
Громов подошел ближе к картине, прищурился.
— Что еще? — спросил он.
— Руки, — Лена показала на сложенные на коленях руки женщины, — наш с вами худохник уделял рукам особое внимание. Он говорил, что руки — это второе лицо человека. Прописывал каждую складочку кожи, игру света на пальцах. У него есть портрет купеческой дочки — так там руки написаны лучше, чем лицо. А здесь руки написаны формально, без детализации, без характера. Присмотритесь внимательнее.
Покупатель достал очки и тоже внимательно посмотрел на картину.
— Интересно, — пробормотал он, — а что насчет техники? Мазков?
— Богданов-Бельский писал тонкими, почти незаметными мазками, — объяснила Лена, входя в азарт, — особенно лица. Он добивался гладкой поверхности, без фактуры. А здесь видны мазки кисти, причем довольно грубые. И еще — цвет кожи. Он использовал сложные цветовые миксы для передачи оттенков кожи, а здесь в расход пошли готовые телесная краска.
— Хм, — Громов почесал бородку, — а подпись?
— И вот это самое интересное, — Лена приподняла указательный палец, — именно эта деталь окончательно убедила меня и заставила ввязаться в Ваш разговор. Автор всегда, и здесь я повторюсь, всегда без исключения, ставил подпись в правом нижнем углу, очень мелко, почти незаметно. Он считал, что подпись не должна отвлекать от содержания картины. А здесь подпись слишком крупная и, как можете сами убедиться, не в том месте.
— А холст? — неожиданно спросил покупатель.
Лена удивилась его осведомленности, но ответила:
— В 1897 году Богданов-Бельский использовал только льняные холсты определенной выделки. Он заказывал их у одного и того же мастера в Петербурге. А этот холст.., — она внимательно посмотрела на края картины, — более современный что ли. Другая фактура, другое плетение нитей. Возможно послевоенный период, но кому и зачем в то время пришло в голову создавать эту копию, мы можем только догадываться.
Громов и покупатель переглянулись. Несколько минут все молчали. Потом покупатель протянул Лене руку:
— Игорь Семенович Мельников. Я коллекционирую русскую живопись уже двадцать лет, но таких тонкостей не знал. Благодарю вас за честность.
— Елена, — представилась она, пожимая протянутую руку.
— Виктор Михайлович Громов, — хозяин галереи тоже протянул руку, — и я вам тоже очень благодарен. Честно говоря, я сам сомневался в подлинности этой работы, но экспертиза была положительная, документы в порядке...
— Экспертизы тоже бывают разные, — философски заметил Мельников, — за соответствующую сумму можно получить любое заключение.
— Где, говорите, вы учились искусствоведению? — спросил Громов.
— Нигде, — призналась Лена, — Я учусь на менеджера. Занимаюсь документооборотом и отчетностью. А рисование и знания о живописи — это так, хобби. То, что дедушка привил.
— Хобби? — Громов покачал головой с недоверием, — девушка, да у вас талант, глаз-алмаз! Такое чутье не каждый даже знающих эксперт может в себе развить. И не в каждом музее.
Свекровь стояла рядом с открытым ртом. Ее подруга шептала ей что-то на ухо, но та, казалось, ничего не слышала. Видимо, пыталась переварить происходящее.
— Елена, — сказал Громов, — а не составите ли вы мне компанию за чашкой кофе? Я хотел бы поговорить с вами. Серьезно поговорить.
Он протянул ей визитную карточку. Лена прочитала: «Громов Виктор Михайлович. Генеральный директор ООО "Строй-Инвест-Групп"». Внизу мелким шрифтом было добавлено: «Галерея "Вернисаж"».
— Строительная компания? — удивилась Лена.
— Моя основная деятельность, — кивнул Громов, — строим жилые комплексы, офисные центры. А галерея — это для души. Хотя после сегодняшнего разговора думаю, что мне срочно нужен консультант, который действительно разбирается в живописи.
Они попрощались с Мельниковым — тот уехал на такси, явно обдумывая услышанное. Свекровь с подругой остались в галерее — им еще хотелось посмотреть на «красивые картиночки», а Лена с Громовым вышли на улицу.
— У нас здесь есть хорошее кафе, — сказал Громов, — если не возражаете.
На чашку кофе они поднялись в маленькое заведение на втором этаже галереи. Столики из стекла и металла, приглушенный свет, негромкая музыка — все дышало сдержанной элегантностью. Кафе оказалось из тех, где самый дешевый чай стоит как полноценный обед в обычной столовой. Громов заказал двойной эспрессо, Лена — капучино. Она села спиной к окну, чтобы не видеть, как свекровь показывает на них пальцем своей подруге.
— Расскажите о себе, — попросил Громов, помешивая кофе, — где учились, чем занимаетесь, как приобрели такие знания? Расскажите о вашем дедушке, — предложил Громов, когда им принесли напитки.
Лена замялась. Странно делиться личным с незнакомым человеком. Но что-то в этом холодном и сдержанном мужчине располагало к откровенности — может, внимательный взгляд или искренний интерес?
— Дедушка был художником, не слишком известным, но очень увлеченным, — начала она, — преподавал в художественной школе в нашем городке. У него была огромная коллекция альбомов по искусству — все, что мог достать в советское время. С детства учил меня рисовать, рассказывал о художниках, их техниках.
Громов слушал, не перебивая. Подпирал подбородок ладонью, иногда кивал. Лена говорила и говорила — о том, как они с дедом ходили на этюды, как он объяснял ей, что такое перспектива и светотень, как радовался ее успехам.
— А вы сами, если я правильно понимаю, тоже рисуете? — спросил Громов, когда она сделала паузу.
— Немного, — призналась Лена, — но скорее, больше для себя. В детстве мечтала стать художницей, но...
— Что помешало?
— Жизнь, — она невесело усмехнулась, — после смерти родителей было не до творчества. Нужна была профессия, дающая стабильный заработок, подрабатывала, потом поехала поступать в университет, и на все это просто не осталось времени.
— Можно взглянуть на ваши работы?
Лена растерянно моргнула.
— Но, как я вам, у меня с собой ничего, все дома осталось. Это нужно было бы попросить, чтоб приезли…
— Ну, так а в телефоне? Может, есть фотографии?
Она нехотя достала смартфон, пролистала галерею. Нашла несколько снимков своих набросков — зимний пейзаж, натюрморт с яблоками, портрет Андрея. Громов долго рассматривал их, увеличивая изображения, листая туда-сюда.
— Вы талантливы, — сказал он наконец, — необработанный талант, но он определенно есть.
— Спасибо, но...
— Нет-нет, — он поднял руку, останавливая ее, — я не просто из вежливости это говорю. У вас есть способности. И преступление — зарывать их в землю. Уж, поверьте мне, я знаю о чем говорю.
Лена улыбнулась. Странно слышать такие слова от совершенно незнакомого человека. И одновременно... приятно.
— Послушайте, — Громов достал визитную карточку, — у меня есть предложение. Через месяц наша галерея организует выставку молодых художников. Почему бы вам не принять участие? Одна-две работы — для начала достаточно. Я уверен, что у вас будет хороший старт.
— Я не знаю, — честно сказала Лена, — у меня нет ни мольберта, ни нормальных красок, ни холстов.
— С материалами я могу помочь. У нас при галерее есть студия для начинающих художников. Можете приходить туда и работать. Все необходимое предоставим.
— Но почему? — она посмотрела ему прямо в глаза, — простите, но какой вам с этого интерес, почему вы мне помогаете?
Громов задумался, постукивая пальцами по столу.
— Вот знаете, в молодости я мечтал стать ювелиром, — сказал он, — хотел создавать украшения, работать с драгоценными металлами. У меня были способности, но отец настоял, чтобы я пошел в бизнес. «Будешь деньги зарабатывать, а не брошки ковырять», — вот такой у него был аргумент.
Громов сделал глоток кофе.
— Я послушался, тогда я действительно от него зависел, поэтому выбора у меня, можно сказать, и не было. Закончил экономический, начал работать в компании отца. Потом унаследовал бизнес, развил его, заработал немало. А в сорок лет понял, что живу не своей жизнью. Эта галерея — мой компромисс. Я так и не стал ювелиром, но окружил себя искусством и помогаю талантливым людям. Будем считать это моим предназначением.
Его история показалась более чем искренней. Лена неожиданно почувствовала странную связь с этим человеком — в чем-то их судьбы были похожи, хоть и сложно было это понять.
— Подумайте о моем предложении, — сказал Громов, — Студия открыта по вторникам, четвергам и субботам с десяти до восьми. Вы ведь ничего не теряете.
Домой Лена возвращалась в смешанных чувствах. С одной стороны, предложение Громова будоражило воображение. С другой — как на это посмотрит Андрей? И как совместить с учебой?
Свекровь, к ее удивлению, буквально засыпала ее вопросами:
— Ну и? Что он тебе сказал? О чем вы там так долго говорили?
— Он предложил принять участие в выставке молодых художников, — неохотно ответила Лена, — И дал возможность пользоваться студией. Вот и все.
Глаза Нины Федоровны загорелись каким-то нехорошим огнем.
— Видишь? И ты еще сомневалась! Мужик при деньгах, влиятельный! Не упусти свой шанс!
— О чем вы? — нахмурилась Лена. Слова свекрови она восприняла чуть ли не как личное оскорбление. Ей показалось, что та намекает на то, что у нее может завязаться роман с этим мужчиной, но она и понятия не имела, что у той совсем другой курс, — он просто хочет поддержать молодых художников, — будто оправдываясь, добавила Лена.
— Ой, не прикидывайся дурочкой! — закатила глаза свекровь, — такой мужчина проявил интерес — это возможность всей твоей жизни!
— Что?! — Лена не верила своим ушам, — да вы о чем вообще?
— О перспективах! Сделай все, чтобы ему понравиться! Даже если придется... ну, ты понимаешь. Я уж молчать буду, не переживай!
Лена отдернула руку и отступила на шаг. Внутри все похолодело. Это что, шутка такая?
— Я замужем за вашим сыном, — процедила она, — и я люблю его, если вы до сих пор в этом сомневаетесь, то вот вам последнее слово — изменять я ему не собираюсь.
— Знаю-знаю, — отмахнулась свекровь, — но думать надо о будущем! Андрейка простой работяга, многого не добьется. Ну, сколько он еще будет по вахтам мотаться туда-сюда? До пенсии? А тут такой шанс! Грех будет просрать его, милая, грех.
Вечером, в комнате, Лена долго лежала без сна. Свекровь предлагает ей изменить мужу ради карьеры и денег? Это даже не укладывалось в голове. Но теперь она хотя бы понимала, почему Нина Федоровна так ее ненавидит — свекровь считала, что сын мог «поймать» кого-то поперспективнее.
Но чудовищное предложение имело и обратную сторону — оно заставило Лену серьезно задуматься о будущем. О настоящем будущем, не связанном с постельными утехами местного миллионера. О творчестве, о карьере художника.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.