На следующий день она позвонила Громову и согласилась на предложение. Голос у него был приятный, немного усталый — видимо, рабочий день выдался тяжелый.
— Отлично! — обрадовался он, — студия работает по вторникам, четвергам и субботам. Приходите когда удобно.
— А если я что-нибудь испорчу? — неуверенно спросила Лена.
— Ничего не испортите. Искусство на то и искусство, чтобы экспериментировать.
В четверг, после экзамена по маркетингу (который, кстати, прошел не так уж плохо), она отправилась в галерею. Ехала в метро и нервничала. А вдруг она там будет выглядеть как гадкий утенок среди лебедей? Вдруг все поймут, что она самозванка?
«Перестань», — одернула саму себя Лена, — «он же сам предложил, так чего переживать».
Студия находилась на втором этаже галереи. Громов встретил ее у входа, проводил по узкой лестнице наверх и распахнул дверь. Лена замерла на пороге. Мастерская поразила ее — огромные окна с северным светом, под которыми стояли мольберты разных размеров. Вдоль стен — стеллажи с красками, кистями, мастихинами. Холсты всех размеров — от маленьких, как тетрадный лист, до гигантских, под которыми она бы могла спрятаться целиком. В углу — гипсовые слепки для рисования, драпировки, натюрмортные постановки.
В воздухе витал запах масляных красок, скипидара и дерева — запах, который она помнила с детства, из дедушкиной мастерской. От этого запаха что-то екнуло в груди, и глаза предательски заслезились.
— Нравится? — спросил Громов, наблюдая за ее реакцией.
— Это... потрясающе, — прошептала Лена, оглядываясь по сторонам, — как в настоящей художественной школе.
— Лучше, — усмехнулся он, — в художественных школах обычно на красках экономят. А здесь — все высококачественное.
Он показал ей, где что лежит, объяснил, к кому обратиться, когда закончит работу и захочет уйти.
— Располагайтесь, — сказал наконец, — вы можете приходить сюда в любое время, когда студия открыта. Используйте любые материалы. Единственная просьба — убирайте за собой.
— А сколько это стоит? — спросила Лена.
— Ничего. Считайте это инвестицией в искусство.
Он ушел, оставив ее одну в этом раю для художников. Лена еще несколько минут просто стояла, не решаясь притронуться ко всему этому богатству. Потом осторожно подошла к стеллажу с холстами.
Выбрала небольшой, примерно 40 на 60 сантиметров — для первого раза в самый раз. Установила его на мольберт у окна. Постояла, обдумывая, что рисовать.
Закрыла глаза, представляя сюжет будущей картины. Перед внутренним взором возник зимний лес, через который пробивается солнечный свет. Она помнила такой лес из детства — ясный февральский день, когда ездила с дедушкой на этюды. Стволы деревьев отбрасывают синие тени на белый снег, воздух хрустально чистый, дышится легко.
— Ну что, начнем? — прошептала она сама себе.
Выбрала кисти — плоскую для фона, круглую для деталей. Выдавила на палитру краски — белила, синий кобальт, умбру жженую, желтый кадмий.
Лена открыла глаза и начала работать. Первые мазки были неуверенными — рука словно забыла, как держать кисть. Но постепенно пальцы вспомнили привычные движения, и она увлеклась, погрузилась в процесс.
Время исчезло. Не было больше свекрови с ее колкостями, не было экзаменов и курсовых, не было съемной комнаты у вечно недовольной хозяйки. Остались только холст, краски и образ, который она пыталась воплотить.
Сначала общие пятна — голубоватый снег, коричневые стволы, желтоватые блики солнца. Потом детали — фактура коры, следы на снегу, игра света и тени. Она работала и удивлялась — откуда в ней это? Дедушка научил основам, но рука двигалась как будто сама, находя правильные цвета, правильные мазки.
— Неплохо, — раздался за спиной голос.
Лена вздрогнула и обернулась. Громов стоял в дверях, разглядывая ее работу.
— Я не слышала, как вы вошли.
— Увлеклись, — он подошел ближе, — можно посмотреть?
Лена кивнула, отступив в сторону. Громов внимательно изучил картину.
— У вас хорошее чувство цвета, — сказал он наконец, — и композиция неплохая. Видно, что есть природные способности.
— Спасибо, — покраснела Лена.
— Единственное — не бойтесь быть смелее с мазком. Вот здесь, на переднем плане, — он показал на нижнюю часть холста, — можно более пастозно, объемнее. Масло — это не акварель, оно позволяет создавать фактуру.
Лена кивнула, запоминая совет.
— Сколько времени работали? — спросил Громов.
Она взглянула на часы и ахнула — половина девятого! Она пришла в четыре и думала, что прошел максимум час.
— Четыре с половиной часа, — растерянно ответила она.
— Это хороший признак, — улыбнулся Громов, — когда время перестает существовать, значит, вы нашли свое дело.
Домой она вернулась поздно, усталая, но счастливая. Руки пахли красками, на куртке остались разноцветные пятна, но ей было все равно. Такого чувства удовлетворения она не испытывала давно — может быть, с тех самых пор, как в последний раз рисовала с дедушкой.
Свекровь встретила ее с подозрительной любезностью.
— Ну и как? Громов заходил?
— Заходил, — неохотно ответила Лена, — Показал студию, материалы. Все очень профессионально.
— И? — свекровь хитро прищурилась, — Что еще?
— Ничего, — отрезала Лена, — Я рисовала, он ушел по делам. Все.
— Ну-ну, — Нина Федоровна скептически покачала головой.
В следующие недели Лена нашла для себя новый ритм жизни. Сессия шла своим чередом — она сдавала экзамен за экзаменом. А в свободное время приходила в студию и работала над зимним пейзажем. Постепенно картина оживала под ее кистью — солнечные лучи, проникающие сквозь заснеженные ветви, глубокие тени под соснами, искры снега в солнечном свете.
Громов иногда заходил, наблюдал за ее работой, давал советы. В его манере не было ничего личного или двусмысленного — только профессиональный интерес и искреннее желание помочь.
Андрей звонил почти каждый день. Лена рассказывала ему о сессии, о том, как нашла студию и возможность рисовать. Не вдавалась в подробности, чтобы не волновать его — только самое основное.
Он верил в нее, даже не видя ее картин. Просто верил, потому что любил. А вот свекровь с каждым днем становилась все навязчивее. Постоянно расспрашивала о Громове, намекала на «перспективы», подталкивала к более тесному общению. Лена старалась пропускать эти речи мимо ушей. Главное — ее картина была почти готова, и она была по-настоящему хороша. Даже Марина, администратор студии, профессиональная художница, признала это:
— У вас определенно есть чувство цвета и света. Техника немного хромает, но это дело практики.
За неделю до выставки Лена закончила зимний пейзаж. Марина помогла ей натянуть холст на подрамник и закрепить в раме. Когда Громов увидел готовую работу, он долго молчал, рассматривая детали.
— Впечатляет, — сказал он наконец, — особенно для начинающего художника. Этот свет... вы действительно умеете его передавать.
— Спасибо, — Лена смутилась от похвалы.
— Кстати, — Громов как будто что-то вспомнил, — есть у меня один заказчик, который заинтересовался бы Вашей работой. Возможно, он захочет купить эту картину.
— Купить? — Лена не могла поверить своим ушам, — мою картину?
— Именно. Разумеется, за достойную цену.
Лена ошеломленно моргнула.
— Подумайте, — улыбнулся Громов.
Но если в мастерской все было хорошо, то дома Лену ждала совсем другая история. После того памятного визита в галерею жизнь в квартире свекрови изменилась. И знаете что? Лена была не готова к таким переменам. Совсем не готова.
Представьте себе: вы всю жизнь считали, что дважды два — четыре, а потом вдруг выясняется, что иногда может быть и пять, и три с половиной, и вообще синий слон в горошек. Примерно такие ощущения испытывала Лена, когда Нина Федоровна, та самая женщина, которая еще неделю назад считала каждую крошку хлеба и выключала за ней свет, вдруг начала с ней... дружить.
Это было страшнее любой войны. Утром Лену теперь будили не воинственные звуки пылесоса «Ракета», а нежный аромат свежезаваренного кофе. Настоящего! Молотого! Не той бурой жижи, которую они обычно употребляли под видом напитка бодрости.
— Леночка, солнышко мое, просыпайся! — голос свекрови звучал настолько медово, что Лена первые секунды думала, что ей снится кошмар. Или что у нее галлюцинации от переутомления.
Она осторожно приоткрыла один глаз и обомлела. На прикроватном столике стоял поднос. С яичницей. Со свежими булочками. С фруктами, черт побери! В доме, где обычно экономили даже на хлебе, появились фрукты!
— Это что? — прохрипела Лена, садясь на кровати и недоверчиво разглядывая это гастрономическое великолепие.
— Ну ты глаза разуй и посмотри, что, — Нина Федоровна устроилась на краешке кровати с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что подавала невестке завтраки в постель, — завтрак сделала тебе, нужно хорошо питаться, чтоб мозги работали! Для вдохновения! Ты ж у нас теперь художница.
«Художница», — мысленно повторила Лена. Вчера она была «приблудой», а сегодня — «художницей». Интересная эволюция.
— Нина Федоровна, а что это с вами? — осторожно поинтересовалась она, откусывая кусочек булочки. Вкусная, зараза. Настоящая, из хорошей пекарни.
— Как что? — свекровь изобразила на лице удивление, достойное премии «Оскар», — я же всегда говорила, что ты особенная девочка! Талантливая! А теперь и другие это заметили.
Вот оно. Лена почувствовала, как внутри что-то неприятно екнуло. «Другие заметили». Значит, дело не в ней самой, а в том, что ее заметил Громов.
— И что теперь? — спросила она.
— А что теперь? — свекровь наклонилась поближе, и от нее пахнуло теми самыми дешевыми духами в стиле «Красная Москва» и каким-то нездоровым интересом к ее персоне, — теперь надо этим пользоваться, дорогая! Громов — мужчина серьезный, влиятельный. С такими людьми надо дружить!
«Дружить», — про себя усмехнулась Лена. У свекрови было свое, весьма специфическое понимание дружбы. И его она разъяснила невестке еще в тот первый вечер после знакомства в галерее. Тогда Лена постаралась просто в лоб объяснить этой старой дуре, что изменять никому не собирается, но, видимо, до нее так это и не дошло, потому что следующие дни превратились в какой-то безумный театр абсурда. Нина Федоровна носилась вокруг Лены, как угорелая. Покупала ей краски — хорошие, дорогие. Альбомы с плотной бумагой. Даже набор профессиональных карандашей притащила из художественного магазина, где обычная ручка стоила как ужин в кафе.
— Не звонил ли тебе этот Громов? — спрашивала она каждый день, едва Лена переступала порог, — не приглашал ли куда-нибудь? Может, в театр? Или в ресторан?
— Нет, не звонил, — отвечала Лена, и свекровь расстраивалась так, будто речь шла о несостоявшейся сделке.
— Так а в чем проблема, я не понимаю? Может, ты сама ему позвонишь? — предлагала она с таким видом, будто это была гениальная идея, — поинтересуешься, как дела с выставкой? Покажешь новые работы?
Лена отмахивалась. У нее было странное ощущение, что она превратилась в какую-то стратегическую боевую единицу в непонятной войне свекрови с окружающим миром. И это ощущение с каждым днем становилось все более отчетливым. А потом случилось то, что расставило все точки над «е».
Лена сидела в своей комнате и рисовала. Очередной натюрморт — яблоки, груши, драпировка. Ничего революционного, но она старалась. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась свекровь с двумя чашками чая и выражением лица заговорщика.
— Леночка, давай поговорим, — сказала она, усаживаясь в кресло и придвигая его поближе к столу.
— О чем? — Лена отложила карандаш.
— О твоем будущем, — Нина Федоровна сделала глоток чая и посмотрела на невестку взглядом опытного стратега, — о нашем будущем.
«Вот оно», — подумала Лена. Наконец-то свекровь решила перейти от намеков к делу.
— Ты же понимаешь, что этот Громов — твой шанс? — продолжала Нина Федоровна.
— Какой шанс? Мы же уже закрыли эту тему. Я все вам сказала.
— Да как какой! — свекровь всплеснула руками, едва не расплескав чай, — выбиться в люди! Стать знаменитой! Деньги зарабатывать, в конце концов!
— Нина Федоровна, у меня учеба. То, что я согласилась нарисовать пару работ для выставки, еще совсем не значит, что я буду после этого вообще заниматься рисованием.
— Ерунда это все! — отмахнулась свекровь, — главное в этой жизни — связи! А ты, между прочим, симпатичная девочка. Громов на тебя внимание обратил не случайно.
По спине Лены пробежал неприятный холодок. Кажется, разговор принимал совсем не тот оборот, который ей хотелось.
— Что вы имеете в виду?
Свекровь помолчала, покрутила в руках чашку, потом наклонилась вперед и заговорила тише:
— Леночка, я тебе как мать скажу. Мужик богатый, влиятельный. Ты ему нравишься, понимаешь? Ты это чувствуешь?
— Нет, — твердо ответила Лена, — и даже если бы чувствовала, то какая разница? Я замужем.
— Ну, ты же не монашка! — свекровь рассмеялась, но смех получился какой-то нервный, — слушай меня внимательно. Этого мужика надо использовать!
Вот. Сказала. Лена почувствовала, как внутри все похолодело.
— Использовать? С хрена ли мне использовать не своего мужчину?
— Да ты же не дура! — Нина Федоровна закатила глаза, — Начни с картинок. Пусть продает их богатым клиентам. Деньги получать будешь. Потом, может, и Андрея куда-нибудь пристроит. У него же бизнес большой!
— А потом что?
Свекровь помолчала. Потом вздохнула и сказала то, чего Лена боялась услышать:
— А потом — что получится. Мужчины есть мужчины. Он к тебе интерес проявляет. Может, захочет поближе познакомиться.
— Нина Федоровна, — голос Лены звучал странно, будто из другой комнаты, — вы понимаете, что предлагаете мне изменить вашему сыну?
— Да ну тебя! — свекровь махнула рукой, — какие такие измены? Это жизнь! Иногда приходится идти на жертвы ради семьи! Будешь такая правильная, так и останешься буксовать на месте, еще и всех нас за собой потащишь.
Лена молчала. Не могла произнести ни слова.
— Слушай, ты молодая, красивая, — продолжала свекровь, входя в раж, — мужики на тебя заглядываются. Этот Громов — тоже. Почему бы этим не воспользоваться? Да будь я чуть помоложе…
— Да что это вообще за тупой вопрос — почему не воспользоваться? Потому что я люблю Андрея, — наконец выдавила из себя Лена.
— ДУра! Любовь любовью, а жить надо головой! — Нина Федоровна вскочила с кресла, — думаешь, на одну его зарплату прожить можно? Он парень хороший, но простой. Честный очень, аж до глупости. Карьеры особой не сделает!
— И поэтому я должна спать с другим мужчиной?
— Ну, если дойдет до того, — свекровь пожала плечами с видом человека, обсуждающего выбор сорта хлеба, — я против не буду. Главное, чтобы толк был! Если способ плохой, но рабочий, то, как говорится, не такой он уж и плохой.
Лена посмотрела на нее как на умалишенную:
— Вы вообще слышите себя? Это же ВАШ сын! Вы подумали хоть на секунду, что Андрей бы почувствовал, если бы такое вышло на явь?
— А что Андрей? — свекровь снова села в кресло, — от него не убудет. Он добрый, простит. Когда вам годам к восьмидесяти будет, расскажешь ему, если совесть загрызет. Он поймет.
— Вы сумасшедшая, — прошептала Лена.
— Сумасшедшая? — Нина Федоровна рассмеялась, — это ты ненормальная, шанс такой упустить. А я — практичная!
Лена схватила куртку и выбежала из квартиры. Надо было уйти. Немедленно. Пока она не сказала чего-нибудь непоправимого. Пока не случилось что-то страшное.
Она шла по улице и плакала. От ярости, от отвращения, от того, что мир оказался еще более извращенным, чем она думала. Свекровь предлагала ей стать проституткой. Высококлассной, элитной, но проституткой. И при этом считала себя заботливой матерью семейства.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Скучаю адски. Послезавтра буду. Как дела с мамой? Надеюсь, вы подружились».
Лена остановилась посреди тротуара и зарыдала в голос. Прохожие косились на нее, но ей было все равно. Как рассказать ему? Как объяснить, что его мать готова торговать его женой, как мешком картошки на рынке? Но рассказать надо. Потому что молчать больше невозможно.
Два дня до приезда Андрея тянулись, как два года. Лена почти не разговаривала со свекровью. Та, видимо, решила, что невестка «обдумывает предложение», и старалась не давить. Только иногда спрашивала: «Ну что там у тебя, как дела?»
Лена молчала. Андрей приехал вечером, измученный дорогой, но счастливый. Обнял ее так, что сперло дыхание, закружил по комнате, целовал в щеки, в нос, в уши.
— Боже, как же я скучал! — говорил он, не отпуская ее, — рассказывай все! Как учеба? Как дела? Как мама?
Последний вопрос прозвучал как удар под дых.
— Андрей, нам надо серьезно поговорить.
— Конечно! — он усадил ее на кровать, — но сначала дай матери порадоваться. Она же тоже по мне скучала.
Ужин прошел в обычных разговорах. Нина Федоровна была само обаяние — расспрашивала сына о работе, кормила его любимыми блюдами, рассказывала, какая Лена стала талантливая и как ее заметил «влиятельный человек». Лена сидела молча и думала о том, что некоторые люди умеют быть актерами от Бога.
Когда они остались одни, Андрей сел рядом с ней:
— Ну, выкладывай. Что случилось?
— Твоя мать предложила мне изменить тебе, — сказала Лена без обиняков.
Он рассмеялся:
— Что?! В каком смысле? Ты серьезно сейчас говоришь? Не понимаю.
— Абсолютно. Она считает, что я должна спать с Громовым ради материальной выгоды семьи.
Улыбка сползла с его лица:
— Повтори.
И Лена рассказала все. Про внезапную «заботу» свекрови, про намеки, про тот разговор, когда все карты были выложены на стол. Андрей слушал, и лицо его становилось все белее и белее.
— Она действительно это сказала? Лена, это важно, — спросил он, когда она закончила.
— Слово в слово. Что ты добрый и простишь, когда нам будет… по восемьдесят.
Андрей встал и молча вышел из комнаты. Через секунду на кухне загремело.
— Мать! Ты что, совсем охренела?!
— Андрюша, что ты кричишь? — голос свекрови звучал растерянно.
— Что я кричу? Ты предлагала моей жене стать шлюхой?!
— При чем тут шлюхи? Я же для вашего блага!
— Для нашего блага?! — голос Андрея сорвался на крик, — ты хочешь, чтобы моя жена спала с чужим мужиком за деньги, и это для нашего блага?! У тебя совсем уже мозги расплавились или что?
— Не ори на меня! Я тебе мать!
— Нет! — прозвучал страшный, незнакомый голос Андрея, — мать такого не предложила бы!
Грохот. Кто-то опрокинул стул. Топот шагов. Андрей влетел в комнату красный от ярости.
— Собирайся, — сказал он, запихивая вещи в сумку, — уезжаем. Сейчас же.
— Андрей, может...
— Никаких «может»! — он не дал ей договорить, — мы здесь не остаемся, это понятно?
За стеной плакала свекровь, причитала что-то о неблагодарных детях и неправильно понятых словах. Но никто ее уже не слушал.
Через полчаса они стояли на улице с чемоданами. Андрей поймал такси.
— Куда? — спросил водитель.
— К метро, — ответил Андрей, — там решим.
Машина тронулась. Лена обернулась — в окне квартиры стояла свекровь и смотрела им вслед. Плакала.
«Поздно, — подумала Лена, — Некоторые слова нельзя взять обратно».
— Ну все, все хорошо будет, — сказал Андрей, взяв ее за руку, — ты то хоть не реви, Лен… Ну все, иди сюда, — он крепко обнял ее.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Громова: «Лена, студия завтра свободна с утра. Приходите, если есть желание порисовать».
Она показала сообщение мужу.
— Пойдешь? — спросил он.
— Да, — ответила Лена, — он же не…
— Вернемся к этому разговору, — по нему было видно, что эта идея ему не очень понравилась, но обсуждать ее при чужом человеке, едя в такси, ему не хотелось. больше они не обменялись ни словом, пока не вышли из такси.
Такси мчалось по ночному городу. Впереди ждала съемная квартира, новая жизнь, куча проблем с деньгами. Но зато никто больше не будет предлагать им торговать собой ради сомнительных благ.
И это, пожалуй, стоило любых неудобств...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.