Жил-был на седьмом этаже панельной хрущёвки мужчина по имени Василий. Василий был человеком простым и основательным: инженер-сантехник с золотыми руками, любитель крепкого чая с лимоном и бескомпромиссный борец с протекающими кранами. Жизнь его текла размеренно и предсказуемо, пока в одну прекрасную пятницу не случилось непоправимое.
Возвращался Василий с аварийного вызова, усталый, но довольный – удалось спасти от потопа три этажа и один свадебный торт. В кармане лежал сверхгонорар – бутылка хорошего коньяка «Арарат». Заходя в свою однокомнатную квартиру, он привычно потянулся к выключателю, но свет не зажёгся.
«Лампочка перегорела», – сказал он вслух и, порывшись в прихожей, нашёл запасную. Минуту возни, щелчок – и комната озарилась мягким светом. И тут Василий увидел Его.
На кухонном табурете, прямо посреди комнаты, сидел невысокий, тощенький мужчина в потрёпанном пиджаке цвета увядшей хвои и в таких же мятых брюках. Лицо у него было бледное, с выражением глубокой, вечной скуки. Он просто сидел и смотрел на Василия пустыми, как два высохших колодца, глазами.
Василий, человек трезвого ума, попятился.
— Э-э-э, — выдавил он. — А вы кто?
— Привидение, — равнодушно ответил мужчина. Голос у него был сиплый, будто он давно не пил воды.
— Какое ещё привидение? — Василий потёр глаза. — Я ж не пьяный. Хотя… Он потрогал бутылку в кармане. Нет, цела, не распечатана.
— Самое обыкновенное, — вздохнул мужчина. — Дух, фантом, полтергейст, если угодно. Можете звать меня Степан.
Василий молча подошёл к стулу, сел напротив и поставил бутылку на стол.
— Ладно, — сказал он. — Раз уж ты привидение, докажи. Пройди через стену, например.
Степан посмотрел на стену с таким видом, будто его попросили вскопать огород.
— Это сейчас? — уточнил он с нескрываемой неохотой.
— Ну да.
— Не хочу, — откровенно признался Степан. — Устал я. Целый день по потолку шастал, пока тебя не было. Надоело.
Василий задумался. Сантехническое образование не готовило его к диалогам с потусторонними силами, но житейский опыт подсказывал: нужно искать подход.
— А чего ты, собственно, хочешь? — спросил он уже более миролюбиво. — Место, наверное, проклятое? Клад зарыт? Неупокоенность?
Степан зевнул, и это был самый искренний и протяжный зевок, который Василий слышал в жизни.
— Ничего я не хочу, — сказал он. — Я просто тут живу. Раньше, при царе-батюшке, тут был пустырь, я на нём и помер. От скуки. А потом этот дом построили, и я в эту квартиру вселился. Привык уже.
Василий не знал, смеяться ему или плакать.
— То есть ты тут… прописан?
— Ну, в некотором роде, — кивнул Степан. — Я тихий, не буйный. Телевизор не смотрю, по ночам не вою. Просто сижу. Иногда хожу. В прошлого хозяина, Аристарха Прокофьевича, тапком кидался, так тот даже не замечал. Глуховат был.
Василий открыл бутылку коньяка, налил в два гранёных стакана – один себе, другой интуитивно поставил перед призраком.
— Ну, за знакомство, — мрачно произнёс он и выпил.
Степан посмотрел на свой стакан с лёгким любопытством.
— Я, вообще-то, не пью. Бесплотная форма.
— А ты попробуй, — угрюмо сказал Василий. — Может, материализуешься чуть-чуть.
Степан вздохнул и провёл рукой над стаканом. Прозрачная жидкость в стакане чуть помутнела, а затем испарилась со свистом, оставив на дне липкую каплю неизвестного вещества.
— Не моё, — констатировал он.
С этого дня жизнь Василия круто изменилась. Степан оказался самым ненавязчивым, но при этом невыносимым сожителем. Он не шумел, не пакостил, но его вечное присутствие действовало на нервы. Он мог в самый разгар просмотра футбольного матча сесть прямо перед телевизором и начать тихо вздыхать. Или ночью, когда Василий шёл на кухню попить, обнаружить призрака, сидящего в холодильнике (Степан объяснил, что ему нравится прохлада).
Однажды Василий не выдержал.
— Слушай, Степан, ну нельзя же так! Ты же меня в гроб вгонишь! Я по ночам уже от собственной тени подпрыгиваю!
— А что я такого делаю? — искренне удивился призрак. — Я же тихо.
— В этом-то и дело! Ты слишком тихо! Как мышь-невидимка!
Попытки «выкурить» призрака оказались тщетны. Василий, как истинный православный человек, пригласил батюшку. Тот, отслужив молебен, попросил у Василия тысячу рублей (на восстановление храма) и, собрав облачение, напоследок спросил:
— А он, голубчик, буйный?
— Да нет, тихий.
— Ну и слава Богу. Живите в мире. Может, он вам за послушание на том свете квартиру присмотрит.
Василий даже вызвал экстрасенса – хрупкую блондинку с хрустальным шариком по имени Маргарита. Увидев Степана, она пронзительно вскрикнула и заявила, что это «сущность низшего астрала, питающаяся страхом».
— А он не питается, — мрачно возразил Василий. — Он от моих котлет нос воротит.
Маргарита попыталась провести обряд изгнания, поводила руками и закричала: «Уйди, нечистая сила!» Степан, до этого дремавший на шкафу, приоткрыл один глаз.
— Устала? — спросил он с искренним участием. — Может, чаю? Хозяйский, правда, ничего так.
Маргарита сбежала, отказавшись от оплаты.
Отчаявшись, Василий попробовал смириться. Он даже привык к тому, что за ужином у него всегда есть молчаливый компаньон.
— Ну как, Степан, — говорил Василий, уплетая макароны с котлетой, — погода сегодня ничего, дождик перестал.
— Ага, — отвечал призрак. — Только сыро. Кости ломит. Хотя у меня их, вроде, нет… Забавно.
Однажды вечером Василий вернулся домой расстроенный. На работе его обвинили в краже дорогого немецкого фитинга. Сосед-интриган, Петрович, написал на него анонимку. Василий сел за стол, опустив голову.
— Вот ведь гад ползучий, — проворчал он. — Сам, наверное, стащил, а на меня повесил.
Степан, сидевший в этот вечер на люстре (ему нравилась лёгкость покачивания), спустился вниз.
— А в чём дело? — поинтересовался он.
Василий, уже не удивляясь, выложил ему всю историю.
— Пётр Иваныч, говоришь? — переспросил Степан, и в его глазах мелькнула искорка, первая за всё время знакомства. — Рыжий такой, в 54-й квартире?
— Он самый.
— Я его знаю, — сказал призрак. — Он по ночам на кухне деньги считает, боится, что жена найдёт. В носке хранит.
На следующее утро Петрович, бледный как полотно, ворвался в отдел кадров.
— Забирайте заявление! Забирайте! — кричал он. — Только пусть он его заберёт!
— Кого «его»? — не понимали кадровики.
— Призрака! Рыжего! — несвязно объяснял Петрович. — Он всю ночь у меня в спальне стоял! В углу! И пальцем качал! И шептал: «Верни фитинг, Петя, верни…» Я больше не могу!
Фитинг, завёрнутый в ту же газету, был обнаружен в ящике стола у самого Петровича. Репутация Василия была спасена.
Вечером Василий купил две банки пива. Одну поставил перед Степаном.
— Ну, — сказал он, поднимая свою. — За твоё здоровье. Выручил.
— Не за что, — скромно ответил Степан. Пиво в его банке начало медленно подниматься пузырьками вверх. — Надоел мне этот Петрович. Храпит, как трактор. Мешает сосредоточиться.
С этого момента их сосуществование перешло на новый уровень. Василий понял, что его призрак – не просто бессмысленный атрибут квартиры, а инструмент с огромным, хотя и специфическим, потенциалом. Он стал осторожно этим пользоваться.
Надоедливая соседка, которая постоянно критиковала его ремонт, однажды, зайдя в гости, увидела, как её любимые тапочки самостоятельно вышагивают по коридору и заходят в стену. После этого визиты стали реже.
Мальчишка-хулиган с нижнего этажа, который бил мячом по стеклу подъезда, ночью проснулся от того, что всё его постельное бельё оказалось аккуратно завязано узлами на люстре. Ребёнок стал тише воды, ниже травы.
Василий даже подумывал открыть бизнес – «Мистические услуги. Решаем проблемы любой сложности. Недорого». Но Степан отговорил.
— Суета, — сказал он. — Мне спать мешает.
Однажды зимним вечером они сидели вдвоём. Василий читал газету, Степан медитировал, наполовину пройдя сквозь батарею.
— Степан, — спросил Василий, откладывая газету. — А чего ты, собственно, всё-таки хочешь? Ну, в глубине души? Может, тебе помочь с чем? Может, тебя на том свете кто обидел? Мы найдём, разберёмся!
Степан вылез из батареи и сел на диван.
— Знаешь, Вася, — сказал он задумчиво (они уже перешли на «ты»). — Я тут столько лет… И всё думаю. Я, кажется, просто заскучал. Все мои ровесники-приведения либо ушли в лучший мир, либо нашли себе хобби – одни в замках скрипят цепями, другие сбивают с пути путников. А я… Я просто сижу. Мне даже пугать кого-то лень.
Василий посмотрел на него с внезапным пониманием.
— Понимаю, брат, — вздохнул он. — Это как моя работа: если никто не звонит по поводу засора, ты сидишь и думаешь, а нужен ли ты вообще. Слушай, а может, тебе развлечение найти?
— Например? — скептически спросил Степан.
— Ну не знаю… Компьютерные игры? Шахматы?
— Компьютер я трогать не могу, пальцы сквозь клавиши проваливаются. А в шахматы… — Он посмотрел на шахматную доску. — Я все фигуры путаю. Коня с ферзём.
Василий почесал затылок. И тут его осенило.
— А хочешь, я тебе телевизор куплю? Новый, плоский. Будешь сериалы смотреть. Про любовь, про вампиров… Там как раз про вас, привидений, много.
Степан задумался.
— А он громко работает?
— Как захочешь.
— И управлять им можно?
— Конечно.
— А управление… оно материальное? — с надеждой спросил призрак.
— Абсолютно. Пластмассовое.
На лице Степана впервые за сто лет появилось подобие улыбки.
— А это… это интересно, — признался он.
На следующий день Василий установил телевизор. Степан был в восторге. Он мог часами сидеть, уставившись в экран, переключая каналы с помощью пульта, который он научился держать, слегка сконцентрировав свою эфирную материю. Особенно ему полюбились бразильские мыльные оперы. Он сопереживал героям, возмущался коварным злодеям и как-то даже признался Василию, что у одной из героинь, Изабеллы, «очень несчастная аура».
Василий был рад. В квартире наступил мир. Теперь по ночам доносился не скрип половиц, а приглушённые звуки телепередач. Иногда Василий просыпался, шёл на кухню и видел там Степана, сидящего перед телевизором с чашкой эфирного чая и смотрящего ночной эфир.
— Всё хорошо? — спрашивал Василий.
— Тихо, — отвечал Степан. — И хорошо.
И Василий понимал, что это, пожалуй, лучший сосед, которого он мог себе представить. Пусть он и мёртвый. Зато свой в доску. И пульт от телевизора не ворует. И главное – платить за коммуналку не просит.