— Месье, вы будете крайним? — учтиво спросил я у Бонапарта, становясь в очередь к телефону.
— Мы ещё за Ватерлоо посчитаемся, — со вскинутой гордой головой, проговорил он, в трубку. — Да, становитесь.
Я встал за ним, открыл закладку в книге и продолжил чтение Букваря, начатое в палате.
Я хоть человек деревенский, но читать люблю.
В коридоре было шумно, тут говорят всегда шумно, особенно с девяти до восемнадцати, пока был допуск к телефону, потом его просто уносили.
Люди разговаривали подолгу, кто-то жаловался на питание, кто-то на персонал. Бывало также, что человек тихонько шёпотом, прикрыв трубку рукой, озираясь по сторонам, чтобы совсем близко никого не было, делился с мамой самым сокровенным, о своей новой любви. Свадьбы тут частенько случались, если верить старожилам. Но это только у волшебников, и максимум до вечера.
Вот Павлик из второй палаты каждый день звонил Юре Гагарину. Они находили общий язык минут на пятнадцать, говорили о насекомых, о фелиокве, потом очередь начинала гудеть, и Павлику приходилось прекращать разговор.
Дошла очередь до Ромео, который всегда занимал очередь через несколько человек от Бонапарта. Чтобы тот не слышал, как он общается с Жозефиной. Дабы не спалиться.
— Что? А ты меня любишь и ждёшь. А когда твой с Ватерлоо возвращается? А, не знаешь. Так может, я на днях заскочу? Что? Водки возьму, «Андроповку», хорошо. Как прискакал? Ты же… — В конце бросил трубку и гордо покинул коридор. Правда, успев вслух бросить:
— Сучка немытая.
Ромео местный долгожитель. Уверяет, что пока Бонапарт воюет, он занимается любовью с Жозефиной. И мы все охотно верим и киваем. Жалко, что ли.
Я уже знал, что телефон нерабочий, там даже кабеля нет, и никогда не было. Я учтиво пропускал вперёд всех, кто торопится.
Подошёл к телефону, снял трубку.
— Алло, это Бенедикт шестнадцатый? Когда вы наконец-то отдадите иконы, похищенные из храма Трёх Святителей в Воронеже во время второй мировой? — c надрывом закричал я в трубку, вытирая рукавом пот со лба.
Проходящий мимо главврач остановился, похлопал меня по плечу и, повернувшись к медбратику, тихонько произнёс:
— Мишенька, на сон грядущий дашь нашему Ван Гогу пару таблеточек валерьяночки. Разнервничался он что-то сегодня.
— Сделаю, Пал Палыч.
— А вы, батенька, хорошее дело задумали, хорошее, — бросил в мою сторону доктор, покидая коридор.
Не сразу я понял, причём тут Ван Гог. Оказывается, мой адвокат докторам наплёл, что у меня раздвоение личности: по чётным я Ван Гог, а по нечётным Бобби Фишер. Адвоката я не видел ни разу и не знал, мне про него Мыкола Питерский поведал. Он же и сказал, что меня сюда заперли, чтобы избежать тюрьмы. Меня, мол, подставили, а деньги, пять лямов евро, стырили. Адвокат вот и занимается, чтобы всех вывести на чистую воду. А мне пока надо бы косить по полной.
— Да, и янтарную комнату, которую прячете в подвалах храма Петра и Павла, тоже верните! Полный список я вам по телетайпу пришлю, — судорожно телепая головой в разные стороны, настаивал я. — Что? Громче говорите, плохо слышно. Как не брали? Всё до последнего камешка вернёте, слышите…
Я второй день говорю с Папой Римским на тему икон и янтарной комнаты. Наш главврач, будучи человеком верующим, с его слов, даже проникся ко мне и, видимо, сожалел, что телефон не настоящий.
Да, уточню, в двух палатах жили действительно «волшебники», а вот в нашей, тринадцатой, все кто косил. Врачам требовалось время, чтобы вывести всех на чистую воду. Правда, я не мог понять, как ваще сюда попал и что здесь делаю.
При поступлении в палате меня приняли вполне хорошо. Местная элита успела уже всё пробить относительно меня. Зауважала. Им кто-то сказал, что я пять лимонов евро где-то заныкал и хорошим людям не отдаю.
Пришёл следователь, и меня вызвали к нему.
— Без протокола, — шёпотом начал следователь Кусков. — Мне тут сказали, что вы любите играть в шахматы и абсент, и я всё для вас принёс. Только расскажите, где деньги?
Я закатил глаза к тусклому потолку, высунул язык и замычал, изображая полное непонимание. Он сделал вид, что ничего не происходит, достал шахматы и стал расставлять фигуры. Мы начали игру. На восьмом ходу я получил мат.
Схватил жменю фигур с доски и, не раздумывая, проглотил их, запивая абсентом. Голова моя откинулась назад, и я почувствовал, как тепло разливается по телу.
На мгновение наступила тишина. Я опустил голову и посмотрел на Кускова вопросительно-заискивающими глазами, так обычно делает Папа Римский, ожидающий пожертвования перед окончанием аудиенции.
Надо сразу сказать, что шахматы, небольшие, походные, переварились, ну или…
Следователь Кусков озадачился. Стал прощаться. Но сказал, что ещё зайдёт.
Я вернулся в палату. Элита из соседних палат подкатила ко мне с презентом в виде армянского коньяка и изъявила желание узнать, куда я дел отрезанное ухо.
Такой вопрос вверг меня в кратковременное замешательство. Но я пообещал на него ответить в ближайшую пятилетку, коммунисты поверили, остальные пошли смотреть телевизор.
Задумался на тему, как вести себя дальше со следователем Кусковым. Если пить абсент, то ещё ладно, а вот жрать шахматы — желудок так долго не протянет.
От размышлений меня отвлёк шум.
По коридору двигалась целая колонна, возглавляемая нашим главврачом Шляпочниковым в маске волка, за ним шли семеро козлят. Козлята настоящие. Доктор держал в руках горн и выдувал на гора «И уносит меня…». Семеро же что-то болтали на своём. Бодхидхарма отказался переводить. Сказал, что это очень пошло.
Процессия не спеша покинула коридор отделения и выдвинулась во двор, к палисаднику, где только что установили и нарядили ёлку. Ради приличия пришлось поинтересоваться у сторожилов, как часто такие демонстрации тут происходят.
— В первый день весеннего равноденствия и перед Новым годом,- ответил Бодхидхарма, звеня колокольчиком в носу. — Мне бы пистолет с глушителем смыслов. Только молча и в полной тишине ума слышится журчание родника энергий божественных.
Этот восточный парень частенько задвигал философию по всякому поводу и без повода тоже.
— Братишка Бобби, вот посмотришь, что здесь будет твориться на Рождество, — встрял в разговор Мыкола Питерский. — У нас тут традиций много. Шляпа свой чувак в доску.
Шляпой сокращённо называли нашего главврача Шляпочникова.
— Ну как свой, Шляпа защитил свою методу терапии. Теперь тут творит всё, что вздумается, — вернулся в разговор Бодхидхарма. — Если у волшебников нет никого из родственников, то он их возит на работы в соседний колхоз на бахчу. И тех кто косит, из нашей палаты, ты же видишь, что коек десять, а в палате в течение дня нас трое находится. Тоже на работы возит. Косят обычно парни молодые от армии, он им сразу в лоб предлагает, сезон в поле и справка со статьёй «8Б» или морфлот.
— Ну и дела, — возмутился я.
— Ум — ниже глупости, ибо глупость дана Богом человеку для развития, а ум дан демонами для манипуляций и саморазрушения, — прошептал мне на ухо Бодхидхарма, оглядываясь по сторонам. Будто государственную тайну рассказал.
Двери в отделение открылись, вошёл главврач, уже без козлят, и как-то не по-доброму посмотрел в нашу сторону. Козлят, как мне потом рассказали, забили, они в новогоднем меню. Мыкола тут же выпал в осадок. Гуру сложил ладони вместе и преклонил голову. Я чуть замешкался, но, придя в себя, начал ловить дрожащую правую руку левой.
Док, проходя мимо нашей палаты, остановился, пристально посмотрел мне в глаза, помог поймать руку, улыбнулся и пошёл дальше.
Чуть потупив взгляд, я пошёл в палату, прилёг на свою койку и стал дочитывать «Букварь». Медбратики стали разносить таблетки, пришлось исполнять по полной программе.
Близился праздник. Медперсонал носился по коридору, по палатам и развешивал дождик и новогодние игрушки. Повесили объявления в коридоре: «Кто первый найдёт Снегурочку, того отпустят в увольнение на целый день».
Я решил поинтересоваться у Мыколы, так ли это? На что он хитро улыбнулся и проговорил:
— Это в город снег убирать. Правда, покормят хорошо, от души, но к вечеру мозоли сведут всю радость от увольнения на нет.
— Серьёзно?
— Зуб даю, — прошепелявил сквозь съёмные протезы сосед по палате.
Мыкола многое мне поведал о здешних реалиях и практически всегда был рядом. Правда, не сразу. Он мне и объяснил, что за абонплату Шляпа позволяет очень многое, и тебя никто не тронет и не выпишет отсюда без надобности. Даже если денег нет, но ты согласен на работы, ты тоже под шефством. А коньяк, пиво в тумбочке — это норма. Правда, ценник тут в три раза превышает общепринятые, магазинные.
Мыкола, кстати, чуть поведал о Бодхидхарме. Он пятнадцать раз вешался, восемь раз тонул, одиннадцать раз сгорал в огне, но всё равно в результате оказывался здесь Со слов Бодхидкармы — именно здесь находится Нирвана. А в шкафу, в своём кабинете, Шляпа прячет колесо Сансары.
Стемнело. Во дворе, в полисаднике, зажгли ёлку. Шляпа нарядился дедом Морозом и со своей свитой — олени, мишки, волки — проследовал по коридору к ёлке. Литературу пришлось оставить, это я про Букварь, чтобы лицезреть происходящее.
Буйных уже заперли, волшебным разрешили смотреть в окошко, а нам позволили выйти во двор и походить вокруг ёлки, и даже налили шампанского.
Включили музыку, запустили салют. Я только взял бокал с шампанским и хотел пригубить, как почувствовал укол чем-то острым в плечо и практически сразу вырубился.
Очнулся в небольшой комнате без окон, с плохим освещением. Свежевыкрашенный красный деревянный пол и только что выбеленные стены издавали вполне понятный купаж запахов.
Передо мной на стуле сидел Мыкола Питерский в белой майке. На его плече маячила наколка «ВДВ». А в дальнем углу в кресле сидел дед Мороз, сам Шляпочников.
— Ну что, Жора, пришёл в себя? — и, не дождавшись ответа, продолжил: — Вот и славненько. Поведай нам, дружище, где деньги?
— Какие деньги? — еле шевеля языком, пробубнил я.
— Жора, не нервируй! Мне придётся делать тебе больно. Лицо помять, зубы полирнуть, оно тебе надо? — Мыкола встал со стула, подошёл, взял у стенки бейсбольную биту и подошёл ко мне. — Жора, жду!
Я что-то промычал, пытаясь вспомнить последние рабочие дни. Может, кто-то в натуре подставил, ничего не понимаю и, главное, не помню.
— Жора, все сотрудники в конторе, где ты работаешь, показали на тебя, что именно ты присвоил их зарплату, потом обналичил деньги со счёта и уехал гулять в ресторан.
Да, собственно, дело даже не в бите, есть старый проверенный способ — паяльник, утюг.
Мыкола непонятно откуда вытащил паяльник, включил в розетку. Из угла, где сидел Шляпа на стуле, он взял утюг, включил его. И как-то с многозначительной улыбкой посмотрел на меня, потирая руки.
Мурашки раза три промчались сверху вниз по телу без всяких препятствий и предупреждений.
— А знаешь, Жора! Ты классный мужик, но денюшки правят миром, и мной в том числе. Потому ничего личного. Не серчай.
Мыкола взял утюг, Шляпа вскочил на ноги, подхватил паяльник. Вместе они стали приближаться ко мне.
Тут в комнату ворвался Кусков.
— Что, молчит, сволочь? — вскричал он.
Схватил биту и на меня…
«Ну всё, капец…» — просквозило в голове.
Вдруг погас свет, я услышал звон колокольчика и знакомый голос:
— Топор — символ двойственности, он всегда расщепляет на два…
Через несколько мгновений свет включился.
Передо мной стояли Пашка, Серёжка и Стас. Ржали они до упаду.
— Жора, мы целое кино сняли! — проорал Стас. — С Новым годом!
Ах да, я вам не объяснил. У нас в компании друзей за неделю до Нового года, по традиции, проходит игра. Игра в фанты. Кто проиграл, выполняет желания победителя. Но тема вся в том, что проигравший не знает, что задумал победитель. Я проиграл. Мне вкололи снотворное. А Пашка по знакомству пристроил меня в дурку и придумал легенду. А персонал и пациенты, в свою очередь, сыграли свои роли, за вознаграждение, естественно. Это он отомстил мне, зараза, за прошлый год. Я его тогда в мешке с грязным бельём в прачечную курьером отправил.
Я схватил биту и погнал городских…
«…с поднятой, гордой головой проговорил он в трубку». С гордо поднятой головой? Или, может, «со вскинутой гордой головой»? хотя «гордая голова», хоть и имеет право на существование, всё-таки не айс.
«- Алло, это Бенедикт двенадцатый, когда вы наконец-то отдадите иконы…» — двенадцатый чота слишком уж древний, мож наш шестнадцатый, кой анадысь токи откинулся? И если он к папе обращается («Я второй день говорю с Папой Римским»), тогда «- Алло, это Бенедикт двенадцатый? Когда вы наконец-то отдадите иконы…». А то получается, что это он сам так представляется.
«И как-то с неподдельной улыбкой посмотрел на меня, потирая руки». Может, с многозначительной или многообещающей?
Согласно п. 7 условий конкурса участники, приславшие свои произведения подтверждают авторство и дают согласие на безвозмездное воспроизведение рассказов на странице Литературного сообщество «Леди, Заяц & К» и на канале Дзен Литературного сообщество «Леди, Заяц & К». Это чтобы их абсурд имел законные основания.