Юля стояла посреди кухни. В раковине — гора немытой посуды. На столе — пустая бутылка из-под водки и половинка солёного огурца.
— Не разведёшься — ухмыльнулся Борис. Он сидел на табуретке, и смотрел на неё снизу вверх. — Потому что тебе нужно кого-то спасать. Ты из этих баб… Ты всегда ко мне возвратишься. Ты не бросишь меня вот так вот…
Юля открыла рот. Ничего.
Пустота.
Потому что… Потому что он был прав.
Двенадцать лет. Двенадцать лет она спасала этого человека. От него самого. От запоев. От увольнений. От долгов. От матери, которая звонила и плакала в трубку. От друзей детства, которые «только на рюмочку заскочили». От него самого — снова и снова.
И каждый раз, когда она собирала чемодан… Каждый раз, когда говорила «всё, хватит»… Что-то внутри неё срабатывало. И она оставалась.
— Молчишь? — Борис хмыкнул. — Правильно молчишь. Потому что знаешь — я дело говорю.
Он потянулся к бутылке, встряхнул её над стаканом. Пусто. Поморщился.
— Слышь, Юль… Там в заначке ещё была…
— Нет.
— В смысле — нет?
— Я вылила.
Борис смотрел на неё секунду. Две. Три. А потом засмеялся. Так засмеялся — будто она рассказала лучший анекдот в его жизни.
— Ну ты даёшь! Вылила она! А знаешь, сколько она стоила?
— Знаю. Ты три дня назад из моего кошелька взял.
— Из нашего — поправил он. — Из нашего семейного бюджета. Или ты забыла, как это работает?
Юля отвернулась к окну. За окном — двор. Детская площадка. Качели скрипят на ветру. Пусто. Девять вечера, ноябрь, какие дети.
Она вспомнила, как мечтала о детях. Давно. В другой жизни. Когда Борька ещё был Борькой — весёлым, с ямочками на щеках, с гитарой на кухне. Когда пил только по праздникам. Когда смотрел на неё так, будто она — единственная женщина на земле.
Куда всё делось? А может — никуда и не делось? Может, она просто придумала себе того Борьку? Нарисовала в голове идеальную картинку и двенадцать лет отказывалась признать, что реальность — другая?
— Юль, ну ты чего? — голос мужа стал вкрадчивым. — Ну поругались, бывает. Давай помиримся, а? Я же тебя люблю. Ты же знаешь.
Она обернулась.
— Знаю?
— Конечно знаешь. Иди сюда.
Он похлопал себя по колену. Приглашающе. Как собаку подзывают.
И тут Юля почувствовала что-то странное. Что-то новое. Что-то, чего не чувствовала все эти годы.
Брезгливость. Не жалость. Не злость. Не отчаяние. Именно брезгливость.
Она посмотрела на этого человека — помятого, небритого, с масляными глазами и запахом перегара — и поняла, что не хочет к нему прикасаться больше. Совсем. Физически не может.
— Борис — сказала она медленно, — ты сейчас сказал, что я из тех баб, которым нужно кого-то спасать.
— Ну да. А что?
— А то, что ты прав.
Он довольно кивнул:
— Вот видишь! Я же говорю — дело говорю!
— Только ты не договорил — продолжила Юля. — Знаешь, кого я теперь буду спасать?
— Кого?
— Себя.
Пауза.
Борис моргнул. Раз. Другой. Как будто не понял.
— Чего?
— Себя, Борис. Двенадцать лет я спасала тебя. А теперь — буду спасать себя. От тебя.
Она развернулась и пошла в комнату. Достала из шкафа чемодан. Тот самый. Который доставала уже раз пятнадцать за эти годы.
Борис появился в дверях. Улыбка сползла с его лица.
— Ты чего? Опять этот спектакль? Юль, ну хватит уже, а?
Она молча открыла чемодан. Начала складывать вещи.
— Юля! Я к тебе обращаюсь!
— Я слышу.
— И что?
— Ничего.
Борис шагнул в комнату. Схватил её за руку.
— Да подожди ты! Что на тебя нашло? Ну сказал я лишнего — ну и что? Бывает! Ты же знаешь, я когда выпью…
— Знаю — кивнула Юля. — Когда выпьешь — ты говоришь правду. Ты сам так всегда говорил. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Помнишь?
— Ну…
— Вот и спасибо. За правду. Очень вовремя.
Она высвободила руку. Спокойно. Без истерики. Без слёз.
И это — вот это спокойствие — напугало Бориса больше, чем любые крики.
— Юль… — он вдруг заговорил другим голосом. Тихим. Почти трезвым. — Юль, ты серьёзно, что ли?
— Серьёзно.
— Да куда ты пойдёшь? Ночь на дворе! У тебя даже подруг нет, ты сама говорила!
— Есть.
— Кто? Эта твоя Светка? Да она сама такая же дура, мужика своего носится-спасает!
Юля застегнула чемодан. Выпрямилась. Посмотрела мужу в глаза.
— Нет. Не Светка. К маме поеду.
— К маме?! — Борис аж задохнулся. — Да она тебе сто раз говорила — возвращайся к мужу, семью надо сохранять!
— Говорила. Только я ей час назад позвонила. И знаешь, что она сказала?
— Что?
— «Наконец-то».
Борис открыл рот. И впервые за весь вечер — не нашёлся что ответить.
Юля подняла чемодан. Прошла мимо него в коридор. Надела пальто. Обула сапоги.
— Юля!
Она обернулась в дверях.
— Что?
— Ты же… Ты же вернёшься? — в его голосе послышалось что-то новое. Страх? — Ты всегда возвращалась…
Юля смотрела на него долго. На этого человека, с которым прожила двенадцать лет. На свою главную ошибку.
— Нет — сказала она. — Не вернусь.
И вышла.
Дверь закрылась. Тихо. Без хлопка.
Борис стоял в коридоре. Один. В квартире вдруг стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как за стеной у соседей работает телевизор. Как где-то внизу хлопнула подъездная дверь.
Она ушла. По-настоящему?
Он дошёл до окна. Отодвинул штору.
Юля шла через двор. Маленькая фигурка в сером пальто. Чемодан на колёсиках — подпрыгивает на неровностях асфальта. Она шла быстро. Не оглядываясь.
«Обернётся — подумал Борис. — Сейчас обернётся. Она всегда оборачивается».
Юля дошла до арки. Не обернулась. Свернула за угол.
Исчезла.
Борис стоял у окна ещё минут десять. Или двадцать. Он не считал.
А потом достал телефон:
— Вадик? Слышь, Вадик, это Боря. Короче, приезжай, тут такое дело… И бутылку купи, у меня всё кончилось.
Юля шла по улице и плакала. Слёзы текли сами собой — горячие, злые. Но это были другие слёзы. Не те, которыми она плакала все эти годы. Не слёзы жалости и бессилия. Это были слёзы освобождения.
Уходишь от человека — и чувствуешь не боль, а облегчение. Как будто сняли с плеч что-то тяжёлое. Что-то, что ты тащила так долго, что забыла, каково это — ходить налегке.
Телефон завибрировал в кармане.
Сообщение от Бориса: «Дура. Сваливай. Через неделю всё равно приползёшь обратно».
Юля посмотрела на экран. Усмехнулась. И заблокировала номер.
— Не приползу — сказала она вслух. — Уж извини.
До мамы было сорок минут на такси. Юля подняла руку, останавливая машину.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В маме — ответила Юля.
Водитель хмыкнул:
— Это где такая?
— Назвала адрес…
Машина тронулась. За окном поплыли фонари, дома, прохожие. Юля откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Завтра будет новый день.
Завтра придётся решать кучу вопросов — документы, вещи, квартира, работа.
Завтра будет страшно.
Но сейчас — сейчас ей было хорошо. Впервые за много лет. По-настоящему хорошо.
— А можно музыку погромче? — вдруг попросила она водителя.
Водитель пожал плечами и прибавил звук. Из колонок полилась какая-то попсовая песня про любовь.
Юля рассмеялась. Про любовь. Надо же. Какая ирония.
А на кухне в пустой квартире капал кран. И бутылка по-прежнему стояла на столе — пустая, ненужная.
Как и всё, что осталось позади.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍