Я замерла.
Держала телефон у уха, слушала эту привычную интонацию — голос моей свекрови, такой довольный, почти торжествующий — и не верила. Не могла поверить.
— Олечка, дорогая, ты не представляешь, как я благодарна Андрюше! Каждый месяц, как часы, помогает. Вот и сейчас перевёл двадцать пять тысяч. Такой заботливый сын...
Двадцать пять тысяч.
Я медленно опустила телефон. До зарплаты ещё две недели. Продукты на исходе. Дочке нужна форма для танцев. А я третий месяц откладываю визит к стоматологу, потому что... потому что денег не хватает.
А Андрей каждый месяц переводит матери двадцать пять тысяч рублей.
— Олечка? Ты слышишь меня?
— Слышу, Валентина Петровна. Очень рада за вас.
Я положила трубку. Села на диван.
Хлопнула дверь — вернулся Андрей. Весёлый, довольный. Поцеловал меня, как обычно.
— Привет! Что к ужину?
Я подняла на него глаза.
— Андрей... твоя мама звонила.
— Ну и что? — он уже шёл на кухню, расстёгивая рубашку. — Опять жаловалась на соседей?
— Она благодарила. За деньги. За двадцать пять тысяч, которые ты ей отправил.
Он остановился.
Развернулся медленно.
И я увидела это выражение его лица — виноватое, пойманное, почти детское. Как будто его поймали с рукой в банке с вареньем.
— Оль... это...
— А что это? — я встала. — Что мой муж переводит своей матери деньги, пока я считаю каждый рубль? Что я отказываю себе во всём, чтобы хватило на продукты, а он...
— Оля, мама больная!
— Больная?! — я почти закричала. — Она позавчера фотки выкладывала из ресторана! С подругами! Торт заказывала за четыре тысячи!
Андрей тяжело вздохнул.
— Ты не понимаешь... она одинокая. Отец умер. Ей нужна поддержка.
— А мне? Мне что нужно?
Тишина.
Он смотрел на пол. Я смотрела на него. И впервые за восемь лет брака видела перед собой не мужа. Не партнёра. А чужого человека.
— Сколько? — тихо спросила я. — Сколько времени ты ей отправляешь деньги?
— Оль...
— Сколько?!
— Года полтора...
Голова закружилась...
Пока я ходила в стоптанных сапогах. Пока мы откладывали ремонт. Пока дочка донашивала куртку третий сезон, потому что "на новую нет денег".
— Уходи — прошептала я.
— Что?
— Уходи. К матери. Раз она такая больная и одинокая.
— Оля, не неси чушь! Это же моя мама!
— А я кто?! — заорала я. — Кто я?! Прислуга?! Которая должна экономить на всём, чтобы твоя мамочка ела торты в ресторанах?!
Он попытался обнять меня. Я оттолкнула его.
— Не трогай меня.
— Оля, я исправлюсь...
— Исправишься?! — я засмеялась. Противно так засмеялась. — Полтора года ты врал мне! Полтора года!
— Я не врал! Я просто... не говорил...
— Это называется вранье, Андрей. Когда я спрашивала, почему денег нет, ты говорил "кризис", "зарплату задерживают", "непредвиденные расходы"... А сам... То есть, те деньги, которые ты отправлял матери, ты видимо называл "непредвиденные расходы"… А ты не мог мне честно сказать, куда уходят наши деньги…
Дочка выглянула из своей комнаты — маленькая, испуганная.
— Мама, что случилось?
Я вытерла слёзы.
— Ничего, зайка. Иди поиграй.
Но она стояла. Смотрела на нас. И я поняла — она слышала. Всё слышала.
Ночью я не спала.
Лежала, смотрела в потолок и вспоминала. Как год назад просила купить новую стиральную машину — наша сломалась. Андрей сказал "потерпи". Я стирала руками три месяца.
Как просила съездить к морю — дочка ни разу не видела моря. "Дорого", — сказал он. Мы остались дома.
А деньги были. Просто они были не для меня. Он брал деньги с нашего общего счёта и ни разу не сказал мне…
Утром я встала рано. Сделала кофе. Села за стол.
Андрей вышел из спальни осторожно. Как сапёр.
— Оль... поговорим?
— Садись.
Он сел напротив.
— Мама всё время звонила — начал он тихо. — Жаловалась на пенсию. На здоровье. На цены. Я же не мог...
— Мог — перебила я. — Мог сказать "мама, у нас семья, ребёнок, расходы". Мог.
— Она моя мать!
— А я кто? — я посмотрела ему в глаза. — Я — твоя жена. Восемь лет. Родила тебе ребёнка. Стираю, глажу, готовлю. Работаю наравне с тобой. И на чём экономлю? На себе. Всегда на себе.
— Я хотел как лучше...
— Для кого? — я наклонилась вперёд. — Для кого лучше, Андрей? Для матери? А для меня?
Он молчал. И я вдруг поняла — он никогда не думал обо мне. Никогда.
Я была... фоном. Удобной. Надёжной. Которая всегда рядом, всегда справится, всегда поймёт. А мама — святое.
— Мама, это деньги жены я тебе всё время отправлял, а не свои, — вдруг сказал он. Тихо так. Почти шёпотом.
Я не поняла.
— Что?
— Вчера... после нашего разговора... я позвонил маме. Сказал, что больше не смогу помогать. Она спросила почему. Я... я сказал правду. Что это были не мои деньги. Что я брал их из нашего общего бюджета.
Он смотрел в сторону.
— И что она?
— Она... — он сглотнул. — Она сказала: "Ну и что? Она же твоя жена. Должна понимать".
Тишина.
— Понятно — сказала я.
Встала. Налила себе ещё кофе. Села обратно.
— Значит, я должна понимать.
— Оль...
— Тогда ты тоже пойми. — Я подняла на него глаза. — Я ухожу.
Он побледнел.
— Что? Ты шутишь?
— Нет — Я была спокойна. Удивительно спокойна. — Я подаю на развод.
— Оля, это безумие! Из-за денег?!
— Не из-за денег — я покачала головой. — Из-за того, что ты восемь лет считал меня... чем? Приложением к своей жизни? Бесплатной домработницей? Источником дохода для матери?
— Я любил тебя!
— Любил — согласилась я. — В прошедшем времени. Потому что любовь — это не слова. Это поступки. А ты... ты брал. Каждый месяц. Полтора года. Ты выбирал не меня.
Он схватил меня за руку.
— Оля, я исправлюсь! Клянусь! Больше ни копейки маме! Всё тебе!
Я высвободила руку.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты отправлял деньги. А то, что ты врал. Смотрел мне в глаза и врал. Когда я плакала над пустым кошельком — ты знал почему. И молчал.
— Я боялся...
— Чего? Что я уйду? — я усмехнулась. — Так вот. Твои страхи сбылись.
Через неделю я собирала вещи. Так как квартира была его, уходила я с дочкой… Дочка сидела на кровати, обняв плюшевого медведя.
— Мам... а мы правда уедем?
— Да, солнышко.
— А папа?
Я присела рядом с ней.
— Папа останется здесь. Но ты будешь его видеть. Каждые выходные.
— А почему вы... почему вы не вместе больше?
Как объяснить ребёнку? Что взрослые иногда забывают заботиться друг о друге? Что любовь — это не только слова, но и дела? Что нельзя быть на втором месте в своей собственной семье?
— Потому что иногда люди идут разными дорогами — сказала я. — И это нормально.
Она кивнула. Не поняла, но кивнула.
Андрей вошёл в комнату.
— Оля... последний раз прошу... останься.
Я застегнула чемодан.
— Знаешь, что сказала твоя мать, когда узнала о разводе?
Он молчал.
— Она сказала: "Оля ты дура. Упускаешь хорошего мужа". — Я засмеялась. — Хорошего мужа... Который полтора года обкрадывал семью.
— Я не обкрадывал!
— Обкрадывал. — Я взяла чемодан. — Ты обокрал меня. Мою дочь. Наше будущее. Ради того, чтобы мамочка была довольна. Теперь алименты будешь платить…
Он опустился на диван. Закрыл лицо руками.
А я вышла.
Взяла дочку за руку. Открыла дверь.
И не оглянулась.
Прошло три месяца
Я снимаю однушку. Маленькую. Дочка привыкла. Даже говорит, что ей нравится — тут светлее.
Деньги теперь все наши. И их хватает. Удивительно, но хватает.
Потому что я трачу их на нас. Только на нас.
Вчера Андрей звонил. Просил встретиться.
Я согласилась.
Он пришёл с цветами. Сел, напротив.
— Оль... я всё понял. Правда. Мама... я сказал ей, что больше не буду помогать деньгами.
— Молодец — я пила кофе.
— Может... может попробуем ещё раз?
Я посмотрела на него.
И поняла — не хочу.
Не хочу возвращаться в ту жизнь. Где я всегда второстепенная. Где мои желания — потом.
— Нет, Андрей.
— Почему?!
— Потому что я впервые за восемь лет чувствую себя живой — я улыбнулась. — Впервые я трачу деньги на себя и на дочку. Впервые я не экономлю на своих желаниях ради чужих прихотей.
— Но мы же семья...
— Были — поправила я. — Были семьёй. Пока ты не выбрал мать вместо жены.
Он молчал.
А я встала. Взяла сумку.
— Береги себя, Андрей. И научись наконец расставлять приоритеты.
Вышла из кафе.
А он сидел. И смотрел мне вслед.
Сегодня я купила себе новые сапоги. Красивые. Дорогие.
Первый раз за три года.
И знаете, что?
Я не чувствую вины.
Совсем.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍