Дверь захлопнулась так, что с потолка посыпалась штукатурка. Я стояла посреди прихожей, прижимая к груди спящую Машеньку, и смотрела на белые крошки, медленно оседающие на тёмный ламинат. Семь лет назад мы с Костей сами клали этот ламинат, ругались из-за каждой планки, смеялись, когда он прищемил себе палец. Теперь эти полы видели только наши ссоры.
- Мама проснётся, - прошептала я дочке, хотя та крепко спала после прогулки. - Мама сейчас успокоится.
Руки дрожали. Я осторожно уложила Машу в кроватку, укрыла пледом с зайчиками и вернулась на кухню. На столе остывал борщ - я варила его три часа, как Костя любит, с фасолью и чесночными пампушками. Рядом лежал телефон мужа, который он забыл в спешке. Экран светился непрочитанным сообщением.
«Костенька, не забудь про субботу. Жду тебя к одиннадцати. Мама».
Суббота. Наша годовщина свадьбы. Восемь лет вместе. Я готовила сюрприз - заказала столик в том самом ресторане, где он делал мне предложение. Договорилась с соседкой Ниной Петровной посидеть с Машенькой. Купила платье - первое за три года, не из детского магазина, не на распродаже.
Я медленно опустилась на табурет. Борщ остывал, густой и рубиновый, и я вдруг подумала, что он похож на мою жизнь - столько трудов, столько времени, а его даже никто не попробует.
***
С Инной Аркадьевной, Костиной мамой, у нас не сложилось с первой встречи. Она оглядела меня тогда, будто оценивала товар на рынке, и произнесла:
- Костик, она ведь из простой семьи? Ты уверен?
Костя отмахнулся, обнял меня за плечи, сказал, что мама просто волнуется. Я поверила. Мне было двадцать три, я была влюблена до беспамятства и готова принять всё - даже острый, изучающий взгляд его матери.
Первые годы Инна Аркадьевна держалась на расстоянии. Звонила Косте по выходным, расспрашивала о работе, о планах. Меня словно не существовало. Когда я забеременела, она приехала с визитом - привезла горку детских вещей, все в голубом.
- Уверена, будет мальчик, - заявила она. - Продолжатель рода.
Родилась Маша. Инна Аркадьевна посмотрела на внучку и поджала губы:
- Ничего, следующий будет сын.
Следующего не случилось - тяжёлые роды, осложнения. Врач деликатно объяснил, что второй беременности лучше избегать. Когда свекровь узнала, она посмотрела на меня так, будто я совершила преступление.
- Не смогла даже наследника родить, - услышала я её шёпот в телефонном разговоре с подругой. - Что за невестка такая бестолковая.
Костя тогда сказал: «Мама не это имела в виду». Он всегда так говорил.
***
Я достала телефон мужа и открыла переписку с матерью. Не для того, чтобы шпионить - просто хотела понять, что происходит.
Сообщения тянулись длинной лентой. Каждый день. По несколько раз.
«Сынок, у меня давление. Приедь».
«Костенька, забыла, как включить телевизор. Помоги».
«Не спала всю ночь, думала о тебе. Ты плохо выглядел в прошлый раз. Она тебя кормит вообще?»
«В субботу приезжай. Надо поговорить о серьёзном. Без неё».
Без неё. Без меня.
Я пролистала дальше. Костины ответы - короткие, но неизменно тёплые. «Хорошо, мам. Буду. Не переживай. Конечно, приеду».
В прошлом месяце он ездил к ней семь раз. Семь. Ко мне на работу - ни разу не заехал, хотя офис в двух кварталах от его конторы. Машу из садика забирала только я. А к маме - семь раз.
Внизу переписки я увидела фото. Костя с матерью в каком-то кафе, оба улыбаются. Дата - прошлая пятница. Он сказал, что задержится на работе. Я ждала его с ужином до десяти вечера.
Телефон выпал из моих рук. Экран треснул, расползаясь паутиной от угла. Я смотрела на эти трещины и думала, что они похожи на наш брак.
***
Костя вернулся через два часа. Тихо вошёл, аккуратно снял ботинки, заглянул на кухню. Я сидела там же, за столом, не притронувшись к еде.
- Ты в порядке? - спросил он.
- Твой телефон, - я кивнула на стол. - Ты забыл.
Он взял его, увидел трещину и поднял на меня глаза:
- Что случилось?
- Суббота, Костя. Наша годовщина.
Он замер. Я видела, как в его голове проворачиваются шестерёнки, как он пытается найти правильные слова.
- Марин, мама... у неё что-то важное, она не объяснила по телефону. Я должен поехать. Мы можем отпраздновать в воскресенье.
- Мы можем отпраздновать в воскресенье, - повторила я. - Скажи, Костя, когда ты последний раз сказал своей маме «нет»?
Он нахмурился:
- Это другое. Она одна, ей нужна помощь.
- Ей нужна помощь каждый день? Телевизор включить? Давление измерить? Она моложе моей мамы на пять лет и здоровее нас обоих вместе взятых.
- Она моя мать, - голос Кости стал жёстким. - Я не буду её бросать.
- А я прошу тебя её бросить? - я встала, чувствуя, как внутри поднимается волна. - Я прошу один день. Один вечер для нас с Машей. Для нашей семьи.
- Мама - тоже моя семья.
Эти слова упали между нами, как стена. Я смотрела на мужа и вдруг поняла: он искренне не понимает. Для него не существует выбора - мать всегда будет первой.
- Восемь лет, - сказала я тихо. - Восемь лет я терплю её замечания, её звонки, её визиты без предупреждения. Восемь лет я молчу, когда она критикует мою готовку, мою уборку, моё воспитание дочери. Я молчу, потому что люблю тебя и не хочу ставить тебя в неудобное положение.
- Марина...
- Нет, ты послушай. Я молчала, когда она назвала Машу «не тем ребёнком». Молчала, когда она сказала, что я женила тебя на себе. Молчала, когда она решила не приезжать на крестины внучки, потому что ей не понравились выбранные мной крёстные. Я всё время молчу, Костя. А ты... ты даже не замечаешь.
Он стоял посреди кухни, и я видела растерянность в его глазах. Не злость - растерянность. Словно я говорила на незнакомом языке.
- Мама не хотела тебя обидеть, - произнёс он наконец. - Она просто такой человек, резкая. Но она не со зла.
Я засмеялась. Не весело - горько, надломленно.
- Не со зла. Конечно. А то, что она до сих пор звонит и спрашивает, когда ты разведёшься и найдёшь нормальную жену - это тоже не со зла?
Костя побледнел:
- Она... что?
- Позвони ей и спроси. Посмотрим, что она ответит.
Он не позвонил. Просто стоял и молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
***
Ночь я провела без сна. Лежала рядом с Костей - он спал, отвернувшись к стене - и думала о том, как мы дошли до этой точки. Когда его мама стала важнее нашего брака? Или она всегда была важнее, просто я не хотела этого видеть?
Утром Костя ушёл на работу, не попрощавшись. Маша капризничала за завтраком - чувствовала напряжение. Дети всегда чувствуют.
- Мамочка, почему ты грустная? - спросила она.
Я присела перед ней, заправила за ухо непослушную прядку:
- Мама просто устала, солнышко. Всё хорошо.
- Папа тебя обидел?
Четыре года. Ей всего четыре, а она уже понимает такие вещи.
- Нет, - соврала я. - Папа хороший. Кушай кашу.
После завтрака я отвела Машу в садик и вернулась домой. Квартира казалась пустой, хотя была забита нашими вещами - Костиными книгами по архитектуре, Машиными игрушками, моими цветами на подоконниках. Вещи есть, а жизни - нет.
Телефон зазвонил. Инна Аркадьевна. Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне поднимается что-то тёмное, тяжёлое.
Взяла трубку.
- Алло, Марина, - голос свекрови был сладким, как прокисшее варенье. - Костик ещё не вышел? Мне нужно с ним поговорить.
- Он на работе.
- А ты, значит, дома сидишь?
Я сжала телефон так, что пальцы побелели.
- Инна Аркадьевна, - сказала я ровно, хотя внутри всё клокотало. - Суббота - наша годовщина. Восемь лет свадьбы.
Пауза. Потом смешок:
- Ну и что? Восемь лет, подумаешь. У нас с Костиным папой было тридцать два. Вот это дата. Перебьёшься.
Я закрыла глаза.
- Вы прекрасно знали про субботу. Вы специально выбрали этот день.
- Что ты несёшь? - голос стал резким, злым. - Я мать. Костик мне нужен. Ты должна это понимать.
- Я должна понимать, что вашему взрослому сыну нельзя провести один вечер с женой и дочерью?
- Ты эгоистка, - прошипела Инна Аркадьевна. - Всегда была эгоисткой. Только о себе думаешь. Костик заслуживает лучшего.
Я хотела ответить, но в трубке раздались гудки. Положила трубку. Отрезала меня. Как всегда.
***
Следующие дни прошли в молчании. Костя приходил поздно, уходил рано. Разговаривали мы только о бытовых вещах - кто забирает Машу, что купить в магазине. Ни слова о субботе. Ни слова о ссоре.
В пятницу вечером он пришёл раньше обычного. Маша уже спала, я читала в гостиной. Костя сел напротив, и я сразу поняла - будет разговор.
- Завтра я еду к маме, - сказал он. - Она настаивает.
- Я знаю.
- Марин... - он потёр переносицу. - Она моя мать. Я не могу её игнорировать.
- Я не прошу игнорировать. Я прошу расставить приоритеты.
- Она на первом месте.
Я осеклась. Услышала правильно? Он действительно это сказал?
- Что?
- Мать на первом месте, - повторил Костя тише, словно сам испугался своих слов. - Так меня воспитали. Семья - это прежде всего родители.
- А жена? А дочь?
Он молчал. И это молчание было ответом.
Я встала. Ноги не держали, но я заставила себя стоять прямо. Посмотрела на мужа - на человека, которого любила восемь лет, ради которого отказалась от карьеры, от друзей, от собственных родителей, живущих в другом городе и видевших внучку раз в полгода.
- Ты ставишь её интересы выше наших? - спросила я. - Поздравляю, ты сделал свой выбор. Я его приняла.
- Что это значит?
- Это значит, - я говорила спокойно, хотя внутри всё рвалось на части, - что я больше не буду бороться. За твоё внимание, за твою любовь. Бороться с женщиной, которая родила тебя и поэтому считает тебя своей собственностью навечно. Я устала, Костя.
- Марина, подожди...
- Нет. Я ждала восемь лет.
Я вышла из гостиной и пошла в спальню. Достала из шкафа чемодан - старый, облезлый, с которым когда-то переезжала в этот город. Открыла и начала складывать вещи.
Костя появился в дверях через несколько минут. Увидел чемодан и изменился в лице:
- Что ты делаешь?
- Собираю вещи.
- Марина, прекрати. Это глупо.
- Глупо? - я обернулась. - Глупо было терпеть так долго. Глупо было надеяться, что ты наконец повзрослеешь и поймёшь: когда мужчина создаёт семью, эта семья становится главной. Не мама, Костя. Жена и дети.
- Мама никогда не примет...
- Вот именно! - я повысила голос. - Она никогда не примет. И ты никогда не заставишь её принять. Потому что ты боишься её огорчить. Боишься разочаровать. Боишься, что она будет тобой недовольна. Ты взрослый мужчина, Костя, а до сих пор как маленький мальчик, который ищет маминого одобрения.
Он стоял бледный, со сжатыми кулаками. Я видела, что мои слова попали в цель.
- Я не буду ждать, - продолжала я. - Не буду надеяться, что однажды ты изменишься. Я устала быть на втором месте. Маша устала расти с отцом, который существует только физически, а мыслями и сердцем - у своей мамы.
- Ты не можешь забрать Машу.
- Могу. И заберу. Потому что она должна расти, зная, что её любят. Безусловно, без оговорок, без сравнений с кем-то. А ты, Костя, ты можешь любить только одного человека. И ты свой выбор сделал.
***
Ночь я провела у соседки Нины Петровны. Она не задавала вопросов - просто постелила мне на диване, налила чаю с мятой. Я лежала без сна и думала о том, как всё сложится дальше.
Утром - наша годовщина - я вернулась за Машей. Костя сидел на кухне, не переодевшийся, с красными глазами. Перед ним стояла чашка холодного кофе.
- Я не поехал к маме, - сказал он. - Позвонил, отменил.
Я молчала.
- Ты права, - он поднял на меня глаза. - Во всём права. Я... я не знаю, как это исправить, Марин. Но я хочу попытаться.
- Попытаться - мало.
- Я знаю.
Мы смотрели друг на друга через кухню, через восемь лет совместной жизни, через боль и обиды, через всё, что было сказано и не сказано.
- Я поговорю с мамой, - произнёс Костя. - Скажу ей, что у меня есть семья. Что ты и Маша - мой приоритет. Что она должна это принять. Если не примет... - он запнулся. - Если не примет, это будет её выбор.
- Слова ничего не стоят.
- Тогда смотри на мои действия.
Он встал, подошёл ко мне. Не дотронулся - просто встал рядом.
- Дай мне шанс. Один. Последний.
Я думала о Маше, которая спрашивает, почему папа всё время уезжает. О себе - измотанной, потерявшей себя в этом браке. О том, что любовь не должна быть полем битвы.
- Один шанс, - сказала я. - Но не для меня, Костя. Для Маши. Потому что она заслуживает отца.
***
Прошёл месяц. Потом ещё один. Костя сдержал слово - поговорил с Инной Аркадьевной. Она, конечно, устроила истерику, обвинила меня во всех грехах, даже пригрозила проклятием. Костя не отступил. Я слышала его голос из соседней комнаты - спокойный, твёрдый:
- Мама, я люблю тебя. Но я взрослый человек. У меня жена и дочь. Или ты принимаешь это, или мы будем видеться реже.
Инна Аркадьевна бросила трубку. Не звонила две недели. Потом позвонила - холодная, отстранённая, но вежливая. Разговаривала с сыном, не упоминая меня. Это было уже что-то.
Суббота - та самая, наша годовщина - прошла тихо. Мы никуда не пошли. Просто сидели дома, все трое, смотрели мультики с Машей, ели пиццу. Обычный вечер. Но почему-то он был ценнее любого ресторана.
Когда Маша заснула, Костя взял мою руку:
- Спасибо, что осталась.
- Я не осталась, - ответила я. - Я даю шанс. Это разные вещи.
- Я знаю.
Он не стал оправдываться, не стал обещать золотые горы. Просто держал мою руку и молчал.
Я смотрела на него и думала: любовь - это не красивые слова. Это выбор, который делаешь каждый день. Выбор между удобством и правильностью. Между привычкой и уважением. Между прошлым и будущим.
Костя сделал свой выбор. Теперь посмотрим, хватит ли ему сил его удержать. А я... Я сделала свой. Перестала молчать. Перестала терпеть. Перестала быть удобной.
И знаете что? Оказывается, это не конец. Это начало.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, конфликт, бытовая драма, отношения, границы, психология семьи, женская проза, личные границы