Едва хаос от Шара Прошлых Ёлок улегся, а мы успели перевести дух, дверь в кабинет бесшумно распахнулась, и на пороге появилась она. Высокая, стройная, застывшая в позе, не терпящей возражений. Женщина в сверкающем голубом одеянии, от которого веяло не праздником, а холодом далёких снежных вершин. Её коса, белая как первый снег, спадала до пояса, и выражение накопленного за долгие дни недовольства застыло на идеальных чертах лица. В воздухе мгновенно потянуло морозной свежестью, будто сама зима шагнула в комнату.
Снегурочка.
Но это была не хрупкая снежинка из детских книжек, а молодая, властная женщина с острым, оценивающим взглядом и скрещёнными на груди руками. Её длинное серебристо‑голубое платье переливалось, как иней на утреннем солнце, но нисколько не выглядело нарядным, скорее, напоминало доспехи воина, вынужденного защищать свои рубежи. Белую косу она перекинула через плечо с таким видом, будто это была не причёска, а оружие, готовое к удару. Каждый её жест был отточен, движения, сдержанны, словно она привыкла контролировать всё вокруг до мельчайших деталей.
Она медленно обвела взглядом комнату, будто составляя опись нанесённого ущерба: остановилась на окаменевшем от ужаса Василии, на Фёдоре с блокнотом в руках, на мне, и, наконец, на Снежке, который, пискнув, тут же спрятался за мою спину, превратив меня в живой щит. В её глазах мелькнуло едва заметное раздражение, но лицо осталось бесстрастным.
— Василий, — её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера, без единой эмоциональной нотки. — Я слышала шум. Надеюсь, это не очередная ваша «инициатива» по наведению порядка, которая закончилась взрывом конфетти в системе вентиляции?
— Снегурочка… я… мы… — бедный координатор совсем растерялся, и его шапочка гнома, казалось, съехала ещё дальше от безысходности. Его пальцы нервно теребили край планшета, а взгляд метался между Снегурочкой и нами, словно он искал поддержки, но не решался её попросить.
— Мы здесь по просьбе Василия, — вступил в разговор Фёдор, делая шаг вперёд. Его поза тоже мгновенно изменилась, он выпрямился во весь свой немалый рост, и его голос зазвучал официально и представительно. Включился «детективный щит», как я это в шутку называла. В этот момент он не был моим парнем, он превратился в профессионала, готового держать оборону перед любым оппонентом. — Фёдор, детектив. Это моя напарница, Аглая, эксперт по… нестандартным явлениям. И это Снежок. Наш… консультант.А вы внучка Деда Мороза, верно?
Я невольно сглотнула, ощущая, как нарастает напряжение в комнате. «Она не просто строгая, — мелькнуло в голове. — Она настороже». Взгляд Снегурочки задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, и в этом взгляде читалась не только холодность, но и что‑то ещё, будто она пыталась разгадать, насколько мы опасны для её мира.
Снегурочка вновь медленно перевела взгляд на Фёдора, оценивая его с ног до головы. Её спина оставалась прямой, а пальцы слегка сжались в кулаки, едва заметный признак того, что она внутренне готовится к противостоянию. Холодный расчёт в её глазах столкнулся с такой же холодной, стальной непоколебимостью в его. Казалось, температура в комнате упала ещё на несколько градусов, и я невольно поправила воротник куртки, пытаясь укрыться от пронизывающего взгляда.
— Праправнучка, если быть точной, — поправила она, не протягивая руки и давая понять, что дистанция между нами непреодолима. В её голосе не было ни намёка на теплоту, только интонация человека, привыкшего держать всё под контролем. — А это значит, что пока моего прадеда нет, я несу ответственность за всё, что происходит в Резиденции. Включая несанкционированные магические эксперименты. — Она бросила взгляд на Шар Прошлых Ёлок, который теперь безобидно поблескивал на своей тумбе, будто и не был причиной недавнего хаоса. — Вы уже нашли хоть что‑то, или ваше расследование ограничивается запуском праздничных аттракционов?
— Мы только начали, — сказала я, чувствуя, как под её ледяным взглядом во мне просыпается знакомое внутреннее противоречие, желание доказать, что я не просто девица, а специалист, чьи способности стоят того, чтобы к ним прислушались. «Она видит во мне соперницу или просто угрозу порядку? — пронеслось в голове. — Но ведь мы здесь, чтобы помочь…» — Магия в месте пропажи практически отсутствует. Это не похищение в классическом понимании. Его… стёрли. Аккуратно, будто ластиком.
— Я и сама это поняла, как только магия начала иссякать, — резко парировала Снегурочка, и в её глазах на мгновение мелькнула неподдельная усталость, словно за внешней неприступностью скрывалась изнеможённая душа, несущая непомерный груз. — Гирлянды гаснут, снег не искрится, энтузиазм команды на нуле. Мы не можем даже запустить полноценный производственный цикл игрушек. Гномы в ступоре.
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камина в углу, единственное тёплое место в этом ледяном царстве порядка и тревоги.
Она резким жестом показала нам следовать за собой и вышла в коридор. Мы, как приговорённые, потопали за ней по сверкающим полам, отполированным до зеркального блеска, в их отражении мелькали наши вытянутые тени, придавая сцене оттенок сюрреалистичности. Пока она не провела нас в просторный зал, похожий на гибрид средневековой мастерской и современного операционного центра.
Картина, открывшаяся нам, была поистине удручающей. Помещение, должно быть, обычно кипевшее энергией и творчеством, сейчас напоминало завод в день забастовки. Воздух был тяжёлым, пропитанным безнадёжностью, а приглушённый свет ламп лишь подчёркивал уныние, царившее вокруг. Несколько коренастых, бородатых гномов в засаленных кожаных фартуках сидели за верстаками, уставленными полуготовыми игрушками, и безучастно смотрели в пустоту. Их глаза были тусклыми и потухшими, а плечи опущены под грузом необъяснимой усталости. Один из них, с бородой, заплетённой в замысловатые косы, пытался вдохнуть в стеклянный шар искорку волшебства, но из‑под его толстых пальцев вырывалась лишь жалкая, сиротская дымка, тут же растворяющаяся в воздухе. Два домовых, похожих на лохматые коврики, свалившиеся с сундука, неподвижно сидели в углу и, казалось, просто впали в анабиоз. От них не исходило ни привычного мурлыкающего гула, ни ощущения уюта, лишь глубокая спячка, будто сама жизнь покинула это место.
— Вот наша команда, — с горькой иронией в голосе произнесла Снегурочка, обводя рукой зал. Её пальцы слегка дрогнули, прежде чем она снова сжала их в кулаки, едва уловимый признак того, что и её душа не осталась равнодушной к этой картине. — Без Дедушки они как севшие батарейки «Энерджайзер» в детском говорящем хомяке, отчаянно пытаются работать, но соки на исходе.
Фёдор, не обращая внимания на её едкую метафору, достал свой блокнот. Его практичный ум уже отсекал лишние эмоции, выстраивая цепочку логических выводов. «Если магия исчезает, значит, есть источник утечки, — пронеслось в его голове. — Нужно найти точку разрыва, прежде чем всё окончательно погаснет».
— Нужно составить список всех, кто видел Деда Мороза в последний вечер. Все, кто входил и выходил из Резиденции. От гномов до почтовых голубей.
— Уже составила, — Снегурочка протянула ему стопку аккуратно распечатанных листов. — Всё чисто. Никаких подозрительных личностей. Только свои.
Я наблюдала за гномами и чувствовала их отчаяние физически, будто тяжёлый, влажный камень на душе. Их плечи поникли, а движения были замедленными, словно куклы, у которых кончился завод. Их магия была неразрывно связана с верой в чудо и радостью творения. А сейчас и то, и другое утекало, как песок сквозь пальцы, оставляя после лишь пустоту. Моё собственное, куда более скромное волшебство тоже казалось приглушённым, будто на него надели намордник. «Если даже гномы потеряли искру, — пронеслось в голове, — значит, магия не просто ослабла. Она… вытравлена. Но кем? И зачем?»
Снежок, тем временем, осторожно, на цыпочках, подобрался к одному из домовых и тронул его за длинную, мягкую шерсть. Его ушки настороженно подрагивали, а глаза широко раскрылись от беспокойства, он явно чувствовал то же, что и я, только не мог облечь это в слова.
— Он тёплый, — прошептал он мне, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Но внутри… тихо.
В помещении стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц под нашими шагами. Даже воздух казался застывшим, лишённым привычного праздничного мерцания, которым всегда наполнены мастерские Резиденции.
И в этой всеобъемлющей тишине, в этом ступоре целой волшебной команды, я осознала весь масштаб надвигающейся катастрофы. Пропал не просто человек. Пропала сама душа праздника, его сердцебиение. И чтобы его вернуть, нам предстояло сделать невозможное, найти того, кого, казалось, стёрли из самой реальности. «Мы не можем подвести их, — мысленно твердила я. — Не можем позволить празднику умереть. Но с чего начать, когда вокруг одни тени и молчание?»