Тяжёлые резные ворота Резиденции бесшумно закрылись когда мы продвинулись вглубь территории, словно окончательно отсекая от внешнего, пусть и поблёкшего, но всё же мира. Эхо наших шагов гулко отдавалось в застывшей тишине, будто само пространство здесь стало плотнее, пропитанное невысказанной тревогой. Василий, не скрывая нервозности, почти бегом повёл нас к главному терему, его носки с оленями мелькали под строгими брюками, создавая сюрреалистичный и немного грустный кадр. Он то и дело оглядывался, словно ожидая, что из‑за угла появится тот, кого мы ищем, но коридоры оставались пусты.
Кабинет Деда Мороза оказался не тёмным логовом волшебника, полным таинственных свитков и паутины, а скорее похожим на рабочий кабинет главы крупной корпорации. Просторное, светлое помещение с огромным окном, выходящим на заснеженный парк, где деревья стояли, укутанные в белоснежные одежды, будто молчаливые стражи. Повсюду ровными стопками лежали кипы писем, аккуратно перевязанные лентами. На массивном дубовом столе стоял мощный компьютер с тремя мониторами, на центральном из которых застыла заставка с летящими по звёздному небу санями. Воздух пах мандаринами, старым деревом и ленивым спокойствием. Всё дышало порядком, рабочим настроем и кристальной чистотой.
Но взгляд невольно цеплялся за одну деталь, нарушающую эту безупречную картину: на полу, у кожаного кресла, валялся перевёрнутый хрустальный сосуд для чернил, и из него растекалась по светлому паркету лужица, но не сине‑чёрная, а… мерцающая неземным серебристым светом. «Как звёздная пыль, упавшая с неба, — пронеслось у меня в голове. — Но почему именно здесь? Что это: след или предупреждение?»
— Не снег, не лёд, — пробормотал Фёдор, присев на корточки и аккуратно касаясь пальцем застывшей, переливающейся субстанции. — Похоже на… застывшую звёздную пыль.
Василий лишь безнадёжно развёл руками, и его гномья шапочка съехала ещё дальше на затылок. Его пальцы дрожали, когда он провёл ими по лицу, будто пытаясь стереть невидимую пелену усталости.
— Мы уже всё обыскали. Включили даже детектор магических следов. Ни подсказок, ни записок. Как сквозь землю провалился.
Я закрыла глаза, отстраняясь от визуального шума, пытаясь настроиться на остаточные вибрации, на шёпот магии. В тишине кабинета моё дыхание звучало громче обычного, а сердце билось в такт неуловимому ритму, будто пыталось уловить отголоски исчезнувшего волшебства. Но они звучали слабо, приглушённо, словно кто‑то поставил звук на минимум. Я почувствовала лишь лёгкий, безжизненный холодок и навязчивое, гнетущее ощущение пустоты, от которого внутри всё сжималось. «Как будто кто‑то вынул из этого места душу, — пронеслось в голове. — Осталось только тело праздника, без дыхания, без тепла».
— Ничего, — с досадой выдохнула я, открывая глаза. — Ничего не чувствуется. Как будто его и не было здесь вовсе. Магический след вычерпан до дна.
В этот момент сзади раздался восхищённый, протяжный вздох Снежка. Мы обернулись, как по команде. Чертёнок, забыв все запреты, замер у резной тумбы из тёмного дерева, на которой покоился великолепный хрустальный шар размером с небольшой арбуз. Его шерсть вздыбилась от волнения, а хвост нервно подрагивал, выдавая охватившее его восхищение. Внутри шара, как в космической туманности, медленно перетекали и переливались серебристые искры, мерцая и подмигивая ему, словно живые звёзды в миниатюре.
— Какое блестящееее… — прошептал Снежок, и его глазенки загорелись таким неподдельным, почти мистическим восторгом, что у меня по спине пробежали мурашки, и я мгновенно насторожилась. В воздухе повисло тревожное предчувствие, будто сама комната затаила дыхание, предупреждая о грядущем.
— Снежок, стой! — крикнула я, делая шаг вперёд. — Не трогай!
— Я только посмотрю поближе! Я даже не дотронусь! — обиженно буркнул он и, прежде чем мы успели среагировать, легонько ткнул в гладкую поверхность шара пальцем.
Раздался негромкий щелчок, будто сработал какой‑то механизм. Шар вспыхнул изнутри ослепительным белым светом, озарив всю комнату так ярко, что на мгновение пришлось прикрыть глаза. Когда зрение вернулось, мы увидели, как из шара, словно стая призрачных птиц, вырвались десятки полупрозрачных, мерцающих образов.
Это были… ёлки.
Самые разные, из разных эпох. Ёлка из тесной советской хрущёвки, украшенная ватными снеговиками и стеклянными космонавтами. Богатая, пузатая ель лихих 2000‑х, вся в золотой мишуре и серебристом «дождике», которого, как известно, чем больше, тем лучше. Стильная, аскетичная ёлочка в скандинавском стиле с деревянными украшениями и вязаными шарами. И ещё, и ещё… Призраки новогодних прошлых лет заполонили комнату, беззвучно шелестя иголками и покачивая игрушками, проплывая сквозь нас, мебель и друг друга, будто напоминая о том, что магия когда‑то жила здесь, яркая, тёплая, настоящая.
— Что это? — испуганно отпрянул Фёдор, прикрываясь блокнотом, как щитом. Его лицо побледнело, а в глазах мелькнуло редкое для него выражение растерянности, будто привычный мир вдруг дал трещину, и сквозь неё хлынуло нечто необъяснимое.
— Шар Прошлых Ёлок! — закричал Василий, пытаясь увернуться от пронзившей его насквозь колючей ёлки образца 1995 года. — Артефакт, хранящий память о каждом отпразднованном Новом годе! Он активировал его!
Хаос был немыслимым. Комната наполнилась призрачным мерцанием, и воздух стал густым, словно пропитанным миллионами забытых воспоминаний. Фёдор, пытаясь сохранить самообладание и подступиться к шару, тыкал своим карандашом в пролетавшие мимо призраки, но карандаш просто проходил насквозь, не встречая сопротивления.
Снежок, испугавшись последствий собственного любопытства, юркнул под стол и прикрыл голову руками, но это его не спасло. Одна из гирлянд с призрачной ёлки 90‑х, словно живая, обвила его хвост, а другая, с мишурой цвета «брызги шампанского», опутала лапу. Он сидел, как мумия, украшенная к празднику, и жалобно поскуливал, его глаза блестели от слёз, а уши были прижаты к голове, весь вид говорил о том, что он уже тысячу раз пожалел о своём поступке.
— Выключи его! — скомандовал Фёдор, отбиваясь от навязчивой ёлки в стиле «ар‑деко». Его голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывали нотки тревоги, он понимал, что обычные методы здесь бессильны.
— Я не знаю как! — почти взвыл Василий, беспомощно тыча в планшет. — В инструкции к нему нет кнопки «Выкл»! Его пальцы дрожали, а на лбу выступила испарина, он явно чувствовал себя виноватым за то, что не смог предотвратить эту ситуацию.
Я собралась с мыслями, отогнав панику. Магия шара была хаотичной, но не злой, просто переполненной воспоминаниями.
Нужно было не бороться с ней, а успокоить, дать ей понять, что её увидели и её красоту оценили. Я схватила со стола незаправленную перьевую ручку, вдохнула знакомый, успокаивающий аромат мандариновой кожуры, которую на всякий случай носила в кармане, и, представив себе абсолютную тишину первого снега, опускающегося на землю, провела пером по воздуху, выписывая старый, как мир, знак умиротворения. В этот момент комната словно замерла на миг, будто сама магия прислушалась к моему жесту.
— Успокойся, — прошептала я, обращаясь к шару, вкладывая в слова всю свою волю. — Хватит крутить архивы.
Серебристые искры внутри шара замедлили свой безумный бег, словно устав от собственного неистового танца. Ослепительный свет померк, стал мягким, рассеянным, наполнив комнату приглушённым, почти лунным сиянием. Призрачные ёлки начали таять, словно иней на тёплом стекле, втягиваясь обратно в хрустальную сферу, и через мгновение последняя из них: розовая, пышная искусственная красавица из 80‑х, исчезла с тихим шелестом, будто последний вздох ушедшей эпохи.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Василия, моим собственным бешено колотящимся сердцем и лёгким позвякиванием гирлянды на Снежке. Воздух всё ещё дрожал от отголосков магии, а на стенах играли призрачные блики, медленно угасая.
Фёдор первым нарушил молчание. Он посмотрел на Снежка, который сидел под столом, безнадёжно опутанный гирляндой и смотрящий на нас виноватым, но всё ещё заинтересованным взглядом, мишура ведь продолжала блестеть, переливаясь даже в приглушённом свете. В глазах Фёдора мелькнула тень улыбки, но он тут же согнал её, приняв строгий вид.
— С этого момента, — строго сказал Фёдор, — всё «блестящееее» в радиусе километра, а в этом месте их примерно несколько миллионов, попадает под строжайший запрет. Касаться, тыкать, дышать на него и даже смотреть с чрезмерным энтузиазмом запрещено. Понял?
Снежок кивнул, утирая свободной рукой нос и звякая при этом колокольчиками. Его вихрастая шерсть всё ещё вздрагивала от пережитого волнения, а хвост беспомощно свисал, опутанный разноцветными нитями.
— Понял… — он глубоко вздохнул, и гирлянда на его груди печально качнулась. — А то они сами на меня нападают, эти блестящие штуки. Совсем отбитые.