— Игорь, ты серьёзно хочешь снести веранду?
— А что такого? Вместо неё гараж поставлю. Мне под машину место нужно.
— Но это же мамина веранда! Она там каждое лето...
— Надя, не ты дом строила, не тебе и решать, — отрезал брат, даже не поднимая глаз от телефона.
Внутри всё сжалось. Вот так просто. Даже не обсудил.
Я стояла на пороге родительского дома и смотрела, как Игорь расхаживает по комнатам с рулеткой. Измеряет. Планирует. Уже строителей нашёл, уже смету составил. А меня даже не спросил.
— Мебель всю выкинем, — продолжал он. — Старьё одно. Куплю нормальную, современную. Полы поменяю, обои, сантехнику. Сделаю как у людей, а не как в музее.
Я молчала. Горло перехватило.
Этот дом мы получили после смерти мамы полгода назад. Отец ушёл раньше, лет пять назад. Мама жила здесь одна последние годы, мы с братом приезжали по очереди, помогали. Вернее, я приезжала. Игорь больше по телефону интересовался.
А теперь вот он тут хозяин.
— Слушай, может, обсудим сначала? — осторожно попробовала я. — Я тоже наследница. Половина дома моя.
— Формально, — хмыкнул Игорь. — Но ты же понимаешь, кто тут реально будет заниматься? Я деньги вложу, я ремонт сделаю, я буду сюда приезжать. А ты, как обычно, в сторонке постоишь.
Щёки запылали. Обидно стало. Да, у брата денег больше, у него своя фирма, машины, квартиры. А я простой менеджер в торговой компании, зарплата средняя, ипотека за однушку. Но это не значит, что я меньше имею прав на родительский дом.
— Я тоже могу вложиться, — сказала я тише, чем хотелось.
— Надь, не смеши, — Игорь наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. — Твоя зарплата — это мои расходы на бензин за месяц. Не обижайся, но факт. Так что давай без глупостей. Я всё сделаю, как надо. А ты приезжай в гости, когда захочешь.
Вот так. В гости. В собственный дом.
Я развернулась и вышла. Села в машину и проревела минут десять. Потом вытерла глаза, завела мотор и поехала домой. По дороге прокручивала в голове этот разговор. Снова и снова.
«Не ты строила». А кто строил? Папа с мамой строили. Вместе. И нам с братом этот дом достался поровну по завещанию. Я точно помню. Нотариус зачитывал.
***
Дома я первым делом достала папку с документами. После похорон мамы нотариус выдал нам копии всех бумаг. Свидетельство о праве на наследство, выписку из ЕГРН, завещание.
Я раскрыла завещание и перечитала внимательно. «Дом и земельный участок по адресу... завещаю детям в равных долях — Игорю Викторовичу и Надежде Викторовне».
Равные доли. Пятьдесят на пятьдесят.
Дальше я открыла выписку из ЕГРН. Там было указано, что собственниками являются я и Игорь, по одной второй доле каждый. Всё правильно. Всё по закону.
Но почему тогда брат ведёт себя так, будто дом принадлежит только ему?
Я взяла телефон и позвонила подруге Свете. Она юрист, поможет разобраться.
— Светка, привет. Слушай, вопрос по наследству. Если дом в равных долях, один из владельцев может сам решать, что с ним делать? Без согласия второго?
— Нет, конечно, — ответила Света. — Любые серьёзные изменения нужно согласовывать. Особенно перепланировку, перестройку. Это общее имущество, решения принимаются совместно.
— А если один говорит, что он вкладывает деньги, значит, он и решает?
— Надь, это не работает так, — Света вздохнула. — Доля есть доля. Ты можешь не вкладывать деньги, но твоё согласие всё равно нужно. И если ты против сноса веранды, он не имеет права её снести.
Я поблагодарила подругу и положила трубку. Значит, я права. Игорь не может просто так всё решить. Но как ему это объяснить? Он меня не слушает. Для него я так и осталась младшей сестрёнкой, которая ничего не понимает.
На следующий день я снова поехала к дому. Игоря там не было, зато стояла бригада строителей. Трое мужиков в робах осматривали веранду и что-то обсуждали.
— Простите, а что вы тут делаете? — спросила я, подходя ближе.
— Нам сказали веранду под снос готовить, — ответил один из рабочих. — Игорь Викторович заказал.
— Подождите, — я покачала головой. — Я тоже владелец этого дома. И я не давала согласия на снос.
Мужики переглянулись.
— Нам Игорь Викторович оплату внёс, — сказал тот же рабочий. — Мы по договору работаем.
— Без моего согласия вы ничего сносить не будете, — твёрдо произнесла я. — Иначе я в полицию обращусь. Это незаконно.
Бригадир почесал затылок.
— Ладно, мы пока подождём. Разберитесь между собой сначала.
Строители уехали. Я осталась стоять возле веранды. Руки дрожали. Не от страха, а от злости. Как он посмел?
Через час Игорь позвонил. Голос был ледяным.
— Надя, ты что творишь? Зачем строителей отправила?
— Я не давала согласия на снос веранды, — спокойно ответила я. — Дом наш общий. Ты не можешь решать один.
— Я тебе уже объяснял. Я деньги вкладываю, я и решаю.
— Игорь, это так не работает. Я звонила юристу. Любые изменения требуют согласия обоих собственников.
Брат помолчал. Потом рявкнул:
— Ты что, судиться со мной собралась?
— Я хочу, чтобы мы приняли решение вместе, — я старалась говорить ровно. — Давай встретимся, обсудим.
— Обсуждать нечего, — бросил он и отключился.
***
Следующие три дня я не могла найти себе места. Игорь не отвечал на звонки, на сообщения отвечал односложно. «Занят». «Потом поговорим». «Не сейчас».
Я понимала, что просто так он не отступит. У брата всегда было всё по-своему. Ещё в детстве. Он старше на пять лет, привык командовать. Родители баловали его, первенца. А я была тихой, послушной. Не спорила, не качала права.
Но сейчас речь шла о доме. О памяти. О том, что мама любила. Веранда была её любимым местом. Летом она там сидела с книгой, пила чай, смотрела на сад. После папиной смерти она часами проводила там время. Говорила, что там чувствует его присутствие.
И Игорь хочет это уничтожить. Ради гаража.
Я снова позвонила Свете.
— Если он не идёт на контакт, что делать?
— Можешь написать официальное письмо с отказом, — посоветовала Света. — Заверь у нотариуса и отправь ему заказным письмом. Тогда у него не будет оснований что-то начинать без тебя.
— А если он всё равно начнёт?
— Тогда суд. Незаконная перепланировка, самовольное строительство. Восстановление прав.
Суд. С родным братом. Звучало страшно. Но я понимала, что иначе он меня не услышит.
На выходных я поехала в нотариальную контору. Составила письмо, в котором чётко указала, что не даю согласия на снос веранды и любые другие изменения без предварительного согласования. Нотариус заверил документ.
Я отправила его брату заказным письмом с уведомлением. И копию себе оставила.
Через неделю Игорь прислал сообщение: «Приезжай. Поговорим».
Я приехала к дому. Брат сидел на крыльце, курил. Лицо мрачное.
— Ну что ты устроила? — начал он, даже не поздоровавшись.
— Я защищаю свои права, — ответила я. — И память о маме.
— Какая память? Это просто старая веранда!
— Для тебя старая. Для меня — мамина.
Игорь затушил сигарету и посмотрел на меня.
— Надя, я хочу сделать дом нормальным. Жилым. Современным. Чтобы сюда можно было приезжать, а не в развалюху.
— Дом не развалюха, — возразила я. — Он просто старый. Можно сделать ремонт, не уничтожая то, что было важно для мамы.
— И что ты предлагаешь?
Я достала из сумки листок с заметками. Готовилась к этому разговору.
— Веранду оставляем. Ремонтируем, но не сносим. Гараж можешь построить отдельно, на участке места достаточно. Внутри дома делаем косметический ремонт — обои, полы, сантехника. Но мебель, которая от мамы осталась, часть оставляем. Особенно комод и буфет, их ещё бабушка покупала.
Брат молчал. Смотрел в землю.
— Мебель старая. Скрипит.
— Можно отреставрировать, — сказала я. — Игорь, я не против ремонта. Я за то, чтобы ты не стирал всё, что здесь было. Это наш дом. Наша история.
Он поднял голову.
— Ты правда готова вложиться?
— Да, — кивнула я. — Не на всё, но на часть ремонта хватит. И я могу приезжать, помогать. Не хочу быть просто гостьей.
Игорь встал, прошёлся по двору.
— Ладно. Веранду оставим. Гараж — отдельно. Но ремонт делаем по-нормальному, без этой совковой халтуры.
— Договорились.
Он протянул руку. Я пожала.
***
Ремонт начался через месяц. Игорь действительно нанял нормальную бригаду, составили смету. Веранду отремонтировали, покрасили в белый цвет, поменяли стёкла. Стала как новая.
Гараж построили у дальнего забора. Игорь туда машину поставил, доволен был.
Внутри дома поменяли полы, обои, провели новую проводку. Мамин комод и буфет отвезли в мастерскую, отреставрировали. Вернули их на прежние места — комод в спальню, буфет в гостиную.
Я вложила в ремонт триста тысяч. Для меня это было много. Пришлось отказаться от отпуска, экономить на всём. Но оно того стоило.
Когда всё закончилось, мы с Игорем приехали посмотреть на результат. Дом был чистый, светлый, уютный. И при этом — узнаваемый. Тот самый. Родительский.
— Неплохо получилось, — признал брат, оглядывая комнаты.
— Да, — согласилась я. — Хорошо получилось.
Мы вышли на веранду. Там стояли новые кресла, столик. Я села, посмотрела на сад. Яблони цвели. Пахло весной.
— Знаешь, я не сразу понял, — вдруг сказал Игорь. — Почему ты так за эту веранду держалась. Думал, ты просто вредничаешь.
— А потом?
— Потом вспомнил, как мама тут сидела. Как папа ей скворечник вон на том дереве вешал, — он кивнул на старую яблоню. — Как она каждую весну ждала, когда птицы прилетят. Ты права была. Не надо было это всё стирать.
Горло сдавило. Я кивнула, не доверяя голосу.
— Прости, что сразу не услышал, — добавил брат тихо.
— Ничего, — выдавила я. — Главное, что услышал.
Мы ещё немного посидели молча. Потом Игорь встал.
— Ладно, мне ехать пора. Увидимся на следующих выходных?
— Угу. Я цветы хочу посадить. Мамины любимые — пионы.
— Давай. Я помогу, — брат усмехнулся. — Только инструмент свой привезу. А то у тебя наверняка одна лопата на весь огород.
Я рассмеялась.
После его отъезда я ещё долго сидела на веранде. Думала о том, как легко можно было сдаться. Промолчать. Согласиться. «Не ты строила, не тебе решать».
Но я не промолчала. Отстояла своё. Отстояла память. И в итоге даже брат это понял.
Дом остался нашим. Общим. Не Игоря, не моим — нашим. Как и должно быть.
А вы смогли бы пойти против старшего брата, если он привык всегда быть главным?