— Тань, ну ты же умная баба, зачем тебе этот гадюшник? Сдай в утиль и забудь как страшный сон. Там же крысы размером с кошку, и крапива такая, что без мачете не пройдешь. Я тебе, считай, одолжение делаю. Пятьсот тысяч на дороге не валяются, а? Зубы вон вставишь, на море съездишь. Подумай, Танюха, головой подумай!
Валера говорил громко, напористо, брызгая слюной. Он стоял посреди маленькой кухни Татьяны, занимая собой, кажется, всё пространство. Новый кожаный пиджак скрипел при каждом движении, а золотая цепь на шее блестела так, словно пыталась перекричать его самого.
Татьяна смотрела на троюродного брата и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Двадцать лет его не было. Двадцать лет! Ни открытки на Новый год, ни звонка, когда тётя Зина слегла с инсультом. А тут — нарисовался. И не просто так, а с «выгодным предложением».
— Валер, ты чаю хочешь? — спросила она, перебивая его пламенную речь. Спокойно так спросила, буднично.
Он поперхнулся на полуслове.
— Какого чаю? Я тебе про бизнес толкую, про деньги живые! А ты мне — чай. Ты вообще понимаешь, что тебе досталось? Руины! Гнилушки, Тань! Название само за себя говорит.
Гнилушки. Деревня с таким живописным именем находилась в семидесяти километрах от города. Именно там, на краю географии, стоял домик тёти Зины, который она торжественно отписала Татьяне в завещании.
На похоронах Валера вёл себя как хозяин жизни. Приехал на огромном чёрном джипе, который едва втиснулся в узкий двор хрущёвки, привёз ящик дорогого коньяка и жену Ларису — худую, с губами, накачанными до состояния спасательного круга. Лариса брезгливо морщила нос, глядя на скромные поминки, и то и дело протирала руки влажными салфетками.
— Земля ей пухом, конечно, — говорил тогда Валера, опрокидывая стопку. — Но жила тётка бестолково. Ни себе, ни людям. Наследство вон какое оставила — курам на смех.
Татьяна тогда промолчала. Ей было не до споров. Она вспоминала, как тётя Зина, уже совсем слабая, сжимала её руку сухими пальцами и шептала: «Ты, Танюшка, огород не бросай. Земля — она верная. Она не предаст, как люди».
Земля. Шесть соток бурьяна и домик, который держался на честном слове и одной трухлявой балке.
И вот теперь, спустя всего неделю после похорон, Валера стоит у неё на кухне и предлагает полмиллиона рублей. За что? За развалюху, красная цена которой — сто тысяч в базарный день, и то, если покупатель будет слепой?
— Я подумаю, Валер, — сказала Татьяна, вставая из-за стола. Это был вежливый, но твёрдый намёк на то, что гостю пора. — Не горит пока. В наследство я ещё даже не вступила. Полгода ждать.
Когда за братом захлопнулась дверь, Татьяна прислонилась лбом к холодному косяку. Сердце колотилось. Интуиция, женская, выстраданная годами, орала благим матом: «Врёт!». Не стал бы этот лощёный жук бегать за ней ради гнилой дачи, если бы там не было чего-то, о чём она не знает.
В следующие выходные Татьяна решила ехать на разведку.
Электричка тащилась до станции «65-й километр» целую вечность. Вагон был полупустой, пахло жареными пирожками и дачной тоской. Татьяна смотрела в окно на проплывающие мимо берёзы и думала о своей жизни. Пятьдесят два года. Развод за плечами, взрослый сын, который живёт в другом городе и звонит раз в месяц. Работа в библиотеке, где платят копейки, но зато тихо.
И вот теперь — наследство. «Золотой ключик», как выразился бы Валера, будь он чуть более начитанным.
От станции до Гнилушек нужно было идти пешком километра три через лес. Раньше дорога там была — одно название. Колеи по колено, грязь непролазная. Татьяна надела старые резиновые сапоги, повязала голову платком и приготовилась к марш-броску.
Но лес встретил её сюрпризом.
Дорога была. И не просто грунтовка, а плотная, отсыпанная свежим гравием насыпь. Широкая, на две машины. По краям канавы прорыты аккуратно, кусты вырублены.
Татьяна остановилась, поправила рюкзак. Странно. Гнилушки — деревня вымирающая. Три жилых дома, остальные — дачники, которые появляются раз в год. Кто расщедрился на такую дорогу?
Она пошла дальше, прислушиваясь. Лес был полон звуков, но не птичьих. Где-то вдалеке, со стороны реки, гулко ухала тяжёлая техника. Рычали моторы, лязгал металл.
Деревня встретила её тишиной и запустением. Дом тёти Зины выглядел ещё печальнее, чем Татьяна помнила. Забор окончательно лёг на землю, словно устал стоять. Крыльцо перекосило. В окнах зияла чернота.
— Ну здравствуй, избушка, — прошептала она. — Что же в тебе такого ценного, а? Нефть под полом нашли? Или янтарную комнату в сарае спрятали?
Она вышла на крыльцо и увидела соседа — деда Михалыча. Тот копался у себя в огороде, несмотря на радикулит и преклонный возраст.
— Михалыч! — крикнула Татьяна. — Живой?
Дед разогнулся, щурясь на солнце.
— Петровна? Ты, что ли? А я уж думал, Зинкин дом совсем сиротой остался.
Татьяна подошла к забору (точнее, к тому месту, где он должен был быть).
— Да вот, приехала проведать. Слушай, Михалыч, а что это у нас тут за стройка века? Дорогу отсыпали, шум стоит...
Дед хитро прищурился, вытер руки о штаны.
— А ты не знаешь? К нам же цивилизация прёт! Вон, за речкой, где раньше заливные луга были, теперь «элитный посёлок» строят. «Царская охота» называется, во как! Закрытая территория, охрана, все дела. Говорят, там дома будут стоить столько, сколько мы с тобой за три жизни не заработаем.
— А дорога эта?
— Так это они технический проезд делают. Основная трасса-то с другой стороны пойдёт, от шоссе. А здесь — так, для грузовиков пока. Но слухи ходят, — дед понизил голос, словно выдавал военную тайну, — что они хотят эту дорогу облагородить и сделать второй въезд. Живописный, понимаешь? Через лес.
— И наша деревня у них на пути?
— Ну! Аккурат через наши огороды. Ко мне уже приходили эти... в пиджаках. Предлагали продать участок. Да я-то что, мне помирать скоро, мне их деньги ни к чему. А вот Зинкин участок... он же у них как кость в горле. Самый крайний к лесу. Прямо на выезде.
Татьяна медленно выдохнула. Пазл сложился.
Тётин участок был угловым. Он клином врезался в лес. Если делать дорогу, то она должна пройти ровно по тётиной картошке. Иначе — крюк через болото, а это миллионы на осушение и насыпь.
Вот почему Валера примчался. Вот откуда полмиллиона. Он знал. Конечно, знал, паскуда.
Вернувшись в город, Татьяна не стала звонить брату. Она села за компьютер. Гуглила долго, упорно. Нашла план застройки района. Нашла сайт коттеджного посёлка «Царская охота». Красивые картинки: дома в стиле шале, сосны, причал для яхт. «Старт продаж — следующей весной».
И застройщик — крупная фирма «СтройИнвестГрупп».
Татьяна нашла раздел «Контакты». Потом зашла в раздел «Наша команда»... и расхохоталась. В голос, до слёз.
В списке менеджеров среднего звена, в отделе земельных отношений, красовалась сытая физиономия Валерия Петровича Сидорова. Её дорогого брата.
Валера хотел выкупить у неё землю за копейки, оформить на себя (или на подставное лицо), а потом продать родной фирме втридорога. Навариться на «глупой родственнице».
Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Валера Брат».
— Тань, ну что? Надумала? — Валера даже не здоровался. Он торопился.
— Ой, Валер... Да я вот была там сегодня. Разруха такая, сердце кровью обливается. Может, и правда продать? Только... полмиллиона как-то мало. Там места красивые.
— Какие красивые?! — заорал Валера так, что трубку пришлось отодвинуть от уха. — Болото и комары! Тань, не наглей. Я тебе из своего кармана плачу, от сердца отрываю! Ну, хочешь, шестьсот дам? Но это потолок! Больше никто не даст!
— Шестьсот... — протянула Татьяна. — Ну ладно. Приезжай завтра вечером. Обсудим.
На следующий вечер Татьяна подготовилась. Прибралась на кухне, испекла пирог (для запаха уюта и беззащитности). Надела простенькое домашнее платье.
Валера приехал не один. С Ларисой. Видимо, для психологического давления. Лариса была в норке, хотя на улице стоял тёплый сентябрь. Статус обязывал потеть.
— Ну, сестрица, угощай! — Валера плюхнул на стол пухлую папку с бумагами. — Вот, я уже договор подготовил. Предварительный. Ты подписываешь, я тебе задаток — сто тысяч наличкой прям щас. Остальное — как вступишь в права.
Он вытащил пачку пятитысячных и небрежно бросил на клеёнку.
Лариса улыбалась приклеенной улыбкой.
— Танечка, ты правильное решение принимаешь. Зачем тебе эта грязь? А так — ремонт сделаешь, приоденешься. Мы же добра тебе желаем. Родная кровь всё-таки.
Татьяна взяла договор. Пробежала глазами.
— Родная кровь, значит? — переспросила она, снимая очки.
— Конечно! — Валера уже потирал руки. — Ну, подписывай! Ручку дать?
Татьяна отодвинула бумаги.
— Валер, а скажи мне... Как там в «СтройИнвестГрупп» дела идут? Премии хорошие платят?
Улыбка сползла с лица Ларисы, как плохо приклеенные обои. Валера застыл с открытым ртом. Глаза его забегали — влево, вправо, на папку, на Татьяну.
— Ты... ты о чём? — выдавил он. Голос дал петуха.
— О том, Валера, что я, может, и старая библиотекарь, но читать умею. И интернетом пользоваться тоже. Я знаю про «Царскую охоту». И про дорогу знаю. И про то, что мой участок — это «золотая пробка» в вашей бутылке шампанского.
Валера покраснел. Потом побагровел.
— Ты... ты что, следила за мной?
— Зачем? Просто съездила на дачу. Поговорила с людьми. Позвонила, кстати, в твою фирму. В центральный офис. Спросила, почём они землю выкупают под дорогу.
Валера вскочил. Стул с грохотом опрокинулся.
— Ты звонила?! Кому?!
— Да секретарю. Соединили с отделом развития. Приятный такой мужчина, Алексей Николаевич. Он очень удивился, что я про продажу ничего не знаю. Сказал, что они этот вопрос поручили своему сотруднику... Сидорову. То есть тебе. И бюджет выделили. Только не шестьсот тысяч, Валера. А пять миллионов.
Валера стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Весь его лоск, вся его наглость слетели в одно мгновение. Перед Татьяной стоял жалкий, проворовавшийся мужичонка, которого поймали за руку.
— Тань... — он вдруг сдулся, плечи обвисли. — Тань, ну мы же свои. Ну давай пополам? Я же наводку дал! Если бы не я, ты бы вообще не знала! Давай я договорюсь, тебе три, мне два? Ну? У меня кредиты, Тань! Машину разбил...
Лариса вдруг ожила.
— Кредиты?! Ты же сказал, что закрыл кредит за машину! Валера!
— Заткнись! — рявкнул он на жену. — Тань, ну по-братски!
Татьяна встала. Она не чувствовала торжества. Только брезгливость. Сильную, почти физическую тошноту.
— По-братски, Валера, это когда ты тётке апельсины в больницу носишь. А когда ты родную сестру пытаешься на четыре миллиона кинуть — это по-свински.
Она взяла со стола пачку денег, которую он бросил вначале, и сунула ему в карман пиджака.
— Забери. И договор свой забери. И уходите. Оба.
— Ты пожалеешь! — зашипел Валера, пятясь к двери. В его глазах была бессильная злоба. — Они тебя кинут! Обманут! Без меня ты никто!
— Иди, Валера. Иди с Богом. Или с чёртом, кто там у вас в начальниках.
Когда дверь захлопнулась, Татьяна села обратно за стол. Руки дрожали. Она налила себе ещё чаю, но пить не смогла.
«Пять миллионов», — подумала она.
Тётя Зина. Хитрая, мудрая тётя Зина. «Земля не предаст». Она знала. Она наверняка слышала слухи, видела геодезистов. И оставила это всё ей, Татьяне. Не как подачку, а как испытание. Сможет ли защитить? Хватит ли ума не продать за бесценок?
Полгода пролетели как один день. Вступление в наследство, оформление бумаг, переговоры с застройщиком.
Алексей Николаевич действительно оказался приятным мужчиной. Никто Татьяну не кинул. Компании было проще заплатить ей рыночную цену (и даже чуть выше за срочность), чем менять генплан и переносить дорогу.
Пять миллионов двести тысяч рублей.
Когда Татьяна увидела эти цифры в банковском приложении, ей стало страшно. Она никогда не держала в руках таких денег.
С Валерой они больше не виделись. До Татьяны дошли слухи, что из фирмы его уволили — то ли за махинации, то ли просто за то, что упустил землю. Лариса устроила ему скандал и уехала к маме, вроде бы даже подала на развод.
Но Татьяну это мало волновало.