— Неужели это никогда не кончится?
Вопрос повис в оглушающей, вязкой тишине утренней квартиры. Татьяна задала его не в пустоту. Она смотрела на холодную, идеально ровную простыню на правой половине кровати — на то место, где должен был спать её муж, Артём. Третьи сутки он не появлялся дома. Телефон, что стало уже привычной, издевательской нормой, был выключен.
Всё шло по кругу. Этот проклятый, замкнутый круг стал самой сутью её жизни. Он въелся в стены, пропитал запахом тревоги старый паркет, отравил воздух. За годы накопился целый архив одинаковых, как под копирку, воспоминаний: его пьяные исчезновения на несколько дней, её бессонные ночи у окна, когда каждый звук проезжающей машины заставлял сердце замирать в надежде, и, наконец, его виноватые, жалкие возвращения. И каждый, каждый раз она, глядя в его потухшие глаза, клялась себе, что вот теперь-то точно всё. Хватит. Это самый последний раз. Самый последний шанс. Она произносила эту фразу про себя, будто это какое-то древнее заклинание, которое она бормотала себе под нос, наивно веря, что однажды оно непременно сработает, и её сломанная, искорёженная жизнь вдруг починится сама собой.
Артём ввалился в квартиру на исходе третьего дня. Просочился, как тень, тихо прикрыв за собой дверь, словно боялся разбудить её гнев. Лицо серое, отёкшее, под глазами залегли тени. А запах… Этот ужасный, въедливый запах, коктейль из дешёвого алкоголя, табачного дыма и чужого, несвежего жилья. Татьяна почувствовала, как внутри неё поднялась знакомая, тошнотворная волна, разрывающая на части. С одной стороны — дикая, острая злость, от которой хотелось кричать и бить посуду. А с другой — постыдное, унизительное облегчение от того, что он хотя бы жив. Что его не нашли где-нибудь в канаве или в морге.
— Тань, ну прости, — начал он своим привычным, заискивающим тоном, пытаясь взять её за руку. Она отдёрнула её, как от огня. — Так получилось… Понимаешь, у Серёги сын родился… Ну как я мог отказать? Клянусь тебе, это в самый-самый последний раз. Всё, завязываю. С завтрашнего дня — новая жизнь. Честное слово.
Она молча смотрела на него, на этого чужого, сломленного человека, и в её голове с ледяной, почти хирургической ясностью оформилась мысль. Да, это действительно последний раз. Только не его обещание, а её шанс, который она ему даёт. Она мысленно, пункт за пунктом, прописала отчаянный план их «новой жизни». Полный и тотальный контроль над всеми расходами, ни копейки наличных на кармане. Категорический запрет на общение со «старыми друзьями», этой его вечной компанией собутыльников. Чёткий режим дня: подъём, работа, дом. Она станет его надзирателем, его сиделкой, его личным ангелом-хранителем. Она вытащит его из этой ямы, даже если придётся тащить на себе.
И, о чудо, это, казалось, сработало. Первые две недели были похожи на хрупкий, нереальный сон. Артём действительно преобразился. Он перестал пить. С энтузиазмом, почти театрально, починил вечно капающий кран на кухне, о котором она просила его последние полгода. Стал приходить с работы вовремя, приносил ей её любимые пирожные, как в первые, счастливые годы их знакомства. Говорил тихо, мягко, заглядывал в глаза, пытаясь поймать в них прощение. И Татьяна, изголодавшаяся по нормальной жизни, позволила себе снова поверить. Позволила себе мечтать. Она открывала на ноутбуке сайты с турами, представляя, как они будут гулять по берегу бирюзового моря в бархатный сезон. Думала о том, что неплохо бы переклеить выцветшие обои в спальне, вдохнуть в их дом новую жизнь. Казалось, то постоянное, свинцовое напряжение, в котором она жила годами, наконец-то начало отступать, и она сможет дышать полной грудью.
Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, продолжал скрестись маленький, холодный зверёк по имени страх. Он заставлял её вздрагивать от каждого резкого звука. Она ловила себя на том, что прислушивается к его шагам в коридоре, анализирует тон его голоса в телефонных разговорах. А он точно трезвый? А от него не пахнет? Эта тревога стала её второй тенью, от которой невозможно было избавиться.
И тень оказалась права. В один из вечеров, когда идиллия, казалось, достигла своего пика, он позвонил.
— Тань, я тут с ребятами с работы встретился, задержусь буквально на часок. Один час. Всего лишь час. Но Татьяна почувствовала, как внутри неё снова поднимается тревога. Она пыталась гнать от себя дурные мысли, убеждала себя, что он взрослый человек, что он держится. Но интуиция кричала об обратном.
Ночью он не пришёл. Утром на телефон прилетело короткое, до боли знакомое сообщение: «Зай, телефон сел. Был у друзей, засиделись. Скоро буду».
И всё. Цикл начался снова. Внутри у Татьяны была даже не злость, а оглушающая, выжженная пустота. Словно перегорел какой-то важный предохранитель, отвечающий за надежду и веру.
Так прошёл год. Целый год, похожий на календарь, где все дни были обведены одним и тем же серым, безнадёжным цветом. Год, расписанный как бесконечная череда повторений: его обещания, её хрупкие надежды, его срывы, его слёзные клятвы, её отчаянные попытки всё восстановить. Жизнь Татьяны превратилась в дурной, заезженный сценарий. Рассол по утрам, его серый, помятый вид. Стыд перед соседями, которые всё видели и всё понимали, но из вежливости молчали. Она уже давно не верила в его изменения. Но отчаянно боялась признаться в этом самой себе, потому что тогда пришлось бы что-то решать. А что? Её жизнь, её мир сжались до размеров одного человека. До заботы о том, кто методично, день за днём, разрушал её саму, превращая её в тень.
Спусковым крючком для всего, что случилось потом, стал самый обычный визит старой подруги. В гости без предупреждения заехала Света. Заехала именно в тот момент, когда Артём, после очередного трёхдневного загула, беспробудно спал на диване в гостиной, источая знакомый удушливый запах.
— Опять? — тихо, без осуждения, спросила Света, обводя взглядом эту удручающую картину.
— Ну… у него сложный период на работе. Устал, ты же понимаешь, — начала было Татьяна свою заученную мантру.
Света посмотрела на неё долго, не мигая. Прямым, трезвым и немного врачебным взглядом. А потом произнесла фразу, которая стала для Татьяны и пощёчиной, и спасением одновременно.
— Тань, ты только за этот год, что я помню, дала ему уже двенадцать последних шансов. По одному на каждый месяц. Тебе не кажется, что они просто закончились?
Татьяна сначала вспыхнула, начала защищаться, говорить, что Света ничего не понимает, что у них всё сложно, что она его любит. Но внутри, под толстыми слоями самообмана и страха, она почувствовала горькую, острую, неоспоримую правоту её слов. Двенадцать. Целая куча последних шансов.
Ночью, когда подруга уехала, а Артём всё так же спал своим тяжёлым, пьяным сном, Татьяна сидела на кухне. Она посмотрела на свою жизнь со стороны, чужими, беспристрастными глазами. Она перебирала в памяти все моменты этого бесконечного года. Все унижения, всю ложь, всю боль. И вдруг с оглушительной ясностью поняла, чего она боится на самом деле. Не его пьянства. Не скандалов. Она до смерти боится одиночества. Этот первобытный, животный страх был настолько силён, что заставлял её терпеть любое разрушение, лишь бы не остаться одной в пустой, тихой квартире.
И в эту самую секунду она мысленно положила на весы два своих страха. Страх остаться одной. И страх прожить вот так, в этом удушливом болоте, ещё двадцать лет, превратившись в измученную, опустошённую старуху. И второй страх оказался намного, намного страшнее. Впервые за долгое время она выбрала не его. Она выбрала себя.
Утром она была абсолютно спокойна. Без слёз и истерик она достала с антресолей его большую дорожную сумку и начала складывать его вещи. Когда Артём, проснувшись и кое-как приведя себя в порядок, вышел на кухню, сумка уже стояла у порога.
— Это что такое? — хрипло спросил он, ничего не понимая.
— Это твой последний шанс, Артём. Только не на то, чтобы остаться. А на то, чтобы начать новую жизнь. Без меня. Я подаю на развод.
Он что-то кричал, обещал, умолял, даже пытался встать на колени. А она смотрела на него и впервые не чувствовала страха. Внутри больше ничего не дрожало и не обрывалось. Впервые за долгие, долгие годы ей было абсолютно спокойно. Через час она уже шла по улице в сторону ЗАГСа, неся в сумке папку с документами. Без всякого драматизма, без ощущения трагедии. Просто принимая единственно верное, выстраданное решение.
Прошёл ещё один год.
Татьяна осталась в той же квартире, но теперь это было совершенно другое место. Наконец-то её собственное. Первым делом, избавившись от гнетущего присутствия Артёма, она выбросила его старое, продавленное кресло, которое годами мозолило глаза, и избавилась от всего, что напоминало о прошлом. Сам воздух в квартире стал другим — лёгким, чистым, без привкуса тревоги и застарелого перегара.
Она затеяла небольшой, но такой важный для души ремонт, сама выбрав тёплые, персиковые обои для комнаты, которые наполнили её светом. На стенах, где раньше была пустота ожидания, теперь висели фотографии из её коротких, но таких насыщенных поездок — заснеженные горы, осеннее море, старые улочки незнакомых городов. Она сменила работу, получив небольшое, но долгожданное повышение. А по выходным стала помогать в приюте для бездомных животных, и эта простая, бескорыстная забота наполняла её жизнь новым, чистым смыслом.
В её жизни появился Андрей. Не сказочный принц, не идеальный герой из женского романа. Спокойный, надёжный, немногословный инженер с добрыми морщинками у глаз. Он никогда не клялся ей в вечной любви и не обещал достать звезду с неба. Он просто приезжал после работы, чтобы помочь ей собрать новый стеллаж для книг. Звонил днём, чтобы спросить, как проходит её день. Крепко держал за руку, когда они гуляли в парке.
И Татьяна поняла, какой огромной, какой колоссальной может быть разница. Она больше не ждала звонков, вцепившись в телефон. Не вслушивалась в звук поворачивающегося в замке ключа. Не пыталась угадать его настроение по тону голоса. Ей больше не нужно было давать «последних шансов». Их отношения строились на простом, человеческом уважении, на доверии, без страха и тотального контроля.
В один из вечеров они сидели на её маленькой, залитой тёплым светом кухне. Андрей рассказывал смешную историю с работы, а Татьяна смотрела на него и улыбалась. На стуле рядом стояли два полупустых чемодана — на выходные они решили уехать за город, в маленький домик у озера. И в этот момент она поняла: её счастливая жизнь началась не потому, что она нашла нового, хорошего мужчину. Она началась в тот самый день, в ту самую ночь, когда она перестала до смерти бояться засыпать и просыпаться одна.