Али …
Якут не успел договорить, а я не успел собраться с ответом: несколько взрывов один за одним в клочья разорвали звенящую тишину. Душманы начали наступление по всем правилам военной науки, только вместо артиллерийской подготовки дали залп из ручных гранатомётов. Гранаты воткнулись в бархан метров на тридцать ниже гребня, не причинив нам вреда. Завеса из песка и пыли моментально закрыла видимость, однако я успел заметить, что расстояние между правым и левым разрывами гораздо больше наших позиций, а это означает, что противник по-прежнему уверен, что ему противостоит как минимум целый взвод шурави.
Усталость как рукой смахнуло.
- Рота, внимание! – Во всю мощь лёгких заорал я, на ходу придумывая команды. – Приготовиться к бою! Огонь открывать только по моему сигналу! Агээсы и пулемёты на фланги, твою мать …
Захлебнувшись собственным криком, я каким-то непостижимым образом увидел, что парни даже не повернулись в мою сторону, поскольку не хуже меня знали цену каждого мгновения. А цена эта - наши жизни.
«Сколько успеют пробежать душманы под прикрытием долбаной завесы? – Думал я, всматриваясь в оседающую пыль. – Наверное, метров тридцать-сорок. Значит, им останется один-единственный бросок. Всё, брат, пора. Ждать больше нельзя. Если мы опоздаем с открытием огня, то патроны нам больше не понадобятся. На штыках мы долго не продержимся».
Пыль ещё висела в воздухе, закрывая от глаз пространство между барханами, а я прижал приклад к плечу и уже абсолютно спокойно скомандовал самому себе:
- По противнику, короткими – огонь!
- Работаем, командир! – Эхом отозвался Бубякин.
Я веером полоснул по завесе, стараясь бить не выше метра над склоном. Бойцы на флангах тут же откликнулись очередями, и душманы тоже не стали затягивать с ответом. Пули пролетали над нашими головами, но их свист не пугал, а наоборот вселял надежду на благополучный исход боя.
«Есть упоение в бою», - совершенно не к месту крутнулось в голове. Не знаю. Наверное, есть. Смотря что называть «упоением». Лично я полностью потерял ощущение времени и реальности. Всё происходило то в замедленном, то в рваном темпе. Какими-то эпизодами, вернее, клочками. В мозгу постоянно пульсирует мысль о том, что я опаздываю или, наоборот, тороплюсь. Вот и сейчас: завеса медленно, очень медленно оседает на песок … фигуры душманов давным-давно должны вынырнуть из пелены, а их всё нет и нет. Самое удивительное, что я продолжал видеть своих ребят, которые дырявили завесу короткими очередями.
Завывания нарастали … вот-вот они достигнут верхнего предела. «Хорош», - подумал я, вытаскивая из подсумка гранату.
- Внимание! – Прохрипел я, наблюдая, как из пелены вываливаются силуэты духов. - Приготовить гранаты!
- Гранатами – огонь!
Я первым метнул гранату, стараясь попасть под ноги атакующих, и тут же увидел взмах руки Бубякина. Вторую гранату я швырнул уже наугад …
Упав рядом с Володей, я впервые взглянул на часы, но успел заметить только одно движение секундной стрелки: разрывы семи эфок прозвучали пусть нестройным, зато невероятно мощным аккордом. Это была самая лучшая музыка, которую мне доводилось слышать в жизни.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули наверх в готовности открыть огонь по оставшимся в живых душманам, как вдруг справа раздался жуткий, почти звериный вой.
- Они убили его! – Ревел Ваха, поливая огнём новую завесу. – Шайтаны! Сволочи! Они убили его …
Я, позабыв про автомат, рванулся к Дадашеву и в прыжке сбил с ног. Ваха попытался сопротивляться, однако, узнав меня, пробормотал что-то невнятное, обмяк и затих.
- Лежи и не шевелись. – Зашептал я ему на ухо. - Сам посмотрю, что случилось с Али. Сначала взгляну на духов и сразу к нему. Ты меня понял? Ты понял меня?!
Он не ответил, а только зажмурился и скрипнул зубами.
- Лежи. Я быстро.
Я осторожно приподнялся над гребнем: завесы от гранат уже не было, и я смог увидеть, как душманы поднимаются на свой бархан, волоча за собой тела то ли раненных, то ли погибших. Несколько неподвижных тел остались лежать в непосредственной близости от наших позиций, поэтому духи не рискнули забирать их с поля боя.
- Ну что там? – Негромко окрикнул меня якут. Он лежал на боку и с помощью зубов бинтовал левое предплечье. – Меня зацепило маленько. Но вы не спешите, товарищ капитан. У меня всё под контролем.
Я кивнул и перекатился к Али. Паренёк лежал на животе, уткнувшись лбом в окровавленный приклад. Он был мёртв. Пуля попала в левый глаз.
- Помоги! – Подтолкнул я сидящего с каменным лицом Ваху. - Слышишь!? Надо перевернуть и накрыть плащ-палаткой.
- Всё? Он умер? Что теперь я скажу отцу? Я ведь поклялся, что мы вернёмся вдвоём. А мама? Она же умрёт от горя … Али был её любимым сыном.
Ну что я мог сказать ему в ответ? Ничего, кроме никчемных слов утешения. Я придвинулся поближе, вздохнул и осторожно приобнял за плечи:
- Крепись, Ваха. Али был настоящим воином. Так и скажешь своим родителям. А пока давай перенесём его к якуту. Ты останешься с ними, а я вернусь сюда. Мы обязаны доставить Али в батальон и обязательно доставим, однако для этого нам надо отбить пару атак и дождаться вертушек. Ты меня слышишь?
- Слышу. – Заторможенно кивнул Ваха. - Давайте отнесём Али к якуту. Только я вернусь сюда, а вы останетесь на своём месте. А сейчас оставьте нас одних. Хочу помолиться Всевышнему. Так учили предки.
Я молча поднялся и зашагал к своему окопчику. Странно, но меня ничуть не удивила просьба старшего Дадашева. Я сам был свидетелем того, как крестился командир бригады, коммунист с пятнадцатилетним стажем. Это было на месте падения вертолёта, сбитого неподалёку от нашего батальона. Тогда мне показалось, что даже начальник политотдела нашёптывает молитву. Наверное, люди всегда обращаются к Богу, когда встречаются со смертью.
- Крепко зацепило, а, Дерсу? – Спросил я, присев рядом с бойцом. – Может, промедол вколоть? Мне батальонный доктор сунул на прощанье пару тюбиков, а я не стал отказываться. Как чувствовал, что пригодятся.
- Царапнуло, однако. – Подумав, возразил Володя. – Не нужно промедол. Ещё засну ненароком. Одним штыком меньше станет. Дух выскочил, понимаешь, прямо как волк из засады. Вон тама лежит. Я уже сползал, обыскал маленько. «Китайца» забрал, два рожка к нему и три гранаты. Все рожки полные, а гранаты, однако, не наши. Не по-нашему написано.
- Молодец, Дерсу. Хвалю за инициативу. Это ничего, что гранаты иностранные. Они нам очень кстати. Подари-ка мне одну. Я сгоряча обе использовал.
- Товарищ капитан, - ни с того ни с сего насторожился Бубякин, - а Дерсу действительно не обидно? Пацаны не засмеют? Был Якутом, а стал Дерсой. Я ведь потомственный охотник. Зачем мне обидные клички?
- Поболтать захотелось? Я ведь тебе о нём рассказывал.
- Маленько контузило, однако. – Схитрил боец. – Помню только, что Дерсу не якут. Больше ничего не помню.
- Вернёмся, снова расскажу. – Отмахнулся я. – Ты сиди, за противником наблюдай и за Вахой поглядывай. А мне, однако, к Леденёву сходить надо.
- Погодите, товарищ капитан! – Затараторил Володя, ухватив мой рукав. – Всё боялся спросить, товарищ капитан. Как там Ваха? Оклемался маленько? Может, мне к нему сходить?
- Сейчас нельзя. Попозже проведаешь … поможешь тело к нам перенести. Ваха прощается с братом. Молится Всевышнему о его душе.
- Пускай себе молится. Вы его только потом не шибко ругайте. А лучше вообще не ругайте. Перед Богом, однако, все равны: и коммунисты, и комсомольцы, и охотники. Все. Вы сами крещёный? Извините, если не то спросил. Я-то крещёный. Хотя и комсомолец. Даже секретарём в школе выбрали. Так-то у нас всё село крещёное. Даже председатель.
- Считай, договорились. Короче, остаёшься за старшего, а я пошёл к Леденёву. Кстати, ты гранату обещал. Забыл, однако?
- Однако забыл. Держите, товарищ капитан.
Продолжение следует.
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aR6zx9_ZQD856Vk6
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/