Если бы в начале XX века существовал LinkedIn (не знаю, запрещен в России или нет, так что на всякий случай скажу, что запрещен), профиль Феликса Дзержинского выглядел бы примерно так: «Профессиональный революционер. Специалист по кризис-менеджменту. Умею договариваться с железнодорожниками, металлургами и беспризорниками. Хобби: хвойные ванны и борьба с москалями (в юности)».
Мы привыкли видеть в нем «Железного Феликса» — бронзовый монумент в шинели, человека без нервов, который завтракает врагами народа, а ужинает маузером. Но реальность, как это часто бывает, куда интереснее любого памятника.
Настоящий Дзержинский был не столько терминатором революции, сколько вечным оппозиционером, ипохондриком и трудоголиком, который умудрялся совмещать руководство карательной машиной с трогательной заботой о собственном меню.
Но обо всем по порядку.
Мальчик, который хотел стать ксендзом
Феликс Эдмундович родился в 1877 году в имении Дзержиново. Семья была дворянской, но обедневшей, и с очень непростой историей любви родителей. Отец, Эдмунд, был домашним учителем и, скажем так, увлекся ученицей — дочерью профессора. Девушке было 14 лет. Чтобы избежать скандала, их быстро поженили и отправили с глаз долой.
Детство Феликса прошло под знаком, мягко говоря, сложного отношения к Российской империи. Мать воспитывала детей в духе польского патриотизма, где «москали» выступали в роли главного мирового зла. Маленький Феликс, как он сам потом признавался, мечтал о шапке-невидимке, чтобы с ее помощью уничтожать угнетателей.
В юности Дзержинский был не просто верующим, а фанатиком. Он молился так, что лоб трещал, и заставлял делать то же самое братьев и сестер. В 16 лет он твердо решил стать ксендзом. Но тут вмешалась судьба в лице мамы и местного священника, которые, видимо, разглядели в юноше что-то такое, что плохо сочеталось с рясой.
Карьеру священника пришлось отложить, и Феликс нашел нового бога. Звали его Карл Маркс.
Студент-двоечник и боевик
Советская историография любила рисовать вождей гениями с пеленок. Но с Дзержинским этот номер не прошел. В гимназии он учился, прямо скажем, посредственно. В первом классе остался на второй год. Его одноклассник, будущий диктатор Польши Юзеф Пилсудский, называл его «серостью без ярких способностей».
Учеба закончилась феерично: в выпускном классе Феликс влепил пощечину учителю немецкого. На этом академическая карьера будущего главы ВСНХ завершилась. Высшего образования он так и не получил, по-русски писал с ошибками, а говорил с сильным акцентом.
Зато в революции он нашел себя. Молодой Дзержинский не был теоретиком, сидящим в библиотеке. Он был практиком. Боевиком. В 1897 году его группа «воспитывала» штрейкбрехеров железными прутьями. А в 1904 году он даже пытался взорвать офицерское собрание, но напарник струсил.
Большевик, который спорил с Лениным
Мы привыкли считать Дзержинского верным оруженосцем Ленина. Но если посмотреть на протоколы партийных собраний, выяснится забавная деталь: Феликс Эдмундович почти всегда был «против».
Он спорил с Ильичом по национальному вопросу. Он был против Брестского мира (считал его капитуляцией). Он поддерживал Троцкого в дискуссии о профсоюзах.
Внутри польской социал-демократии он вообще был лидером «меньшевистского» крыла, в то время как его будущий зам Уншлихт был «правоверным» большевиком. Именно поэтому, став главой ВЧК, Дзержинский опирался не на поляков (которые его недолюбливали), а на латышей.
Но Ленин, будучи прагматиком до мозга костей, ценил Дзержинского не за покладистость, а за фанатичную честность и исполнительность. Когда нужно было спрятать партийное золото, Ильич позвал именно Феликса.
В 1918 году Дзержинский с женой и сыном (который родился в тюрьме и имел слабое здоровье) отправился в Швейцарию. Официально — лечиться. Неофициально — готовить финансовую подушку безопасности на случай, если большевиков вышвырнут из Кремля. Операция прошла успешно: на счетах в западных банках осели миллионы франков и долларов. Революция революцией, а диверсификация активов — дело святое.
Чекист, который боялся своих замов
Почему именно Дзержинский возглавил ВЧК? Есть мнение, что он просто умело запугал Ленина. «Хитрая бестия», — говорил о нем Красин. Дзержинский постоянно твердил о заговорах, контрреволюции и о том, что «нас всех перевешают».
Став главным чекистом, Феликс Эдмундович, как любой умный бюрократ, начал опасаться конкуренции. Его первым замом был Яков Петерс — человек, который считал, что революцию в белых перчатках не делают. Когда Дзержинского временно отстранили после мятежа эсеров, Петерс занял его кресло. Дзержинский вернулся и... отправил Петерса в Туркестан. От греха подальше.
Потом был Ксенофонтов, который тоже слишком хорошо справлялся с обязанностями и.о. Его тоже «ушли».
Самым опасным был Уншлихт. Умный, авторитетный, он фактически руководил ВЧК-ГПУ в начале 20-х, пока Дзержинский мотался по командировкам. Феликс вздохнул спокойно только тогда, когда Уншлихта перевели в Реввоенсовет.
Идеальным замом оказался Менжинский. Тихий, болезненный интеллектуал, который знал дюжину языков, но совершенно не рвался к власти. С ним Дзержинский сработался идеально.
Человек-оркестр
Если вы думаете, что Дзержинский занимался только ловлей шпионов, вы ошибаетесь. Его послужной список напоминает телефонный справочник министерств.
В разное время (а иногда и одновременно!) он был:
- Председателем ВЧК/ОГПУ
- Наркомом внутренних дел
- Наркомом путей сообщения
- Председателем ВСНХ (главный по экономике)
- Председателем комиссии по улучшению жизни детей
- Начальником тыла фронта
- Председателем общества по изучению межпланетных сообщений (да, было и такое).
Понятно, что руководить всем этим реально один человек не мог. На заседаниях коллегии ГПУ он часто спрашивал фамилии докладчиков — просто не знал своих подчиненных в лицо.
Но в этом и был феномен Дзержинского: его бросали на любой прорыв. Развалились железные дороги? Зовите Феликса. Беспризорники заполонили вокзалы? Феликс разберется. Промышленность встала? Феликс, твой выход. И он шел и «разруливал», используя свой главный метод: железную дисциплину и расстрельные полномочия.
Диета рыцаря революции
Миф о том, что Дзержинский питался святым духом и спал на шинели, — это именно миф. На самом деле, он был жутким ипохондриком (что неудивительно, учитывая туберкулез в анамнезе) и очень следил за здоровьем.
Врачи рекомендовали ему «белую диету»: курица, индейка, телятина, рыба. Никакого красного мяса, никаких острых специй. И «Железный Феликс» послушно ел суп-пюре из спаржи, лососину и цветную капусту по-польски.
Он регулярно ездил в отпуск на Кавказ (минимум на месяц), принимал хвойные ванны и спал по 8 часов. Специальный сотрудник следил, чтобы враги не подсыпали яд в его еду или воду для купания.
Врачи писали в заключениях: «Рекомендуется умерить страстность в работе». Но вот с этим у Феликса были проблемы. Он действительно горел на работе.
Смерть на боевом посту
20 июля 1926 года. Пленум ЦК. Дзержинский произносит пламенную речь, громит оппозицию (Пятакова и Каменева), нервничает, кричит. Сразу после выступления ему становится плохо. Его отвозят в кремлевскую квартиру, и через пару часов он умирает. Диагноз — паралич сердца. Ему было всего 48 лет.
Смерть Дзержинского стала шоком. Он казался вечным двигателем этой системы.
Культ «Железного Феликса» — «рыцаря без страха и упрека» — начал формироваться позже, уже при Хрущеве. После расстрела Берии органам срочно требовался новый, чистый символ. Ягода и Ежов на эту роль не годились, Берия тем более. Остался Дзержинский. Его фигуру отмыли от крови (хотя он лично подписывал расстрельные списки и даже участвовал в казнях в 1918 году), одели в сияющие доспехи и поставили на пьедестал.
Кем он был на самом деле?
Дзержинский — фигура трагическая и сложная. Он не был садистом, упивающимся властью ради власти. Он был фанатиком, который искренне верил, что ради светлого будущего можно и нужно перешагнуть через любые моральные нормы.
«Если я когда-нибудь приду к выводу, что Бога нет, я пущу себе пулю в лоб», — говорил он в юности. Он пришел к этому выводу, но пулю в лоб не пустил. Вместо этого он стал богом для своей карательной машины.
Он был эффективным менеджером в условиях тотального хаоса. Он восстановил железные дороги (пусть и драконовскими методами). Он действительно спас миллионы беспризорников (хотя и через систему приемников-распределителей).
Сегодня споры о памятнике на Лубянке вспыхивают с завидной регулярностью. Одни видят в нем палача, другие — «крепкого хозяйственника» и символ порядка. Ирония в том, что сам Дзержинский, вероятно, посмотрел бы на все эти споры с ледяным спокойствием, поправил бы гимнастерку и отправился бы пить свой диетический бульон из индейки. Потому что революция революцией, а обед — по расписанию.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера