Предыдущая часть:
Он замер и с тревогой посмотрел на жену, всем своим видом давая понять, что эта новость ему не нравится.
— Кого?
— Варю и Ксюшу, детей Надежды. Им пять лет. Они сейчас в приюте.
Сергей медленно поставил чашку.
— Ты в своём уме?
— Абсолютно. Двоих чужих ребятишек. У нас ипотека, у нас бизнес. Нам Пашку в хорошую школу отдавать, в гимназию. Куда ещё-то двоих?
— Они мне не чужие, — она ударила кулаком по столу. — Это дети моей лучшей подруги. Я их крёстная, помнишь? Я не могу оставить их в приюте ни за что.
— Но есть же опека, есть родственники.
— Нет у них родственников, у Андрея никого. А Надеждина мать? Ты же знаешь, она умерла два года назад. Я их единственный близкий человек.
— Ты? — Сергей ткнул в неё пальцем. — Но не я. Я на такое не подписывался. У нас есть ребёнок, сын.
— Сергей. — Катя подошла к нему.
Она не кричала, а смотрела прямо в глаза.
— Помнишь грозу? Ты всегда был моим громоотводом, моей стеной.
Сергей не понимал, к чему она клонит.
— Ну да, если ты меня сейчас не поддержишь, если заставишь меня выбирать, то перестанешь быть моей стеной, а станешь предателем.
Это был удар. Сергей явно не ожидал от неё такого.
— Ты что, угрожаешь мне? А не круто ли берёшь?
— Я тебя прошу, — прошептала Катя. — Умоляю, как ты когда-то умолял меня лежать и не двигаться ради Паши, ради нашей семьи. Теперь прошу я.
Сергей долго молчал, ходил по кухне, пил воду.
— Ладно. — наконец сказал он, глядя в окно.
Катя бросилась ему на шею, плача.
— Спасибо, Серёжа, спасибо.
Но учти, — муж жёстко отстранил её.
— Это твой проект. Я даю на это деньги, даю им фамилию, но чтобы не слышал ни писка, ты занимаешься этим сама. Понятно? Всеми проблемами, врачами, психологами. У меня нет на это времени.
— Да, Серёжа, спасибо.
В тот день Екатерина не услышала холода в его голосе. Она слышала только "да". И с тех пор жизнь её превратилась в ад и рай одновременно. Привести двух пятилетних девочек, которые только что потеряли всё, в дом, где уже есть ревнующий мальчишка — это было то ещё испытание. Близняшки были похожи. Светлые, тоненькие, с огромными испуганными глазами. Первую неделю они не говорили вообще. Сидели под столом, обнявшись, и молчали.
— Девчонки, выходите. — Катя сидела на полу рядом, предлагая им молоко. — Смотрите, это Паша, он ваш братик.
— Они не мои сестрички, — заявил тогда ещё ничего не понимающий сын. — Уходите, это моя мама и мои игрушки.
Было тяжело, ведь Катя буквально разрывалась на части, пытаясь справиться с новой реальностью: днём она работала няней в садике, а вечерами и ночами превращалась в мать-героиню, оказавшуюся в эпицентре эмоциональной катастрофы, где нужно было утешать, мирить и поддерживать всех троих детей.
— Сергей, помоги, а! — взмолилась она как-то, когда Паша дрался с Варей за пульт, а Ксюша просто сидела и монотонно билась головой о подушку.
— Я же сказал, — муж заперся в кабинете. — Это только твой проект. У меня совещание по скайпу.
Несмотря на все сложности и проблемы, она справилась, стала сильной, прочла не меньше дюжины книг по психологии травмы. Помимо этого находила нужные слова для Паши. Ты же теперь старший, ты защитник. Катя нашла ключик к девочкам.
Она сидела с ними по ночам, когда девочки кричали во сне, снова и снова переживая ту страшную ночь, и обнимала их, баюкая до тех пор, пока они не успокаивались; в эти моменты её фиалки, о которых она совсем забыла в суете, окончательно засохли. К тому же Екатерина заметила, что больше не боится грозы, поскольку её внимание полностью переключилось на заботу о детях.
Муж видел, что она справляется, и заметно расслабился. В тот момент он словно счёл свою миссию выполненной. Мол, он такой хороший, щедрый, сначала дал денег, потом фамилию, а значит, по собственному мнению, мог со спокойной совестью отдыхать. Именно тогда в его жизни появилась Вероника.
Катя узнала об этом случайно, увидела сообщение в его телефоне. Было это три года назад. Тогда Катя не устраивала скандал, поскольку слишком была измучена девочками, просто показала ему телефон.
— Это кто?
— Ты? — муж был в ярости, что его поймали. — Не твоё дело.
— А она пишет, что любит тебя.
— Катя, не начинай. Это ошибка.
В тот день Екатерина простила мужа, поскольку проявила слабость, боясь остаться одна с тремя детьми.
А ещё ей не хотелось потерять эту иллюзию семьи, которую она так мучительно выстраивала. Сергей клялся, что это была ошибка, что он был пьян, а любит только её. Она в итоге поверила.
Но вот недавно ситуация повторилась. Только теперь Сергей уже не клялся.
— Катя, ну давай по-честному, — сказал он, ковыряясь вилкой в салате. — Ты же не глупая женщина. Посмотри на себя. Ты мать вся от и до. Пахнешь детским садом, а я мужик. Мне нужен статус, нужна новизна.
— Что ты хочешь сказать?
— Давай так. — он сел напротив.
— Я тебе доплачиваю. Хорошо, доплачиваю. Увеличиваю твоё содержание. Ты закрываешь глаза, и для всех мы остаёмся идеальной семьёй. Ты любящая жена, ну что ещё тебе надо? Дети сыты, ты в золоте, а я просто имею право на маленькие слабости, — сказал Сергей, ковыряясь вилкой в салате.
И вот тогда она сломалась или, наоборот, собралась.
— Я даже слышать об этом ничего не хочу. Уходи, — сказала Екатерина.
— Ну и дура, — заорал муж. — Вот увидишь, ты ещё пожалеешь об этом. Я заберу сына, а ты останешься нищей со своими приёмными. Убирайся!
На следующий день Екатерина подала на развод. Вспоминая об этом сейчас, в конце тяжёлого рабочего дня, собирая игрушки в ящик, Катя вытерла слезу.
Она поступила правильно, даже если её адвокат заикается, а муж подлец.
Наконец тяжёлая дверь детского сада захлопнулась за её спиной, отсекая шум, гам и запах манной каши. Катя сделала глубокий вдох.
Вечерний воздух, пропитанный терпким ароматом прелой листвы и дымком, был холодным и чистым. Рабочий день, полный детских слёз, смеха и бесконечных "да" и "почему", выпил её до дна. Но впереди был дом.
Она шла по аллее и только сейчас вспомнила, что утром пригласила Игоря Михайловича. И тут же пришло осознание: детей и гостя нужно кормить, а дома после утренней спешки наверняка шаром покати.
Она свернула к супермаркету. Яркий, гудящий огнями магазин оглушил после тишины осеннего парка. Екатерина механически набрала в корзину то, что всегда спасало: макароны, пачку сосисок для детей, молоко, кефир, батон.
Потом, подумав о госте, добавила хороший кусок сыра, сливочное масло и упаковку пельменей. Мужчине нужно что-то посытнее, тем более после пережитого на улице. Как говорится, жизнь бездомного не сахар. Она встала в очередь к кассе. Впереди неё стоял мужчина. Его профиль вдруг показался смутно знакомым, и она, погружённая в свои мысли о суде, о Паше, о девочках, узнала его не сразу.
Только когда покупатель шагнул к кассе, разглядела профиль. Роман Константинович, её адвокат. Молодой юрист явно выглядел потерянным.
Плечи его были опущены, а в руках он держал пакет замороженных вареников с картошкой. Не буду его трогать, — решила Катя. Ему и так сегодня досталось, бедняге.
— Пакет нужен? — буркнула кассирша, недовольная женщина средних лет с фиолетовыми тенями на веках.
— Да, да, пожалуйста, — ответил Роман.
Кассирша театрально подняла на него глаза.
— Что-что? Говорите громче, я вас не понимаю.
— Пакет один.
— Господи, — фыркнула женщина. — Пока вы тут родите, у меня очередь, вообще-то.
— Вы издеваетесь? — не выдержал кто-то сзади. — Пробивайте скорее.
— А я что? Я ничего, я понимать его должна, — злобно передразнила кассирша.
По очереди пронёсся смешок. Роман стал багровым. Он смотрел на свои вареники, словно хотел провалиться сквозь землю. Катя почувствовала, как внутри закипает ярость. Та самая, которую она сдерживала в суде. Она шагнула вперёд, положив свою корзину на ленту с таким грохотом, что кассирша подпрыгнула.
— Вы что себе позволяете? — ледяным голосом спросила Екатерина.
— А что такое? — хамовато ответила та.
— Вы издеваетесь над человеком. А это статья, между прочим, оскорбление личности.
— Ой, а кто это у нас тут такой грамотный?
— Я, — отрезала Катя. — Пробивайте быстрее и извинитесь.
— Ещё чего?
— Я позову администратора, — спокойно пообещала Катя. — И жалобу напишу прямо сейчас.
Кассирша, услышав сталь в её голосе, поникла.
— Ой, ладно, нервные все какие. С вас тридцать восемь рублей, — буркнула она Роману.
Дрожащими руками он протянул деньги, схватил свои вареники и пакет и почти выскочил из магазина. Катя, быстро расплатившись, догнала его уже на улице. Юрист стоял под фонарём, пытаясь запихнуть пачку вареников в пакет, но руки его не слушались.
— Роман Константинович, — тихо позвала она.
Он вздрогнул.
— Екатерина Викторовна, здравствуйте. Спасибо вам.
— Да не стоит. — она поправила свои сумки. — Это просто хамка.
— Нет, — он горько усмехнулся. — Она права. Я жалкое зрелище.
Молодой адвокат был так огорчён и подавлен, что её сердце снова заболело.
Она заметила, как он сжимает пакет с варениками, и её пальцы сами собой сжались на ручке сумки, вспомнив суд.
— Это неправда, — сказала она твёрдо.
— Вы просто хороший человек, который попал в плохую ситуацию.
Он посмотрел на неё с удивлением.
— Вам куда? Давайте помогу. Провожу.
— Мне недалеко. Но если вам не трудно.
Роман забрал у неё тяжёлый пакет с молоком и пельменями. Они пошли по тихим сумеречным улицам частного сектора.
Опавшие листья шуршали под ногами.
— Екатерина Викторовна, — он заговорил первым, и в темноте, где не было осуждающих взглядов, голос его звучал чуть ровнее. — Я должен извиниться перед вами за суд. Я вас подвёл.
— Не надо, Роман. — они перешли на "ты", почувствовав, что так будет правильнее. — Всё в порядке.
— Нет, не в порядке. Я не всегда такой.
Они шли молча ещё несколько минут. Фонари выхватывали из темноты то резную калитку, то пышную крону засыпающей рябины.
— Мои родители, — вдруг сказал юрист так тихо, что Катя едва расслышала.
Они погибли, когда мне было десять.
— О боже!
Были геологами. Вертолёт их просто упал в тайге. Нашли их не сразу. Адвокат остановился под фонарём и посмотрел на неё. Лицо его было бледным, а в глазах — такая же боль, какую она видела у своих девочек.
— Я не заикался до того, а потом, когда пришла тётя, она не знала, как сказать, и просто сообщила: их больше нет. И всё.
— Вам, наверное, тяжело было победить это, — усмехнулся юрист. — Я не победил, просто научился жить с этим. Логопеды, психологи. Я научился это контролировать почти.
— А юриспруденция?
— Я пошёл туда нарочно, чтобы доказать себе, что я могу... могу говорить.
— Но у вас же получалось, когда мы познакомились и обсуждали дело.
— Получалось. А вот сегодня, когда вы сказали в суде про своих девочек, что они тоже потеряли родителей, у меня в голове словно что-то щёлкнуло — триггер от параллели с моей собственной травмой. Я увидел их, себя и сломался. Простите, это очень непрофессионально.
— Роман, — Катя остановилась и положила руку ему на рукав. — Вы самый профессиональный человек из всех, кого я встречала, потому что у вас есть сердце, а это... — она махнула рукой. — Мы переживём.
Они дошли до её калитки.
— Спасибо, что поговорили со мной, — сказал юрист, возвращая пакет.
— Спасибо, что донесли и за вашу историю тоже.
— Вы всё ещё хотите, чтобы я вёл ваше дело после такого?
— Конечно, только вы и никто другой, — твёрдо заверила Екатерина.
— Ну, до свидания.
— До свидания.
Она вошла в калитку, и её тут же окружил вихрь.
Они выбежали навстречу, хватая её за руки и сумки, и потянули в дом, перебивая друг друга вопросами.
— Мама, мамочка пришла.
— Мама, мы Пушка кормили.
— Мама, Паша сказал, что у него горло уже не болит.
Паша, Варя и Ксюша вышли в дом. Сын был ещё бледный, но глаза его горели.
Близняшки вцепились в её сумки.
— Мам, Пушок такой смешной! Он пил молоко и фыркал, — тараторила Варя.
— Игорь Михайлович ему домик сделал из коробке, — вторила Ксюша.
— Мам, он правда теперь у нас будет жить? — Паша смотрел на неё с надеждой.
На крыльцо вышла Елена Владимировна.
Она улыбалась.
— Ну проходи, воительница, мы тебя заждались.
Из-за её спины выглянул гость. Он был чисто выбрит и пострижен. Похоже, мама поработала машинкой. Мужчина был одет в старый, но чистый свитер и брюки покойного Бориса.
Одежда сидела на нём немного мешковато, но теперь он выглядел не бездомным, а профессором на пенсии, уставшим, но очень интеллигентным.
— Добрый вечер, Екатерина Викторовна, — сказал мужчина, смущаясь. — Даже не знаю, как вас благодарить.
— Да не нужно, — улыбнулась Катя. — Проходите в дом, я сейчас только руки помою.
На кухне, в старом тазике, обитом фланелью, спал, смешно подёргивая лапкой, крошечный щенок.
— Ну вот и ещё одно пополнение, — вздохнула Катя.
Они с мамой в четыре руки принялись за ужин. Процесс был отлажен годами.
— Мам, ты картошку чистишь, я лук, — командовала Екатерина, доставая пельмени. — Девчонки, несите тарелки. Паша, ты главный по хлебу.
— Я не хочу быть по хлебу, — просипел он. — Я хочу быть главным по Пушку.
— Так, сейчас ты вообще главный по лекарствам, — строго сказала она, — а потом по хлебу.
Кухня наполнилась теплом, паром от варёных пельменей и запахом жареного лука. Елена Владимировна быстро нарезала салат из капусты.
— Мам, — тихо сказала Катя, чтобы дети не слышали. — Суд перенесли на две недели.
Елена Владимировна перестала стучать ножом.
— Почему?
— Мой адвокат, ну, он переволновался.
— Катенька. — Елена Владимировна подошла к ней. — Я слышала, как ты утром по телефону, доченька, может, ну его, найдём другого по рекомендации?
— Нет, мам.
— Ну, Катя, он же... он же не смог двух слов связать. Сергей его сметёт.
— Мам, я верю ему и хочу дать ему ещё один шанс. Роман хороший, просто попал в неловкую ситуацию.
Продолжение :