— А пыль-то, Света, у тебя вековая! Прямо хоть картошку сажай на шифоньере, урожай будет знатный, на всю зиму хватит. И чем ты только целыми днями занимаешься? В интернете своём сидишь, небось, по клавишам клацаешь? А муж некормленый, дети, поди, в обносках... Ох, грехи мои тяжкие.
Голос Тамары Павловны разрезал субботнюю тишину, как тупой нож перезрелый помидор — с брызгами и неприятным чавканьем. Семь утра. Суббота. Единственный день, когда можно было бы поспать до десяти, поваляться в пижаме, лениво перебрасываясь с мужем шуточками, а потом долго пить кофе, глядя на сонный двор. Но нет. Мечты разбились о суровую реальность в лице свекрови, которая материализовалась в прихожей, даже не позвонив в дверной звонок.
Светлана натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость. Рядом засопел Игорь. Муж, конечно же, притворился мертвым. Стратегия у него такая: если не шевелиться, мама, может быть, решит, что это куча белья, и не станет пилить. Наивный. Тамара Павловна и мертвого поднимет, чтобы указать ему на неправильно завязанный галстук в гробу.
— Игорь! Игорюша! Ты спишь, что ли? — голос свекрови приближался, сопровождаемый стуком каблуков. Она всегда ходила по чужой квартире в уличной обуви, «только до зеркала», а потом оказывалась в спальне. — Вставай, сынок, я блинов привезла. Холодных, правда, пока доехала... Но у вашей хозяйки-то наверняка в холодильнике мышь повесилась.
Дверь спальни распахнулась. Светлана резко села, отбрасывая одеяло. Сон как рукой сняло.
— Тамара Павловна, у вас есть ключи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства. — Но существует ещё такая вещь, как телефон. Можно позвонить. Предупредить. Мы, может, голые тут лежим.
Свекровь даже глазом не моргнула. Она стояла в проеме, монументальная, как памятник эпохе застоя, в своем неизменном сером плаще и берете. В руках — авоська, из которой торчал хвост мороженого минтая.
— Ой, я вас умоляю, Света. Что я там не видела? — она махнула свободной рукой, и этот жест ясно говорил: всё, что у вас есть, не стоит и выеденного яйца. — И потом, я же мать. Я с ревизией. Сердце-то болит. Вдруг вы тут голодаете? Или грязью заросли? Вот, посмотри!
Она шагнула к комоду, провела пальцем по лакированной поверхности и демонстративно сунула этот палец под нос Светлане. На пальце действительно серела пыль. Ну, может, не вековая, а вчерашняя, но для Тамары Павловны это был триумф.
— Видишь? Этим дышит мой сын! И внуки! Где, кстати, дети? Спят? В такой час? В их возрасте надо уже зарядку делать, режим соблюдать!
Светлана выдохнула. Игорь, предатель, наконец «проснулся», изобразив бурную радость с оттенком мигрени.
— Мам, привет... Ну чего ты так рано?
— Рано? Кто рано встает, тому бог подает! А вы всё жизнь проспите. Вставайте, я чайник поставлю. Только кружки у вас все в разводах, я другие достану, в серванте посмотрю...
Она развернулась и по-хозяйски, цокая каблуками, удалилась в сторону кухни. По дороге она успела пнуть кроссовки сына, стоявшие не по линеечке, и громко вздохнуть при виде куртки, брошенной на пуфик.
Светлана посмотрела на мужа. Тот виновато улыбнулся, пожимая плечами.
— Свет, ну она же мама... Старенькая уже. Скучно ей. Ну потерпи, а? Попьет чаю, поворчит и уедет.
— Потерпи? — переспросила Светлана шепотом, от которого у Игоря мурашки по спине побежали. — Она приезжает каждую субботу. Без звонка. Открывает дверь своим ключом. Роется в моих шкафах. Критикует еду. Игорь, это не визиты, это оккупация.
— Ну не менять же замки, скандал будет на всю родню... У неё давление скакнет, скорую вызывать, потом я виноват буду.
— Замки менять не будем, — вдруг сказала Светлана, и в её глазах заплясали недобрые огоньки. — Это, милый, для слабаков. Мы пойдём другим путём.
Она встала, накинула халат и пошла на кухню. Походка у неё изменилась. Исчезла утренняя вялость, появилась пружинистость пантеры перед прыжком.
На кухне Тамара Павловна уже переставляла банки со специями.
— Соль должна стоять справа, Света. Справа! А у тебя где? Под рукой должен быть порядок, а не этот хаос творческий.
— Тамара Павловна, — Светлана улыбнулась так широко, что свекровь на секунду замерла с банкой лаврового листа в руке. — Вы абсолютно правы. Мы с Игорем тут подумали... Мы так редко уделяем вам внимание!
— Что? — не поняла свекровь.
— Внимание, говорю, мало уделяем. Вы к нам ездите, заботитесь, а мы? Эгоисты. Просто свиньи неблагодарные.
— Ну... — Тамара Павловна растерялась. Обычно невестка огрызалась или молчала с надутым видом. — Ну, наконец-то дошло. Лучше поздно, чем никогда.
— Вот именно! — подхватила Светлана, наливая воду в чайник. — Поэтому мы решили исправиться. Кардинально.
Свекровь подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. Чай попили в напряженной тишине, разбавляемой только монологами Тамары Павловны о том, что соседка Нинка — проститутка, а правительство опять цены на гречку подняло. Когда она ушла, оставив после себя запах корвалола и ощущение, что по квартире прошелся Мамай, Светлана потерла руки.
— Игорь, готовься.
— К чему? — муж опасливо выглянул из ванной.
— К операции «Агрессивное гостеприимство». Мы едем к маме.
План созревал неделю. Светлана была женщиной деятельной, если уж бралась за что-то, то делала это с размахом. Всю неделю она была подозрительно ласковой, напевала под нос и что-то искала на балконе.
В пятницу вечером начались сборы.
— Свет, ты уверена? — Игорь с ужасом смотрел на гору вещей в прихожей. — Мы же только на выходные? Зачем нам три чемодана?
— Это не чемоданы, это реквизит, — отрезала жена. — Грузи.
В машину полетели сумки. Затем туда же были водворены дети — пятилетние близнецы Пашка и Сашка. Пацаны находились в той восхитительной стадии развития, когда энергия вырабатывается со скоростью атомного реактора, а тормоза ещё не придумали. За ними последовал Бакс. Джек-рассел-терьер. Собака, которая считала, что гравитация — это просто рекомендация, а не закон физики.
Суббота, 8:00 утра.
Дом Тамары Павловны, сталинка с высокими потолками и лепниной, спал. Спала и сама Тамара Павловна, наслаждаясь идеальной тишиной своей идеально убранной квартиры, где каждая вазочка стояла по фэншую (или как она сама придумала), а ковры были вычищены до стерильности операционной.
Дверь распахнулась.
— Мама!!! Сюрпри-и-из! — гаркнула Светлана с порога так, что у соседей снизу, наверное, люстра качнулась.
Следом за ней в квартиру ворвался ураган. Бакс, ошалевший от новой территории, пулей пролетел по коридору, процокал когтями по паркету (свекровь его берегла как зеницу ока и натирала мастикой раз в неделю) и с разбегу запрыгнул на бежевый велюровый диван в гостиной. Диван, на который Тамара Павловна даже садиться боялась, только смотрела на него с благоговением.
— Гав! — радостно сообщил пёс, начиная рыть нору в диванных подушках.
Тамара Павловна выскочила из спальни в ночнушке, с растрепанными волосами, похожая на разбуженную фурию.
— Что?! Кто?! Пожар?!
— Какой пожар, мама! Это мы! — Светлана раскинула руки для объятий. — Мы поняли, что у вас так уютно, так душевно... Решили: к черту всё, едем к маме на выходные!
— На вых... выходные? — Тамара Павловна хватала ртом воздух. — Но я не... у меня не убрано... я не готовила...
— Ой, да бросьте! — Светлана махнула рукой, копируя жест свекрови. — Родные люди же! Сами всё сделаем! Пашка, Сашка, идите поцелуйте бабушку!
Близнецы, только что закончившие делить найденный в коридоре рожок для обуви, с визгом кинулись к бабушке. Липкие от сока руки (пока ехали, подкреплялись) впечатались в бабушкин шёлковый халат.
— Бабуля! А где у тебя мультики? А конфеты есть? А собаку можно на кровать?
Через час квартира Тамары Павловны напоминала место крушения небольшого самолета, перевозившего зоопарк и детский сад.
В гостиной, среди хрусталя и фарфоровых статуэток пастушек, близнецы устроили базу ниндзя. Статуэтки, кстати, идеально подходили на роль врагов.
— Не трогай пастушку! Ей двести лет! — кричала Тамара Павловна, бегая за внуками.
— Ба, она же скучная! Смотри, как она летает! — Сашка подбросил фарфор. Свекровь поймала его в последний момент, выполнив такой акробатический этюд, которому позавидовал бы циркач.
Светлана тем временем оккупировала кухню. Святая святых. Место, где каждая ложка знала своё место.
— Мама, вы сядьте, отдохните. Вы бледная какая-то. Давление? Я сама обед приготовлю.
— Не надо, я сама... Ты не знаешь, как включать плиту...
— Разберусь! Техника везде одинаковая.
Светлана достала муку. Много муки. Она решила печь пироги.
— Так, где у нас скалка? Нет? Будет бутылка! Ой, рассыпалась... Ну ничего, к счастью, бьётся!
Белое облако муки осело на полированном столе, на полу, на идеальной плите. Светлана готовила вдохновенно, грязно и громко. Грохот кастрюль перекрывал даже лай Бакса, который нашёл тапки Тамары Павловны и теперь методично превращал их в лохмотья.
— Фу! Бакс, нельзя! Это бабушкины! — лениво крикнул Игорь с дивана, переключая каналы телевизора. Ему, кажется, начинало нравиться. Ответственности ноль, жена командует, мама занята обороной фарфора.
К вечеру Тамара Павловна сидела на кухне, глядя в одну точку. В углу тикали часы, но их не было слышно из-за воплей детей, устроивших бой подушками в спальне.
— Света... — тихо сказала она. — Может, вы домой поедете? Уже поздно. Детям спать пора.
— Что вы! — Светлана плюхнула перед ней тарелку с пригоревшим, но от души сделанным пирогом. — Мы с ночевкой! Мы же говорили. Мы тут раскладушку нашли на балконе, Игорь на полу поспит, дети с вами. Им так с бабушкой нравится! Правда, дети?
— Да!!! — донеслось из спальни, сопровождаемое звуком падения чего-то тяжёлого. Возможно, торшера.
У Тамары Павловны задергался глаз.
Ночь прошла весело. Бакс выл на луну, дети просились в туалет каждые полчаса, громко топая пятками. Утром Светлана встала первой (в 6:30) и включила блендер. Ей захотелось сделать смузи.
— Доброе утро, страна! — прокричала она, входя в спальню к свекрови с подносом. — Витаминный заряд! Сельдерей с петрушкой!
Тамара Павловна выглядела так, будто вернулась с ночной смены. Серое лицо, мешки под глазами.
— Света... Я не люблю сельдерей.
— Надо, мама, надо! Мы о вашем здоровье заботимся. Кстати, мы решили остаться до понедельника. С утра прямо от вас на работу поедем, тут пробок меньше.
В понедельник они уехали, оставив после себя горы грязной посуды («Ой, не успели, опаздываем!») и четкое ощущение апокалипсиса.
Тамара Павловна выдохнула. Полдня она драила квартиру, пила пустырник и разговаривала сама с собой. «Всё, уехали. Слава богу. Неделю отдыхаю».
Но она недооценила невестку.
Во вторник вечером, в 19:00, в дверь позвонили. Тамара Павловна посмотрела в глазок. Там стояла Светлана. Одна, но с тортом.
Свекровь не открыла.
Щёлкнул замок. Ключ повернулся.
— Мама! Это я! Я тут мимо проезжала, думаю, дай заскочу, чайку попьем, посекретничаем! — Светлана вплыла в коридор. — А то в выходные так суматошно было, мы толком и не поговорили.
Тамара Павловна сползла по стеночке.
— Света... я сериал смотрю...
— Ой, да эти сериалы — ерунда. Вот у меня на работе Ленка из бухгалтерии — вот там сериал! Сейчас расскажу!
Два часа Светлана изливала на свекровь потоки офисных сплетен, поедая торт и кроша на ковер. Тамара Павловна сидела как на иголках, косясь на крошки.
В пятницу Светлана позвонила днем.
— Тамара Павловна, радость-то какая! Мы завтра снова к вам! На все выходные!
— Нет! — вырвалось у свекрови. — То есть... Светочка, может, не надо? Вы же устали, вам отоспаться нужно...
— Что вы! Мы у вас так душой отдыхаем! Аура у вас, мама, светлая. Кстати, я тут подумала... Обои у вас в спальне какие-то унылые. Блеклые. Мы решили сделать вам подарок! Купили новые, ярко-салатовые! В субботу начнем клеить!
— Салатовые? — прошептала Тамара Павловна. Голос её сел.
— Ага! "Бешеный лайм" цвет называется. Очень бодрит! Ждите, в восемь утра будем!
В трубке повисла тишина. Светлана держала телефон и улыбалась своему отражению в зеркале. Это был ва-банк.
— Света... — голос свекрови дрожал. — Не надо приезжать.
— Почему? Мы уже настроились! Бакс скучает по вашему дивану!
— Света, послушай меня... Я... я себя плохо чувствую. Мне нужен покой. Абсолютный покой.
— Ой, так тем более мы приедем! Поухаживаем! Бульон сварим, компрессы поставим!
— НЕТ! — крикнула Тамара Павловна так, что динамик захрипел. — Не надо ухаживать! Света, давай... давай договоримся.
Пауза. Светлана выждала театральную минуту.
— О чем, Тамара Павловна?
— Вы не приезжаете в эти выходные. И в следующие. Вы... вы вообще приезжаете только по приглашению. Хорошо?
— Ну не знаю... — протянула Светлана. — А как же общение? Семья?
— Семья — это прекрасно, — торопливо заговорила свекровь. — Но на расстоянии любовь крепче. Честное слово. И ещё...
— Да?
— Ключи. У Игоря есть дубликат моих ключей. Пусть он мне их вернет. Я... я боюсь их потерять, пусть лучше у меня запасной комплект будет.
— Хм. Логично. А ваши ключи от нашей квартиры? Вам же тоже неудобно их таскать?
— Да! Да! Точно! Неудобно! Тяжелые, сумку рвут. Я вам их отдам. Сегодня же. Я Игорю на работу завезу. Прямо сейчас поеду и завезу.
Светлана прикрыла микрофон рукой и беззвучно засмеялась, уткнувшись лбом в стену.
— Ну, раз вы так настаиваете, Тамара Павловна... Конечно. Нам будет вас не хватать, но желание мамы — закон.
— Спасибо, Света. Спасибо тебе, дочка. Ты... ты хорошая жена. Но обои клеить не надо. Салатовые... боже упаси.
Вечером того же дня Игорь вернулся с работы, крутя на пальце связку ключей.
— Мать примчалась в офис, глаза бешеные. Сунула ключи, сказала, что если мы приедем в субботу, она эмигрирует в Беларусь. Свет, что ты ей сказала?
Светлана взяла ключи, взвесила их на ладони. Приятная тяжесть. Тяжесть победы.
— Ничего особенного, дорогой. Просто проявила немного заботы. Агрессивное гостеприимство творит чудеса.