24 ноября 1969 года в Кремле произошло событие, внешне напоминавшее рутинную бюрократическую процедуру. Президиум Верховного Совета СССР ратифицировал Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Подписи, печати, протокольные улыбки. Но за этим фасадом скрывалась драма планетарного масштаба. В этот день Советский Союз вместе со своими заокеанскими «партнерами» фактически повесил на дверь элитного ядерного клуба табличку: «Мест больше нет».
Ирония ситуации заключалась в том, что заклятые враги, готовые испепелить друг друга в любой момент, вдруг проявили удивительное единодушие. Логика была проста и цинична, как удар ломом: лучше иметь одного большого врага с дубиной, чем двадцать маленьких, но очень нервных соседей с гранатами.
Но обо всем по порядку.
Страхи покойного президента
Чтобы понять атмосферу того времени, нужно отмотать пленку немного назад. Начало 60-х. Мир балансирует на канате, а под ним весело потрескивает радиоактивный костер. Джон Кеннеди, человек, которому довелось заглянуть в бездну Карибского кризиса, в 1963 году сделал мрачное предсказание. Он полагал, что к 1970-м годам ядерным оружием будут обладать от 15 до 25 государств.
Представьте себе этот дивный новый мир. Ядерная бомба у Аргентины? Почему бы и нет. У Египта? Разумеется. У Швеции? Да, шведы тоже имели свою программу, и вовсе не для того, чтобы делать фрикадельки более взрывными. Планета превращалась в пороховую бочку, где каждый полевой командир мечтал обзавестись персональным «Кузькиной матерью».
Именно этот кошмар заставил сверхдержавы на время забыть о классовой борьбе. В 1968 году документ был открыт для подписания. Суть сделки, которую предложили миру, напоминала классический феодальный договор: сюзерены (США, СССР, Британия, а позже Франция и Китай) оставляют за собой право на «меч», а вассалы (все остальные) обязуются мечей не ковать. Взамен «безлошадным» обещали мирный атом и защиту.
Получилось, прямо скажем, не у всех.
Текстильная фабрика в пустыне
Первой и самой, пожалуй, интригующей брешью в договоре стал Израиль. Это государство с момента своего основания жило в окружении соседей, которые, мягко говоря, не желали ему процветания.
Официальная позиция Тель-Авива до сих пор описывается гениальной по своей двусмысленности фразой, приписываемой Голде Меир: «Ядерного оружия у нас нет, но если потребуется, мы его применим».
Эпицентром этой «несуществующей» программы стал центр в Димоне, официально именуемый «текстильной фабрикой». Видимо, ткани там ткали настолько плотные, что потребовался тяжеловодный реактор.
В середине 80-х случилась история, достойная лучших шпионских романов ле Карре. Мордехай Вануну, скромный техник из Димоны, решил, что мир должен знать правду. Он сделал снимки секретных цехов и передал их британской прессе. Наказание последовало незамедлительно и в духе лучших традиций жанра. Вануну выманили из Лондона не силой, а хитростью — в Риме его ждала «случайная» встреча с агентом Моссада, очаровательной блондинкой по имени Синди. Романтический уик-энд закончился уколом транквилизатора и транспортировкой в трюме грузового судна на историческую родину.
Вануну получил 18 лет, из которых 11 провел в одиночке. А мир узнал, что Израиль обладает арсеналом, способным превратить Ближний Восток в радиоактивную пустыню размером с Сахару. Тем не менее, подписи Израиля под ДНЯО нет до сих пор.
Вспышка над океаном
Если израильская бомба — это «секрет Полишинеля», то история с ЮАР — это настоящая детективная загадка. Режим апартеида, находясь в международной изоляции, решил, что ядерная дубина — лучший аргумент в споре с мировым сообществом.
22 сентября 1979 года американский спутник Vela зафиксировал в южной Атлантике характерную двойную вспышку. Это как отпечаток пальца — спутать ядерный взрыв с грозой так же сложно, как перепутать слона с таксой. Официально Вашингтон, не желая раздувать скандал, списал все на «попадание микрометеорита в спутник» (да-да, версия для самых маленьких). Однако экспертное сообщество было уверено: Претория, вероятно в содружестве с теми же израильтянами, провела испытания.
ЮАР в итоге стала уникальным примером. Это единственная страна, которая создала бомбу, а потом добровольно от нее отказалась. В начале 90-х, понимая, что режим апартеида рушится, белое правительство решило демонтировать свои шесть зарядов. Видимо, мысль о том, что «кнопка» достанется Нельсону Манделе, действовала на буров отрезвляюще. ЮАР присоединилась к ДНЯО как безъядерное государство.
Супермаркет доктора Хана
Но самым опасным игроком в этой партии оказался не политик и не генерал, а ученый. Абдул Кадыр Хан, отец пакистанской ядерной бомбы. Этот человек превратил распространение ядерных технологий в, не побоюсь этого слова, успешный франчайзинг.
Индия, извечный соперник Пакистана, провела свои испытания («Улыбающийся Будда») еще в 1974 году. Пакистан не мог остаться в долгу. Хан, работавший в Европе на предприятии по обогащению урана URENCO, просто вывез чертежи центрифуг. Как говорится, все гениальное просто.
Однако Хан не остановился на обеспечении безопасности своей родины. Он создал целую подпольную сеть — настоящий «Walmart» для изгоев. Нужны центрифуги? Пожалуйста. Чертежи боеголовки? Сделаем. Среди клиентов Хана числились Ливия, Иран и Северная Корея.
Доктор Хан годами водил за нос западные спецслужбы. Когда его схему наконец вскрыли в 2004 году, он отделался домашним арестом. В Пакистане он до сих пор национальный герой. Человек, который дал исламскому миру «бомбу» и едва не вооружил ею полмира.
Игры джентльменов и двойные стандарты
Вернемся к договору. ДНЯО делит мир на пять законных владельцев ядерного оружия (США, Россия, Китай, Британия, Франция) и всех остальных. Но, как это часто бывает в международном праве, некоторые животные равнее других.
США, ратующие за нераспространение с трибуны ООН, на практике ведут себя, скажем так, весьма вольно. В Европе — в Германии, Бельгии, Италии, Нидерландах и Турции — до сих пор хранятся американские тактические ядерные бомбы B61. Официально это называется «Joint Nuclear Missions» (совместные ядерные миссии).
Пикантность ситуации в том, что пилоты неядерных стран НАТО тренируются применять эти боеприпасы. С точки зрения буквы договора, пока бомба находится под контролем американского офицера, нарушения нет. Но с точки зрения духа — это передача ядерных технологий неядерным странам. Москва десятилетиями указывала на этот казус, но наши западные партнеры делали вид, что не понимают, о чем речь.
Более того, создание альянса AUKUS (Австралия, Великобритания, США) создало опаснейший прецедент. Австралии, неядерной стране, передают технологии атомных подводных лодок. Да, реактор — это не бомба, но уран там используется оружейного качества. Китай, мягко говоря, не в восторге, усматривая в этом прямое нарушение режима нераспространения.
На этом фоне действия России выглядят не как агрессия, а как восстановление баланса. Размещение тактического ядерного оружия в Белоруссии в 2023 году стало зеркальным ответом на десятилетия присутствия американских бомб в Европе. Как говорится, не мы это начали. Россия, как правопреемник СССР, всегда относилась к своим обязательствам с педантичностью старого бухгалтера, но играть в одни ворота бесконечно невозможно.
Те, кто хлопнул дверью
Договор предусматривает право выхода в случае «чрезвычайных событий». Этим правом пока воспользовалась только одна страна — КНДР.
Северная Корея долго играла с МАГАТЭ в кошки-мышки, то пуская инспекторов, то выгоняя их. В итоге Пхеньян решил, что сытый желудок — это хорошо, но ядерная дубина надежнее. Сегодня КНДР — де-факто ядерная держава, чьи ракеты (по заверениям товарища Кима) могут долететь до США. Мир возмущается, вводит санкции, но трогать страну, способную превратить Сеул в воспоминание, никто не решается. Урок усвоен: наличие бомбы — лучшая гарантия от «демократизации» извне.
Иран идет по тому же пути, но более осторожно. Тегеран утверждает, что его программа исключительно мирная, но обогащение урана до 60% (при необходимых для АЭС 4-5%) наводит на определенные размышления. Сделка 2015 года (СВПД) пыталась заморозить ситуацию, но после выхода из нее США при Трампе, иранские центрифуги снова набрали обороты.
Финал без занавеса
Что мы имеем в сухом остатке спустя более полувека после того ноябрьского дня 1969 года?
Договор о нераспространении — это старая, местами прохудившаяся плотина. Вода просачивается то тут, то там. Индия и Пакистан смотрят друг на друга через прицел, положив пальцы на красные кнопки. Израиль многозначительно молчит. Северная Корея запускает ракеты под бодрую музыку.
Однако, несмотря на все трещины, плотина стоит. Прогноз Кеннеди о 25 ядерных державах не сбылся. Вместо хаотичного «ядерного Дикого Запада» мы получили сложную, несправедливую, но все же работающую систему сдержек.
СССР и США, тогда, в конце 60-х, совершили редкий акт здравомыслия. Они поняли, что монополия на апокалипсис должна быть ограниченной. И Россия сегодня продолжает нести это бремя, напоминая миру, что правила написаны не просто так.
Часы Судного дня все еще тикают, и стрелка неумолимо ползет к полуночи. Но пока существует этот договор — этот листок бумаги с подписями давно ушедших лидеров — у нас есть призрачный шанс, что финальные титры истории человечества откладываются на неопределенный срок. И это, пожалуй, лучшее, на что мы можем рассчитывать в нашем несовершенном мире.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера