24 ноября 1859 года в Лондоне стоял обычный, промозглый осенний четверг. Джентльмены пили чай, кэбы шлепали по грязи, а королева Виктория правила империей, над которой никогда не заходило солнце. Казалось, ничто не предвещало беды. Однако именно в этот день на полки книжных магазинов легла небольшая книга в зеленом переплете, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы, только вместо тротила в ней были идеи.
Название у книги было длинным и скучным, в духе викторианской эпохи: «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Автор — некий Чарльз Дарвин, известный в узких кругах любитель усоногих раков и голубей.
Тираж был смехотворным по нынешним меркам — всего 1250 экземпляров. Но случилось невероятное: весь тираж исчез в тот же день. Его смели не конечные читатели, а оптовые торговцы, почуявшие запах сенсации (и прибыли). Так началась революция, которая навсегда изменила наше представление о том, кто мы, откуда пришли и почему у нас есть копчик.
Сегодня мы поговорим о том, как тихий сельский сквайр, боявшийся собственной теории больше, чем чумы, решился опубликовать самый скандальный текст XIX века, почему его заставили это сделать и как мир отреагировал на новость о том, что Адам и Ева, возможно, были не совсем такими, как их рисовали на иконах.
Мир до Дарвина: часы без часовщика
Чтобы понять масштаб дарвиновского переворота, нужно представить себе ментальную карту человека середины XIX века. Это был уютный, понятный и статичный мир.
В центре этого мира стояла «Естественная теология» Уильяма Пейли. Его знаменитая метафора с часами была железобетонным аргументом. Если вы идете по пустоши и находите часы, вы не подумаете, что они собрались сами собой из пыли и ветра. Сложный механизм подразумевает наличие Мастера. Живой организм — это те же часы, только бесконечно сложнее. Глаз сконструирован, чтобы видеть, крыло — чтобы летать. Значит, есть Создатель, который все это спроектировал.
Виды считались неизменными. Кошку создали кошкой, слона — слоном. Они могли немного варьироваться (бывают кошки рыжие, бывают черные), но кошка никогда не превратится в собаку. Это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке.
Конечно, смутьяны были и раньше. Дед нашего героя, Эразм Дарвин, писал фривольные стихи о том, что жизнь зародилась в океане. Француз Жан-Батист Ламарк (тот самый, с жирафами) утверждал, что виды меняются, упражняя свои органы. Тянешь шею — она растет, и дети рождаются длинношеими. Но эти теории либо высмеивали, либо считали научным курьезом. Им не хватало главного — механизма. Как именно это происходит? Без ответа на этот вопрос эволюция оставалась фантазией.
А еще была книга «Следы естественной истории творения», вышедшая анонимно в 1844 году. Она стала бестселлером, её читали все, от принца Альберта до рабочих. Автор (позже выяснилось, что это был издатель Роберт Чемберс) смешал науку, мистику и эволюцию в такой коктейль, что серьезные ученые плевались, а публика была в восторге. Этот успех показал: общество готово к идее развития. Но оно ждало не фантазера, а человека с фактами.
Портрет революционера в интерьере
Чарльз Дарвин меньше всего подходил на роль разрушителя основ. Это был не бунтарь с горящим взором, а обеспеченный джентльмен, страдающий от хронических болей в животе и панически боящийся публичных выступлений.
Он жил в поместье Даун, воспитывал кучу детей, играл в нарды с женой Эммой (глубоко верующей женщиной) и годами копался в своем саду. Его страстью были не баррикады, а дождевые черви, орхидеи и, особенно, усоногие раки. Он потратил восемь лет на классификацию этих ракушек, став мировым экспертом по балянусам.
Но под маской тихого натуралиста скрывался мозг, работающий с холодным упорством парового пресса. Всё началось с того самого плавания на «Бигле» (1831–1836). Молодой Чарльз, выпускник Кембриджа (готовившийся стать священником, какая ирония!), увидел мир. Он увидел гигантские ископаемые кости в Южной Америке, похожие на современных броненосцев. Он увидел вьюрков на Галапагосах, которые отличались от острова к острову формой клюва.
Почему Творец должен был создавать на каждом крошечном островке отдельный вид птиц? Зачем ему этот микроменеджмент? Не логичнее ли предположить, что птицы прилетели с материка и изменились под местные условия?
Вернувшись в Англию, Дарвин открыл свои тайные тетради. В 1837 году он нарисовал там первое дерево эволюции и написал сверху: «Я думаю».
Озарение и Мальтус
Дарвину не хватало одной детали. Он видел изменчивость (голубеводы выводили породы с невероятными перьями). Он видел наследственность (дети похожи на родителей). Но кто выступает в роли селекционера в дикой природе? У природы нет рук, нет цели, нет плана.
Ответ пришел откуда не ждали — из экономики. В 1838 году Дарвин прочитал «Опыт о законе народонаселения» Томаса Мальтуса. Мрачный священник-экономист доказывал простую вещь: население растет в геометрической прогрессии, а ресурсы — в арифметической. Еды на всех не хватит. Лишние рты должны умереть.
Дарвина словно током ударило. «Вот оно!» — подумал он (или что-то в этом роде). В природе рождается гораздо больше организмов, чем может выжить. Идет постоянная, беспощадная, тихая война. Война за еду, за самку, за место под солнцем.
Кто выживает? Не самый сильный и не самый умный (как часто неверно цитируют). Выживает тот, кто лучше приспособлен к конкретным условиям здесь и сейчас. У кого клюв чуть тверже, чтобы разгрызть орех. У кого ноги чуть быстрее, чтобы убежать от волка. У кого окраска чуть больше похожа на лишайник.
Выживший передает свои полезные черты потомству. Неудачник погибает бездетным. Спустя тысячи поколений эти крошечные изменения накапливаются, и вот уже перед нами не просто волосатый слон, а мамонт. Это и есть Естественный Отбор. Слепой, автоматический процесс, создающий совершенство без дизайнера.
Двадцать лет молчания
Имея на руках теорию, объясняющую всё, Дарвин... спрятал её в стол.
Он понимал, что это бомба. Публикация означала бы социальное самоубийство. Его назовут атеистом, материалистом, разрушителем морали. Он боялся расстроить жену. Он боялся остракизма.
Дарвин начал собирать доказательства. Он стал маньяком фактологии. Он переписывался с сотнями людей: голубеводами, садовниками, геологами, миссионерами. Он ставил эксперименты: замачивал семена в соленой воде (проверят, могут ли они пересечь океан), изучал скелеты уток, наблюдал за поведением пчел.
В 1842 году он написал краткий очерк теории. В 1844 — расширил его до полноценного эссе. Он даже оставил письмо жене: «Если я умру, опубликуй это». Но сам публиковать не спешил. Он хотел написать монументальный труд, «Большую книгу», тома этак на три, где каждый аргумент был бы подкреплен горой фактов.
Он писал бы её до самой смерти, если бы не почтальон.
Письмо с того света (из Индонезии)
В июне 1858 года Дарвин получил пакет с Малайского архипелага. Отправителем был Альфред Рассел Уоллес, молодой натуралист, зарабатывавший на жизнь сбором жуков и чучел.
В пакете была статья. Уоллес, лежа в лихорадке на острове Тернате, додумался до того же самого, что и Дарвин. Те же идеи, те же выводы, даже фразы похожие. Естественный отбор.
Дарвин был в шоке. «Вся моя оригинальность разбита», — жаловался он другу Чарльзу Лайелу. Двадцать лет работы могли пойти прахом. Джентльменский кодекс требовал уступить дорогу новичку, но научное честолюбие вопило об обратном.
Ситуацию разрулили друзья Дарвина — Лайел и ботаник Гукер. Они организовали «совместную презентацию» в Линнеевском обществе. Зачитали и статью Уоллеса, и отрывки из черновиков Дарвина. Самое смешное, что в тот вечер никто ничего не понял. Ученые мужи послушали, позевали и разошлись. Президент общества в отчете за год написал: «Этот год не отмечен никакими поразительными открытиями».
Но для Дарвина это был сигнал: тянуть больше нельзя. Он отложил «Большую книгу» и сел писать «абстракт» — сжатое изложение теории. Этим «абстрактом» и стало «Происхождение видов».
День Х: 24 ноября 1859 года
Издатель Джон Мюррей был скептичен. Он предлагал Дарвину написать книгу только о голубях («Голуби — это интересно всем!»), но в итоге согласился напечатать странный труд о видах.
Книга вышла в зеленом переплете. Цена — 15 шиллингов (немалые деньги, примерно дневной заработок хорошего специалиста). Тираж 1250 штук.
Миф гласит, что толпы людей штурмовали магазины. На самом деле, тираж выкупили книготорговцы по предзаказам. Но факт остается фактом: купить книгу в первый день было невозможно, она закончилась на складе издателя мгновенно. Срочно начали печатать второй тираж (3000 экземпляров), который вышел в январе.
Дарвин, верный себе, в день публикации сбежал на водолечебный курорт в Илкли. Он ждал бури. И буря грянула.
Что было внутри?
Книга Дарвина — это не сухой научный отчет. Это, по сути, «один длинный аргумент», как называл её сам автор. Написана она блестящим, хотя и несколько тяжеловесным викторианским языком.
Дарвин начинает с того, что понятно каждому англичанину — с фермы и сада. Глава 1: Вариации при одомашнивании. Он рассказывает о голубях, собаках, розах. Смотрите, говорит он, человек может создать таксу и бульдога из одного волка, просто отбирая нужных щенков. Это искусственный отбор.
А потом он переходит к природе. У природы времени больше, чем у любого заводчика. Миллионы лет. И отбирает она жестче.
В книге нет слова «эволюция» (оно появится позже), Дарвин использует термин «descent with modification» (происхождение с изменением). И, что самое важное, в «Происхождении видов» почти ни слова о человеке. Лишь одна скромная фраза в конце: «Будет пролит свет на происхождение человека и его историю».
Дарвин был осторожен. Он понимал, что тема обезьяньего предка — это красная тряпка для быка. Но читатели, конечно, всё поняли сами. Если всё живое произошло от простых форм, то и лорды, и епископы — тоже часть этой схемы.
Битва за умы: обезьяны и епископы
Реакция была мгновенной и полярной.
Научное сообщество раскололось. Молодежь (вроде Томаса Гексли, прозванного «Бульдогом Дарвина») приняла теорию с восторгом. «Как же глупо было не додуматься до этого раньше!» — воскликнул Гексли. Старая гвардия, воспитанная на естественной теологии, была в ужасе. Ричард Оуэн, главный анатом Британии, написал разгромную рецензию (анонимную, но все узнали стиль), обвиняя Дарвина в ненаучности.
Церковь, разумеется, была не в восторге. Теория Дарвина убирала Бога из процесса творения. Бог становился, в лучшем случае, Перводвигателем, который запустил законы физики и ушел пить чай, предоставив материи самой разбираться, как стать человеком.
Кульминацией противостояния стал знаменитый диспут в Оксфорде в июне 1860 года.
С одной стороны ринга — епископ Сэмюэл Уилберфорс, блестящий оратор по прозвищу «Намыленный Сэм» (за скользкость аргументации). С другой — Томас Гексли. Дарвин, как обычно, отсутствовал по болезни (или «болезни»).
Зал был набит битком. Уилберфорс произнес зажигательную речь, высмеивая идею эволюции. В финале он повернулся к Гексли и с сарказмом спросил: «Скажите, а по какой линии вы происходите от обезьяны — по линии дедушки или бабушки?».
Зал грохнул. Леди падали в обморок. Казалось, это нокаут.
Но Гексли встал и тихо (сначала его даже не было слышно) произнес ответ, который вошел в историю науки. Суть его была такова: «Я не постыдился бы иметь предком обезьяну. Я постыдился бы иметь родство с человеком, который использует свой блестящий ум и дар красноречия, чтобы скрывать правду».
Это был поворотный момент. Наука показала зубы. Она больше не собиралась быть служанкой теологии.
Карикатуры и принятие
Общество переваривало Дарвина через юмор. Газеты, особенно сатирический журнал «Панч», наполнились карикатурами. Дарвин с телом обезьяны. Гориллы, плачущие над тем, что они родственники человека. Обезьяна, спрашивающая: «Разве я не человек и не брат?».
Но смех — это способ принятия. Идея о том, что мы часть животного мира, постепенно просачивалась в массовое сознание. К 1870-м годам большинство ученых признало факт эволюции. Правда, с естественным отбором было сложнее — его признали главной движущей силой только в XX веке, когда появилась генетика.
Дарвин продолжал работать в Дауне. Он написал книгу о происхождении человека (где уже открыто сказал всё про обезьян), о выражении эмоций, о растениях. Он стал патриархом, живым символом науки.
Когда он умер в 1882 году, его хотели похоронить в родной деревне. Но общественность и научное сообщество (и даже церковь!) настояли на Вестминстерском аббатстве. Чарльз Дарвин, человек, «убивший Бога» (как говорили радикалы), упокоился рядом с Исааком Ньютоном. Ирония судьбы, достойная его великой теории.
Почему это важно сегодня?
«Происхождение видов» — это не просто биологический трактат. Это книга, которая сменила «операционную систему» западной цивилизации.
До Дарвина мир был статичным театром, где каждому отведена роль. После Дарвина мир стал динамичным потоком, процессом становления. Мы поняли, что изменения неизбежны. Что борьба и конкуренция — двигатели прогресса. Что мы все — родственники, от бактерии до президента.
Конечно, идеи Дарвина часто извращали. Социал-дарвинизм, евгеника — темные пятна, когда законы биологии пытались тупо перенести на общество. Но сам Дарвин был гуманистом, ненавидел рабство и верил в единство человеческого рода.
Сегодня, когда мы говорим об антибиотикорезистентности бактерий, о мутациях вирусов, о генетических алгоритмах в IT — мы говорим на языке, который создал тот тихий джентльмен в зеленом переплете 1859 года.
Мир уже никогда не будет прежним. И слава богу (или естественному отбору).
Последний абзац
Дарвин был мастером слова. Финал «Происхождения видов» — один из самых поэтичных текстов в научной литературе. Он описывает «запутанный берег» (entangled bank), поросший растениями, с поющими птицами, насекомыми и червями. И говорит, что все это разнообразие возникло благодаря простым законам.
«Есть величие в этом воззрении, — пишет он, — по которому жизнь с ее различными силами была первоначально вдохнута Творцом в одну или ограниченное число форм; и между тем как наша планета продолжает вращаться согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм».
Заметьте, он все-таки упомянул Творца. Осторожность или искренняя вера в Первопричину? Споры об этом не утихают до сих пор. Но важно другое: Дарвин показал нам красоту реальности, которая не нуждается в сказках, чтобы быть чудом.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера