Если попросить среднестатистического обывателя описать радикальную феминистку 60-х, картинка в голове всплывет мгновенно. Это, безусловно, разъяренная женщина с небритыми подмышками, которая с перекошенным лицом срывает с себя бюстгальтер и швыряет его в ритуальный костер. Желательно, с криками о ненависти к мужчинам и патриархату.
Этот образ настолько глубоко въелся в нашу культурную подкорку, что стал чем-то вроде аксиомы. «Сжигательницы лифчиков» — это уже не просто описание действия, это ярлык, мем, культурный код. Мы видели это в фильмах, читали в книгах, слышали в анекдотах.
Но есть один нюанс. Ирония истории заключается в том, что самое известное действие феминисток, символ их борьбы и безумия... никогда не происходило.
Давайте разбираться, как так вышло, что целое поколение борцов за права женщин запомнили не по их реальным делам, а по пиротехническому шоу, которое существовало только в воображении журналистов.
1968-й: Год, когда мир сошел с ума
Чтобы понять контекст, нужно перенестись в 1968 год. Мир лихорадило. В джунглях Вьетнама горел напалм, в Париже студенты разбирали брусчатку, в Прагу входили танки, а в США движение за гражданские права и против войны набирало обороты, сравнимые с разгоном реактивного истребителя.
На этом фоне группа женщин, называвших себя «New York Radical Women» (Радикальные женщины Нью-Йорка), решила, что пора заявить о себе. Эти дамы вышли из левых движений, где, к их огромному разочарованию, царил точно такой же патриархат, как и везде. Мужчины-революционеры были готовы бороться за свободу пролетариата или вьетнамцев, но когда речь заходила о том, кто будет варить кофе и печатать листовки, революционный пыл угасал, и начиналось привычное: «Детка, знай свое место».
Радикальным женщинам это надоело. Им нужна была акция. Громкая, яркая, провокационная. Им нужна была сцена. И они ее нашли.
Атлантик-Сити: Скотный двор с короной
Выбор пал на конкурс «Мисс Америка», проходивший в Атлантик-Сити. Для феминисток это мероприятие было квинтэссенцией всего того, что они ненавидели в американском обществе. Женщина там выступала в роли красивой куклы, товара, куска мяса, который оценивают по экстерьеру.
7 сентября 1968 года на знаменитой набережной Атлантик-Сити собралось около четырехсот феминисток. Атмосфера была, прямо скажем, карнавальная.
Главным перформансом стало коронование овцы. Да, настоящей живой овцы. Активистки нарядили животное, нацепили на него ленту и провозгласили победительницей. Посыл был прозрачен, как слеза комсомолки: конкурс красоты — это ярмарка скота, где женщин оценивают по зубам и холке, как племенных кобыл.
Плакаты, которые они несли, тоже не отличались дипломатичностью: «Добро пожаловать на аукцион скота», «Женщины — не игрушки», «Может ли макияж скрыть раны нашего угнетения?».
Но гвоздем программы должен был стать «Мусорный бак свободы» (Freedom Trash Can).
Урна свободы и ее содержимое
Идея была проста и элегантна. Установить на набережной большую урну и демонстративно выбросить в нее все «инструменты женских пыток».
Список предметов, полетевших в этот бак, представляет собой интересный срез эпохи. Туда отправились:
- Накладные ресницы (символ искусственной красоты).
- Бигуди (символ потери времени ради укладки).
- Туфли на шпильках (инструмент, калечащий ноги).
- Глянцевые журналы Cosmopolitan, Playboy и Ladies' Home Journal (пропаганда недостижимых стандартов).
- Половые тряпки и швабры (символ домашнего рабства).
- Корсеты и пояса для чулок (инструменты физического стеснения).
- И, конечно, бюстгальтеры.
С бюстгальтерами у феминисток были особые счеты. В то время в моде были жесткие модели, придававшие груди неестественную конусообразную форму (вспомните Мадонну в корсете Готье, только это было на полном серьезе). Это было неудобно, это натирало, это сковывало. Выбросить такой предмет гардероба действительно казалось актом освобождения.
Все эти вещи полетели в урну. Но вот дальше произошло то, что отделяет исторический факт от мифа.
Огонь, которого не было
Организаторы акции, в частности Робин Морган, действительно планировали поджечь содержимое урны. Это было бы логичным завершением перформанса. Очищающий огонь, дым свободы, красивая картинка для телевизионщиков.
Но тут вмешалась суровая реальность в лице департамента полиции Атлантик-Сити. Набережная была деревянной. Разводить открытый огонь на деревянном настиле, окруженном толпой людей, — идея, мягко говоря, так себе. Полиция категорически запретила поджог.
И феминистки, будучи, видимо, не такими уж безумными анархистками, послушались.
Никакого костра не было. Лифчики лежали в урне смирно, в компании швабр и журналов, и не горели. Никто не плясал вокруг огня, никто не вдыхал дым горящей синтетики.
Откуда же взялся миф?
Как это часто бывает, виновата пресса. В тот же период, в 1968 году, в США проходили массовые протесты против войны во Вьетнаме. Молодые люди публично сжигали свои призывные карточки (draft cards). Это был мощный жест гражданского неповиновения, за который можно было реально сесть в тюрьму.
Журналистка Линдси Ван Гелдер, писавшая репортаж для New York Post, решила сыграть на аналогии. В своей статье она, вероятно ради красного словца, провела параллель между сжиганием призывных карточек и выбрасыванием лифчиков. Заголовок гласил что-то вроде «Сжигательницы лифчиков и Мисс Америка».
Метафора оказалась слишком хороша, чтобы остаться просто метафорой. Образ «сжигания» моментально подхватили другие издания. Он был идеален. Он был сенсационным. Он был смешным.
Почему миф оказался живучее правды?
Общество вцепилось в эту картинку мертвой хваткой. Почему?
Во-первых, это позволяло маргинализировать движение. Если женщины требуют равной оплаты труда, детских садов и права на аборты — это серьезные политические требования, с которыми нужно спорить по существу. А если они — кучка истеричек, которые жгут белье на площади, то их можно просто поднять на смех.
Во-вторых, образ горящего лифчика идеально укладывался в стереотип о феминистках как о женщинах, которые ненавидят красоту, мужчин и секс. «Посмотрите на них, они настолько уродливы, что им даже лифчики не нужны», — примерно так рассуждал средний обыватель, читая утреннюю газету.
Арт Бухвальд, знаменитый сатирик того времени, написал колонку, в которой высмеивал «сжигательниц». И пошло-поехало. Сами участницы акции годами пытались опровергнуть этот миф. «Мы не сжигали лифчики! Мы просто выбросили их в мусорку!» — кричали они. Но их уже никто не слушал. Легенда зажила своей жизнью.
В 1992 году та самая журналистка Линдси Ван Гелдер призналась, что, возможно, именно ее статья стала источником этого глобального недопонимания. Но было уже поздно. Джинн вылетел из бутылки и сжег все мосты к реальности.
Скандинавский след: Группа 8 и Красные чулки
Интересно, что этот миф перешагнул через океан и укоренился даже там, где феминизм имел совершенно другие формы.
В Швеции в том же 1968 году была основана «Группа 8» (Grupp 8). Восемь женщин собрались в Стокгольме, чтобы обсудить свое положение. Шведский феминизм был куда более прагматичным и социалистическим, чем американский.
Эти женщины не занимались перформансами с овцами. Они требовали вещей скучных, но жизненно важных:
- 6-часовой рабочий день (чтобы хватало времени на семью).
- Детские сады для всех детей (бесплатно или дешево).
- Свободные аборты.
- Безболезненные роды.
«Группа 8» стала локомотивом шведского феминизма 70-х. Они издавали журнал, проводили семинары, давили на политиков. Но даже к ним прилип ярлык «сжигательниц лифчиков». Обыватели в Стокгольме были уверены: эти дамы там, на своих собраниях, наверняка предают огню нижнее белье. Хотя шведки, будучи людьми практичными, белье не жгли — оно в Швеции стоило денег.
Еще веселее дела обстояли в Дании. Там возникло движение «Красные чулки» (Rødstrømperne), названное по аналогии с «Синими чулками» (интеллектуалками прошлых веков) и нью-йоркскими «Redstockings».
Датчанки были более склонны к театральности, чем шведки. Их самая известная акция — марш по главной торговой улице Копенгагена, Строгет. Женщины шли, нарядившись в карикатурные костюмы «идеальных женщин»: огромные накладные груди (из воздушных шаров), неестественные парики, тонны макияжа. Они хотели показать абсурдность стандартов красоты.
Но и там никто ничего не жег. Более того, датские феминистки прославились другой акцией — автобусной. Они отказывались платить за проезд больше 80% от стоимости билета, аргументируя это тем, что женщины в среднем зарабатывают на 20% меньше мужчин. «Меньше зарплата — меньше билет», — логика железная.
Однако и в Скандинавии миф о кострах из белья оказался сильнее фактов. Он стал универсальным пугалом для консерваторов всех стран.
Символ важнее факта
Так почему же мы до сих пор говорим о горящих лифчиках?
Потому что это мощный символ. Даже если физического огня не было, метафорический пожар полыхал вовсю. Женщины действительно «сжигали» старые нормы. Они отказывались быть украшением гостиной, отказывались быть молчаливой обслугой.
«Мусорный бак свободы» в Атлантик-Сити был наполнен не просто тряпками. Он был наполнен отказом от роли объекта. Выбрасывая журнал Playboy, женщины говорили: «Мы не картинки». Выбрасывая швабру, они говорили: «Мы не уборщицы по праву рождения». Выбрасывая неудобный лифчик, они говорили: «Мое тело принадлежит мне, а не взгляду мужчины».
Скептически настроенный наблюдатель может заметить, что отказ от макияжа и бритья ног не решил экономических проблем женщин. Что коронация овцы не закрыла конкурсы красоты (они существуют до сих пор, хоть и пытаются делать вид, что оценивают «интеллект»). Что театральные жесты часто заменяют реальную политическую работу.
И в этом есть доля правды. Радикальный феминизм 60-х часто уходил в эпатаж, который отпугивал обычных женщин. Домохозяйка из Огайо или кассирша из Мальмё смотрели на эти акции с недоумением. Им не мешали лифчики, им мешало отсутствие денег и пьющий муж.
Но нельзя отрицать, что эти акции пробили стену молчания. Они заставили говорить о положении женщин. Пусть через скандал, пусть через мифы, пусть через насмешки.
Эпилог: Дым без огня
История любит шутить. Движение, которое боролось против объективации и упрощения образа женщины, само стало жертвой упрощения. Сложные, многостраничные манифесты, дебаты о патриархате и капитализме, сотни часов дискуссий в прокуренных комнатах — все это сжалось до одной, несуществующей картинки: костер и летящий в него бюстгальтер.
Сегодня, спустя более полувека, феминизм изменился. Лифчики снова в моде (иногда даже как верхняя одежда), конкурсы красоты транслируют по ТВ, а Cosmopolitan пишет статьи о феминизме.
Но тот сентябрьский день в Атлантик-Сити остался поворотным моментом. Не потому, что там что-то сожгли. А потому, что там впервые громко сказали: «Король-то голый». Или, в данном случае, «Королева-то — овца».
А лифчики... Лифчики уцелели. Возможно, кто-то из бомжей Атлантик-Сити той ночью знатно приоделся, разобрав содержимое «Урны свободы». И это, пожалуй, самый практичный итог той знаменитой акции.
В конечном счете, миф о горящих лифчиках — это напоминание нам всем. Напоминание о том, как легко медиа могут создать реальность, которой не было. Как легко сложный протест превращается в карикатуру. И как иногда легенда становится важнее правды.
Ведь, положа руку на сердце, горящий лифчик — это все-таки красиво. Гораздо кинематографичнее, чем скучные дебаты о равной оплате труда. А человечество, как известно, любит красивые картинки, даже если они — чистой воды выдумка.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера