На похороны Ивана Ивановича пришло все село, приехали из райкома партии, райисполкома. Из военкомата прислали отделение солдат с карабинами, чтобы произвести над могилой настоящего солдата, коммуниста, труженика салют.
Плохая погода была в тот день, с утра пасмурно было, а к обеду снег пошел, ветер подул. Но не остановила метель людей, все пошли за машиной, на которой повезли Ивана Ивановича, понесли венки. Много было сказано слов, достойных жизни Ивана Ивановича Николаева, много слез пролито – не было в селе человека, который сказал бы о нем дурное слово или хотя бы подумал. Хотела Матрена, чтоб стоял крест на могиле его, но не позволили ей – установили небольшой деревянный постамент, выкрашенный белой краской, с красной звездой на верхушке. Позже обещали заменить на гранитный памятник.
Но дело было не в этом – в селе многие на себе испытали заботу и неравнодушие этого неторопливого, немногословного человека. Поэтому потеря его больно отозвалась в душе многих. Такую боль испытала и Пелагея. И теперь вспоминались все моменты, о которых она уже и забыла. Ведь это именно он, Иван Иванович, выделил людей для постройки ее дома, отметил им трудодни, а с нее не взял ничего.
Поминальный обед устроили в школе – такое количество людей не уместилось бы в доме Матрёны, теперь оставшейся в нем одинокой. В одном классе убрали все парты, устроили столы, лавки. Женщины- поварихи, которые летом кормили механизаторов в полях, быстро наливали борщ в алюминиевые миски, ставили перед теми, кто садился за стол. Многие женщины крестились, вставая из-за стола, произнося слова благословения в адрес Ивана Ивановича.
Андрей привез Пелагею домой, они вместе вошли в дом. Он помог ей раздеться, она прилегла, а он взял ведро и пошел за углем. Скоро пришел Толик – они всей школой ходили на похороны бывшего председателя колхоза, а потом еще говорили о нем в классе. Увидев Светова в доме, Толик обрадовался:
- Вы долго у нас будете?
- А что? Я тебе надоел?
- Нет, что вы! Просто... у меня не получается арифметика! – придумал он на ходу.
- Разберёмся с твоей арифметикой, только я сначала печку растоплю, ладно?
- Ладно! – улыбаясь, ответил Толик.
Он переоделся, выпил стакан молока с хлебом, пока мать, поднявшись, принялась готовить ужин. Потом они сели за стол, и Светов стал объяснять Толику решение задачи. Пелагея смотрела на них, и ей было так спокойно, будто так было всегда.
После ужина Пелагея постелила Светову на лавке.
- Извини, Андрюша, тебе будет неудобно в моей спальне.
Светов понимающе улыбнулся: конечно, ей сейчас, в ее положении, нужно думать о ребенке. Да и он тоже пока не готов начать другие отношения. Привыкнуть нужно.
- Ты будешь не против, если я завтра перевезу сюда свою кровать? Она, правда, старая, но крепкая, на сетке, - обратился он к Пелагее.
Она внимательно посмотрела на него:
- Конечно, перевози все свое имущество.
- Да какое там имущество! – улыбнулся Андрей. – Пара рубашек да белье.
- Ничего, пока хватит!
Когда стемнело, он вышел, открыл ворота, завел во двор машину, поставил около кладовки.
- Летом гараж построим, - сказал он.
После святок сразу они расписались в сельсовете. В свидетели взяли Дуську и Женьку Степанова. Дуська чувствовала себя очень важной персоной. Она настаивала, чтобы Пелагея накинула на голову газовый шарф, который сама и подарила ей: все-таки невеста!
- Ты еще скажи, чтоб я фату надела! – смеялась Пелагея.
Она согласилась только на небольшой белый восковой цветок, который Дуська заколола ей в волосы.
- Я что, зря заказала эти цветы? – ворчала она.
Себе приколола бордовую розу, сделанную из жатой бумаги.
А в начале февраля Пелагея родила мальчика, который был очень похож на отца. Даже в таком младенческом возрасте в нем угадывались его черты. Андрей записал его как своего: Светов Иван Андреевич.
Толик был очень горд тем, что Андрей живет с ними, через некоторое время спросил у матери:
- Мама, а можно я буду называть дядю Андрея папой?
Пелагея ответила не сразу. Ведь отец у него был – Михаил, и отчество он носит его, и фамилию...
- Сынок, спроси его сам.
- А ты не против?
- Нет, я не против.
Вечером после ужина Толик подошел к Андрею с загадочным видом, долго не решался начать. Наконец Андрей догадался, что мальчик хочет что-то спросить, и помог ему:
- Толя, ты что-то хочешь спросить?
- Да! – решился Толик. – Можно я буду, мы будем, - посмотрел на сестер, - можно мы будем называть вас папой?
У Андрея перехватило горло. Он уже не надеялся, что когда-нибудь кто-то назовет его так. Он вспомнил своих детей. Сережа и Машенька сейчас были бы взрослыми, а он, возможно, уже был бы дедом... Он прокашлялся, погладил Толика по голове:
- Конечно, можно! Только и слушаться вы должны меня, как папу, согласны?
Пелагея смотрела на них и не верила: у нее большая семья, свой дом, муж... Правда, они пока еще спали в разных кроватях: Пелагея в спальне, где рядом в ее с кроватью поставили детскую, которую Андрей купил в районе, а он – в передней, рядом с печкой, куда поместилась его кровать.
Накануне Дня Советской армии она купила Андрею в магазине, который уже работал в селе, одеколон «Шипр» и белую сорочку. А Толик нарисовал ему рисунок с красной звездой и знаменем, а под ними мчался в атаку танк. После торжественного собрания, которое прошло в клубе, Андрей пришёл домой, держа в руке грамоту, что вручил ему директор совхоза. Пелагея испекла пирог с повидлом, заварила чай. На ужин она зажарила утку, которую купила у соседки, сварила картошку.
После ужина она взяла подушку с кровати Андрея и отнесла ее в свою спальню...
Ульяна услышала, что Пелагея родила мальчика, и боялась, что Николай опять запьет. Он в последнее время ходил мрачный, на любое слово, что ему не понравилось, срывался на крик. Ульяна не знала, что и делать. Она обвиняла Веру в том, что та не может приласкать мужика так, чтобы он забыл все на свете, и в конце концов до сих пор не забеременела! Вера сначала просто слушала ее, но вскоре тоже начала возмущаться:
- Я забеременею, а он не женится! И что мне тогда? Нет уж – поженимся, потом!
Она не говорила Ульяне, что забеременеть не получается у нее, или у него. К тому же как-то в магазине к ней подошла Манька Ткачева и негромко спросила:
- Вера, говорят, ты с Колькой живешь? А дети у него будут? Помнишь, он под мостом лежал в воде? Говорят, сильно застудился. Все хозяйство свое отморозил там.
Вера тогда сильно смутилась – не привыкла еще об этом говорить вслух при всех, но ответила:
- Все у него с хозяйством в порядке. Работает как надо!
Однако слова Маньки запали ей в голову. Действительно, почему она не забеременела до сих пор? Ведь она не бережется никак, да и не знает она, как это нужно делать.
В очередной раз, когда Николай пришел, как всегда, в подпитии, она сказала, когда он отдыхал в постели:
- Коля, а когда мы поженимся? Уже все село говорит, неудобно!
- Неудобно штаны через голову надевать, - ответил Николай, - а ты меньше слушай, что говорят! А если тебя что-то не устраивает, я ж могу и не приходить!
- Конечно, если б у меня были отец или мать, ты так не разговаривал бы, - сказала Вера, отворачиваясь к стенке. – А так, конечно, можно – никто меня не защитит! Можно обижать сколько хочешь! Молодец ты, Коля! Мужик! Одну кинул, теперь меня?
Николай молча встал с постели, оделся и ушел. А Вера еще долго плакала в подушку.
Утром она пошла к Ульяне и сказала:
- Николай вчера ушел ночью. Он что, бросил меня? Так знайте...
Ульяна не дала ей договорить. Она положила ей руку на плечо и произнесла:
- Не паникуй! Он сказал, чтобы я сватов засылала к тебе. Поняла? Свадьба будет.
Вера не могла поверить своим ушам. Неужели слова, которые она сказала ночью, подействовали на него?
- Так что готовь платье, невеста! – закончила Ульяна.