Говорил один старый дальнобойщик по кличке Шрам. Возвращался он как-то поздней осенью с Севера — снег стеной, метель такая, что фары будто в вату утыкались. Ехал он трассой, знакомой как свои пальцы, и вдруг почувствовал — что-то не так.
Обычно на 312-м километре стоял заброшенный придорожный кафе-вагончик, уже лет десять как закрытый. Но в ту ночь он горел мягким оранжевым светом, как будто внутри печь топили, да и музыка играла — старая, тихая, будто из советского репродуктора.
Шрам притормозил — любопытство взяло своё. Остановился, вышел. Подойдя ближе, почувствовал запах жареного хлеба, лука… и чего-то ещё, неразличимого, как будто дым был не от дров, а от влажной земли.
Зашёл внутрь.
За стойкой стоит мужик в потертом свитере, бледный, худой — глаза неподвижные, будто стеклянные. Огонь в печи полыхает, а в зале тепло, и тишина густая.
— Чего отведаешь? — спрашивает, так, будто голос его издалека.
Шрам хлебнул крепкого чая, поел — всё вкусно, горячо, будто по-домашнему. Заплатил, вышел, поехал дальше.
А утром на заправке рассказал коллегам — а те побледнели.
— Какой вагончик? Его три года назад пожаром уничтожило. Остались только металлические скелеты, да табличка покосившаяся.
Шрам не поверил, развернулся, поехал обратно. Приезжает — и правда, одни руины. Ни тепла, ни печи, ни следов шин…
Только на снегу, где он ступал ночью, виднелись странные следы — не его, не человека.
Будто когти длинные тянулись рядом с отпечатками его ботинок.
