А дома, после этих встреч, становилась она раздражительной и нервной, придиралась к Олегу по пустякам. А бедный Олег, уставший после работы, только глазами хлопал и понять не мог, в чём, собственно, дело, думал, что это у неё от домашней скуки или, может, здоровье не в порядке.
Так и пошло: крутилась наша Ольга между своим законным, но скучным супругом и этим самым Сергеем Владимировичем, который казался ей воплощением ума, зрелости и настоящей жизни.
Первый звоночек прозвенел для нашего Олега, когда он в один из выходных решил зайти в ванную помыть руки, а там, на полочке, стоит флакон с духами, которых он, хоть убей, не покупал. И пахнут эти духи не скромной сиренью, а чем-то таким заграничным, вызывающим, прямо-таки бьющим в нос.
Спрашивает он у Ольги:
– Оля, а это откуда у нас такое заморское чудо?
А та, покраснев как рак, бормочет:
– Это я… это себе на день рождения купила, на сдачу от продуктов. Хотела сделать сюрприз.
Удивился Олег, но промолчал, человек он был не конфликтный, хотя подумал:
- На сдачу… Это надо же, какие нынче сдачи в овощном отделе, на духи хватает.
Но тут, как на грех, начали происходить разные мелкие, но очень подозрительные события. То телефон у них дома зазвонит, Ольга схватит трубку, прошепчет: «Алло, я перезвоню», и бросит, как раскалённую сковородку, то станет она куда-то собираться, наряжаться, будто на парад, а на вопрос: «Куда, Оля?», отвечает уклончиво: «Да так, к подруге, посидим, поговорим».
И стал наш Олег потихоньку закипать, а где закипание, там недалеко и до взрыва.
Взрыв же этот случился в один вечер, когда Олег, вернувшись с работы пораньше, застал свою супругу за странным занятием. Сидела она у зеркала, подводила глаза и напевала какую-то весёлую песенку. И вид у неё был не обычный, усталый, а сияющий, прямо-таки праздничный.
– Ты куда это собралась? – спросил Олег.
– К Машке, – буркнула Ольга, не оборачиваясь. – Я тебе говорила, у неё день рождения.
– К Машке? – переспросил Олег глухим голосом. – А я, между прочим, сегодня эту самую Машку в булочной видел. Уезжала она к тёте в деревню на неделю.
Наступила мёртвая тишина. Ольга замерла с карандашом для глаз в руке, а потом, началось такое, что и описать-то трудно.
Вместо того чтобы признаться и покаяться, Ольга, как раненый зверь, перешла в нападение. Вскочила она с табуретки, затопала ногами и закричала таким визгливым голосом, что из соседней квартиры тут же послышалось дружное причмокивание, соседи к слушанию подготовились.
– Да что ты ко мне пристал, по пятам ходишь, как сыщик какой-то. Дышать мне не даёшь, извел ты меня совсем. Ребёнком я была, дурочкой, когда за тебя вышла. Ты мне всю молодость загубил!
Олег стоял, как громом поражённый. Рот у него был открыт, а в голове, можно сказать, полная каша из обрывков мыслей и чувств.
- Какую молодость? – думает он с недоумением. – Это я-то ей молодость загубил? Это я, который пахал, как лошадь, чтобы она с ребёнком ни в чём не нуждалась?
И почувствовал он жгучую обиду, хотелось ему сесть на стул и заплакать, как мальчишке. Но потом обида эта стала превращаться в гнев.
– Так ты, значит, обманываешь меня? – прохрипел он наконец. – Со всякими проходимцами шля.еш.ься, пока я тут на тебя с дочкой горбачусь?
– А ты думал? – взвизгнула Ольга, уже не помня себя. – Кому ты нужен, такой неумытый и неотёсанный? Работа, работа! Ты мне внимания ни капли не уделял! А он со мной как с женщиной обращается, он меня ценит.
Тут уж Олег не выдержал: закричал, затопал, схватил со стола первую попавшуюся вещь – это оказалась, к счастью, не ваза, а газета – и швырнул её на пол.
– Да кто он такой, твой «он»? Говори, мерзавка!
Но Ольга, рыдая, уже бежала в другую комнату, хлопнула дверью и заперлась. А маленькая Ангелина подняла такой оглушительный рев, что, кажется, слышно было даже в том самом муниципалитете, где когда-то выдавали то самое, роковое разрешение за номером 414.
Ну, а дальше, как вы сами понимаете, дело приняло совсем уж скверный оборот. Страсти поутихли, конечно, но осадок, как говорится, остался тяжёлый. Ольга остыла и притихла, но в душе её созрело твёрдое и бесповоротное решение.
Подошла она как-то к Олегу, который после скандала ходил, как тень, и мрачно так изрекла:
– Всё, не могу я так больше. Подаю на развод, надоело мне всё это. Хочу начать жизнь с чистого листа.
Олег посмотрел на неё, вздохнул глубоко и спросил:
– А дочка? Ангелина?
– Дочка, – говорит Ольга, – конечно, со мной, а ты будешь помогать, алименты платить.
Олег, человек по натуре своей справедливый, развёл руками.
– Ладно, – говорит, – не держу, раз не любишь. Но квартиру, Оля, будем делить пополам. Я ведь в неё все свои сбережения вложил.
Услышав это, Ольга сделала глаза круглые и невинные.
– Какую квартиру? Ах, эту? Но она же, Олежек, на меня записана, это моя квартира. Какой тут раздел? Знаешь, что, Олег, мы с тобой и разводиться-то по-хорошему не будем, потому что брака нашего, оказывается, никогда и не было.
Олег онемел от изумления.
– Как это не было? – выдавил он наконец. – А это что? – и он ткнул пальцем в их общую фотографию в рамочке, где они молодые, счастливые, только что из ЗАГСа.
– Фикция! – с пафосом провозгласила Ольга. – Брак наш недействителен, потому что я была на момент его заключения гражданкой иностранного государства, а разрешение-то нам кто давал? Глава какого-то там муниципального образования в РФ, а надо было – посольства моей исторической родины! Так что, милый мой, никакого брака у нас не было, а значит, и делить нам нечего. Квартира моя, а ты – так, сбой в биографии.
Стоял наш Олег и слушал этот виртуозный бред, не верил своим ушам. Смотрел он на эту женщину, с которой прожил бок о бок шесть лет, которая родила ему дочь, и не узнавал её. Показалось ему, что стоит перед ним не его Оля, а какой-то холодный, расчетливый субъект с пустыми глазами.
И понял Олег тогда, что гормоны, конечно, сила страшная, но человеческая подлость ещё страшнее. И предстоящая ему битва будет не за любовь, а за кусок жилплощади.
Приготовился наш Олег к долгой и унизительной войне, которую в нашей стране называют громким и не всем понятным словом – «судопроизводство».
Ольга подала иск о признании бракам недействительным. Местный суд в иске Ольге отказал:
- Гражданка РФ вы с 18 лет, а до этого жили на территории РФ, по законам РФ и брак заключён, все верно.
Осчастливлен был Олег этим решением, конечно, несказанно. Вышел он из суда с чувством, что справедливость восторжествовала.
Но не тут-то было, не из таких нашлась Ольга, чтобы так просто отступать. Сидела она со своим новым кавалером, тем самым Сергеем Владимировичем, и обдумывала новый стратегический манёвр. И решила она, что раз местный суд оказался непонятливым и отсталым, не оценившим всей глубины её юридической мысли, то надо подать апелляцию: жалобу этакую, в следующий этаж судебной власти.
- Там-то, – думала она, – люди поумнее сидят. Там мне сразу докажут, что я – жертва обстоятельств и брак этот – пустышка и фикция.
Подала, и пошло дело на рассмотрение в суд апелляционный. Состоялось там, между прочим, заседание не менее занятное.
Явилась Ольга, под ручку с своим Сергеем Владимировичем, который имел вид этакого озабоченного и делового человека. Сидит, бумажки перебирает, и взгляд у него такой, будто он одного своего вида должен был добить судейскую коллегию.
Олег же пришёл один, в своём том самом мешковатом пиджаке, но с целой папкой документов.
И вот, началась эта канитель. Встаёт представитель Ольги, такой юноша бойкий, в очках, и давай сыпать умными словами. Говорил он про какую-то статью 156, про законодательство иностранных держав, про то, что разрешение должно было исходить не от Главы муниципального образования, а от консульства той страны, откуда Ольга была родом.
– Таким образом, – заключил он, поблёскивая стёклами очков, – брак изначально нелегитимен, он – ничто, пустышка.
Выслушали его члены суда, лица каменные. Потом дали слово Олегу. Встал наш страдалец, вздохнул поглубже и говорит, обращаясь больше не к суду, а как бы ко всей вселенной:
– Да я ей всё отдал: жизнь, и здоровье, и квартиру! Мы шесть лет прожили, дочку родили. Какое ещё консульство? Какие иностранцы? Оля четыре года в России жила к тому времени.
Но, конечно, в суде такие душеспасительные речи не котируются. Но суд разобрался:
– Граждане, разбирая сей запутанный казус, мы должны руководствоваться не эмоциями, а законом. И закон нам говорит следующее.
И пошёл он, понимаете ли, разматывать этот юридический клубок.
– Во-первых, – говорит, – порядок, то есть как регистрировать брак – стоять, сидеть, подписывать бумагу – определяется там, где его регистрируют. В нашем случае – по законам Российской Федерации. И этот порядок, как явствует из документов, был соблюдён. Распоряжение имеется, справка имеется.
Ольга насторожилась, Сергей Владимирович нахмурился.
– Во-вторых, –условия для брака, особенно когда одна сторона – иностранный элемент, определяются по законам её страны. Но с обязательной оглядкой на наши, российские нормы. В частности, на статью 14 Семейного кодекса РФ, где перечислены препятствия к браку. И что же мы видим? Возраст? Но у нас, при наличии разрешения, возраст с шестнадцати лет – не препятствие. Значит, и с этой стороны всё в ажуре.
Но самый, понимаете ли, главный удар был впереди. Сделал председательствующий судья небольшую паузу, посмотрел на Ольгу строго и произнёс:
– И самое главное. Даже если бы мы с вами предположили, что шесть лет назад при регистрации была какая-то маленькая, микроскопическая процедурная неточность… К моменту рассмотрения сего иска отпали те самые обстоятельства, которые якобы препятствовали заключению брака.
В зале воцарилась тишина. Было слышно, как жужжит муха, забредшая в зал заседаний, видимо, тоже из любопытства.
– Ольге на данный момент не шестнадцать, а двадцать два года, препятствие в виде возраста отпало само собой. И мы не будем уничтожать шестилетний брак, в котором родился и воспитывался ребёнок, из-за сущей формальности, на которую истица спустя столько лет вдруг обратила внимание.
Тут уж Ольга села как подкошенная. Рот у неё открылся, а сказать она ничего не могла. А Сергей Владимирович тихонечко стал собирать свои бумажки в портфель, делая вид, что он здесь так, случайно оказался, мимо проходил.
– Исковые требования Ольги, – заключил судья, – оставить без удовлетворения. Брак признать действительным. Решение суда первой инстанции – оставить в силе.
Вот так-то, граждане. Оказалось, что жизнь – не бухгалтерский отчёт, где можно списать всё в убыток по первой же прихоти, и что шесть лет совместной жизни – это вам не шесть минут под кустом сирени.
Вышел Олег из зала суда один, не было в нём радости, а была одна лишь усталость и горечь. Понял он, что битву за квартиру он, может, и выиграл, но войну за ту самую, шестнадцатилетнюю Олю с вишневыми глазами, проиграл навсегда. И осталось у него теперь только одно – делить пополам с чужой и злой бабой ту самую квартиру, которую они купили.
Но скажите, ради бога, какая это победа, когда душа-то, можно сказать, вывернута наизнанку? Стоит он теперь в этой самой поделенной пополам квартире, а чувствует себя не хозяином, а каким-то временным жильцом, постояльцем. Каждая стена тут ему напоминает о прежнем счастье, которое оказалось, как выяснилось, сущей липой и обманом.
Вера его в справедливость, надо вам сказать, пошатнулась сильно. А уж вера в любовь и вовсе рассыпалась, как старый сухарь. Думает он порой:
- И для чего я, собственно, бился за квадратные метры? Так ведь метры эти теперь пахнут не домашними пирогами, а судебными повестками и женскими изменами.
А что же наша Ольга? А Ольга, можно сказать, осталась у разбитого корыта. Причём корыто это было когда-то ею же самой и разбито в мелкие щепки.
И роман её новый, с тем самым Сергеем Владимировичем, не заладился. Потому как какой же это роман, когда вместо поцелуев при луне приходится разбираться в статьях Семейного кодекса? Ушёл Сергей Владимирович в сторону, почуяв, что дама без работы, а теперь еще и без квартиры.
И сидит Ольга теперь в своей половине квартиры и думает горькую думу, а зачем, собственно, весь этот сыр-бор загорелся. Пришлось на работу выходить, алименты не такие и большие. А Олег тут появляется редко, комнату свою закрыл, сказал, сдавать будет, но пока не сдает. А хуже всего, с дамами встречается. Высказала ему как-то Ольга, что лучше бы эти деньги ей и Ангелине отдавал, на что Олег ответил:
- Я алименты честно плачу, а остальное тебя не касается.
- Но нам не хватает
- Работай больше.
- А ребенок?
- Так Ангелина и так часто у моих родителей, так что заберут из садика, или твои помогут, да и я не всегда допоздна теперь работаю.
Вздохнула Оля, чего ей дома не сиделось?
Вот так-то: начиналось всё с гормонов и поцелуев в подъезде, а закончилось – дележом имущества и взаимной ненавистью. Так что, будьте осторожны с чувствами и с квартирами тоже, потому как одно с другим иногда связано напрямую.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 14.05.2021 по делу N 33-15387/2021