Эта история не о драме, а о тишине. О том, как она может стать самым ценным даром, который можно найти в тайге.
Однажды я провел особенно тихую зимовку на заимке у Осинового ключа. Не то чтобы мне было скучно — скорее, я чувствовал себя очень уединенно. И вот, ближе к весне, когда солнце стало пригревать, а ночи оставались звездными и ясными, со мной произошло нечто необычное.
Я начал ощущать течение времени. Не в буквальном смысле, но его ход стал ощутимым, как подземный поток. Утром, когда я растапливал печь, я слышал, как ночной холод медленно отступает, уступая место теплу. Днем, выходя на крыльцо, я чувствовал звенящую тишину, насыщенную и живую, словно тайга прислушивалась к самой себе. А вечерами, когда я чинил снасти при свете лучины, я казалось, слышал, как опускается темнота, мягко, как бархатный занавес.
И вот однажды, когда луна была полной и освещала снежную равнину до самого горизонта, я вышел из избы без цели, просто так. Снег скрипел под моими валенками, и это был единственный звук в мире. Я шел долго, пока не оказался на высоком берегу замерзшей реки. Остановился.
Я смотрел на серебряные вершины кедров, на Млечный Путь, раскинувшийся над головой, как брызги замерзшего молока, на абсолютную тишину. И в тот момент я не чувствовал себя одиноким. Я был частью этого огромного, дышащего мира. Мне не нужно было ни с кем говорить, ни что-то доказывать или добиваться.
Я простоял там, может быть, час, а может быть, и все три, пока холод не начал пробирать до костей. Вернулся в избу, растопил печь и заварил чаю. Сидел у огня, чувствуя внутри такое же спокойное и ясное тепло, как и снаружи.
Ничего особенного в ту ночь не произошло. Не было ни зверя, ни опасности, ни добычи. Но я помню тот вечер до сих пор. Потому что тайга подарила мне самое ценное, что у нее есть — не шкурку соболя, а чувство полного, безмолвного понимания. Понимание того, что иногда самое главное — не менять мир вокруг, а найти в нем свою тихую точку и просто быть. Вот и вся романтика.