Однако утром он увидел картину, которая повергла его в растерянность. Дверь в дом была открыта, поэтому Андрей вошел сразу, не стучал.
- Есть кто? – громко спросил он и застыл от картины, которая предстала перед ним.
Матрена сидела у кровати, на которой лежал Иван Иванович. Его поза сразу наводила на мысль, что случилось непоправимое. Матрена только глазами встретила Андрея. Он постоял у порога, не зная, что делать дальше.
- Проходи, Андрюша, - проговорила тихо Матрена, - поздоровайся с Иван Ивановичем. Видишь, как он тебя встречает.
Андрей не мог выговорить ни слова. Мысли путались, в памяти встал последний разговор, в котором он обещал навестить его утром. Не дождался Иван Иванович...
- Когда это он? – наконец выговорил Светов.
- Так ты ж только ушел, - говорила Матрена, - как он присел на кровать, да так и завалился. Я к нему – а он готов! Даже глаза не успел закрыть.
Она опять вытерла глаза платком. Выглядела Матрена постаревшей на десять лет: она сгорбилась, ссутулилась, ее руки постоянно бессильно падали на колени.
- Вы уже сообщили кому-то?
- Да, попросила соседа, чтобы позвал фельдшерицу, а та уже сообщила директору.
В дом вошел директор совхоза. Сняв шапку, он мгновение постоял у порога, потом подошел к Матрене, сидевшей у изголовья Ивана Ивановича.
- Матрена Тимофеевна, - негромко обратился он к ней, - примите мои соболезнования. Так все неожиданно!
- Да чего там неожиданно? – тихо сказала Матрена. - Давно у него сердце болело. Легкие с войны израненные, потому и сердце болело. Не хотел лечиться, говорил, что дела не ждут. А теперь вот и все дела подождут.
- Я распорядился выписать вам мяса, овощей, пришлю работников, чтоб все приготовили. К обеду привезут из района гроб, я распорядился, чтоб достойно выглядел, в бархате и атласе чтоб был.
- Слышишь, Ваня, - обратилась к лежащему на кровати Матрена, - какой тебе гроб привезут? В бархате да атласе. Не жил ты никогда в бархатах, а вот напоследок полежишь.
- Костюм тоже привезут с рубашкой и галстуком.
- Да галстук он сроду не носил! Не надо!
Она поправила волосы на его голове, провела рукой по щеке.
- Что ж ты наделал, Ваня? Бросил меня одну. Сынок не приедет, я даже не знаю, где он сейчас, как ему сообщить, что ты ушел?
- А где ваш сын? – спросил директор. – Как ему сообщить?
- Не знаю, военный он у нас, сейчас где-то за границей.
- Я попробую что-то узнать через военкомат, сообщу ему.
Сын Ивана Ивановича и Матрены, Петр, сразу после школы, в сорок восьмом, поступил в Новочеркасское высшее военное командное Краснознамённое училище связи имени Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского, после окончания его направили за границу, в группу советских войск в одну из европейских стран. Писал он редко, подробностей никаких в его письмах не было, сообщал почти всегда одно и то же: служу, здоров, все в порядке, пока не женился. Родители ждали его каждое лето, но он всегда отвечал, что пока не может приехать.
- Там есть конверт с обратным адресом, - Матрена показала на буфет, - если не поменялся. У него адрес менялся каждый год.
Директор нашел конверт, положил себе в карман.
В дом вошла фельдшер с каким-то мужчиной, поздоровалась.
- Матрена Тимофеевна, - тихо сказала она, наклонившись к ней, - нужно Ивана Ивановича в район везти.
- Зачем? – вскинулась Матрена. – Резать? Не дам!
Зинаида Матвеевна сказала со вздохом:
- Надо. Он ведь дома умер, нужно выяснить, почему.
- Да что ж, ты не знаешь, почему?
Зинаида махнула рукой:
- Знаю, да разве ж его можно было заставить лечиться?
Она жестом пригласила Андрея помочь санитару положить покойника на носилки и унести в машину, которая стояла у калитки.
Матрена заплакала в голос, но сопротивляться не стала. Вскоре машина уехала.
В доме начал собираться народ. Женщины плакали, мужики хмурились, покашливали, кто-то смахивал слезу.
Пелагея собирала Толика в школу, когда в окно постучала соседка. Она выглянула, открыла дверь. Варвара не стала заходить, по ее озабоченному лицу Пелагея поняла, что что-то произошло.
- Поля, слышала – Иван Иванович умер?
Пелагея ахнула:
- Как умер? Когда?
- Говорят, ночью, пришел с собрания, лег и умер.
У Пелагеи сжалось сердце: Иван Иванович стал особенным человеком в ее жизни, почти отцом. Он столько сделал для нее и для ее детей! Пелагея вспомнила, как в первый раз пришла к нему, и он, не спрашивая особо ни о чем, выписал муки, пшена, масла, поверив в то, что она отработает все это. Как сейчас беспокоился о ее здоровье...
Пелагея заплакала. Варвара сказал, что сейчас пойдет к нему, туда идет все село. Пелагея быстро оделась, отправила Толика, с испугом смотревшего на слезы матери, в школу и тоже пошла к Николаевым.
В комнате был прохладно – дверь поминутно открывалась, пропуская все новых людей. Кто-то затопил печку, женщины закрыли простыней зеркало над сундуком. Разговаривали все тихо, в комнате стоял негромкий гул от разговоров. Варвара и Пелагея вошли и встали в толпе других. К ним подошли Раиса с Ниной, Евдокия была среди тех, кто освобождал место для гроба – покойник должен последнюю ночь на земле провести в своем доме. Все вздыхали, качали головой, говорили, что не жалел себя, все делал для людей. Постояв немного, Пелагея сказала, что пойдет домой – что-то спина разболелась. Во дворе она встретилась с Веркой, пришедшей, как и все, сказать слова сочувствия Матрене. Взглянув на Пелагею, на ее живот, она слегка скривил губы в презрительной усмешке и вздернув голову, прошла мимо, не поздоровавшись. Однако Пелагея не заметила ее взгляда – она была поглощена тем горем, который объединял ее со всеми, кто знал и уважал Ивана Ивановича Николаева.
В калитке она столкнулась с Ульяной, шедшей с озабоченным видом. Она поздоровалась с ней, но та, увидев Пелагею, демонстративно отвернулась, от нее. Пелагею царапнуло это, но уже не так остро, как раньше. Она уже начинала привыкать, что ни Николай, ни его мать не собираются признавать ее ребенка.
Она тяжело пошла по улице, иногда придерживаясь за заборы.
Рассвет поднимался серый, тяжелый, словно природа тоже оплакивала такого человека! С тополя тяжело поднялась ворона, громко каркая на лету, ей ответила другая, третья. «К снегу», - подумала Пелагея. Идти было тяжело – под еще неглубоким снегом жесткие кочки заставляли выбирать дорогу поровнее. Навстречу показался «Москвич» Светова. Он доехал с санитарной машиной до гаража, де стоял его автомобиль, и возвращался к дому Ивана Ивановича. Увидев Пелагею, заметив, как тяжело она идет, он остановился, вышел из машины.
- Поля, зачем вы так далеко пошли?
- Пелагея заплакала:
- Так ведь Иван Иванович!..
Светов прижал ее к себе.
- Да, потеря огромная, невосполнимая. Такой человек! Столько вынес... Давайте я вас отвезу домой.
Пелагея кивнула. И вдруг, сама не ожидая от себя такого, сказала:
- Называй меня на «ты», пожалуйста!
Андрей заглянул ей в лицо. Она смотрела прямо на него, и в ее глазах вместе со слезами сквозила признательность. Он опять прижал ее к себе, и она спрятала лицо у него на груди. В какой-то момент она вспомнила лицо Ивана Ивановича, которое улыбалось им, словно благословляя...