Действие 10. Первая ступень. Суббота.
«Молитва – это сила. Она затрагивает вечные силы и управляет ими. Она приводит к действию Бога».
Аксель Смит
Он снова был в клетке и это не было сном. Он был в Игре, в её адской фантазии вскормленной собственной памятью: вечно неспящей, зловредной и мстивой.[1] Он это понял.
Гигантская клетка стояла в огромном зиндане, тёмном и мрачном как жизнь её обитателей; стены зловещей утробы терялись где-то во мраке и вздыхали оттуда тяжёлым китом. Ни окон, ни дверей, только решётка да тьма за периметром жизни. Шестиметровые прутья в толщину арматуры странно светились. Холодный неоновый блеск, исходивший от них, давал достаточно света, чтобы узреть всю безнадёжность проклятого места.
Решётка тихо гудела. Костя знал этот страшный, пугающий звук могущества человека над тварью. Благополучие смертных, всегда стоящее над, сто лет как опутало мир проводами бездушия и душило, душило природу как душит паук невинную жертву, считая, что душит жертву по праву.
По звуку он понял, - прутья под напряжением. Единственным местом, безопасным для жизни, был пол из дубовых досок, старых, но очень прочных на вид. «Вот ведь твари…, хапнули мой сон и тупо переработали его под свои нужды, - Костя аж фыркнул от возмущения. – Компиляторы хреновы». Он ощупал себя и тихо выругался. Его обнажённое тело было прикрыто длинной рубахой из льна. Ни трусов, ни привычных кроссовок. «Одно утешение, я здесь ненадолго. Подговорю мужиков, найдём выключатель и свалим отсюда. Нас много...,» - он огляделся.
Не люди - пятна серого страха сидели, стояли вокруг и около Кости. Мужчины и женщины, в бездействии смертных, полнили ужас Игры. Теперь лишь прошлого тени: босые, в рубахах до пят, мерцали они, ни живые, ни мёртвые, и от этого зрелища Гугла заколотило.
Серые лица, пустые глаза, люди казались призраками, на всё согласными и безразличными к жизни. «Нежить… – мелькнула безумная мысль. – Нет..., пожалуй, всё-таки люди...» Молодые и старые, как термиты в сосновом гробу, едва шевелились в жутком пространстве темницы. Безразличие «трупов» пугало.
Дополняла картинку мёртвая тишина с мерным стучанием голых ступней о деревянные спицы огромного беличьего колеса; в механизме кто-то пыхтел. Звук дурной бесконечности, сводящий с ума, пах леденящей душу фатальностью; так звучит приговор из безжалостных уст судии, шёпот смерти за дверью. Костя поёжился. «Посмотрим, посмотрим…, - сказал он себе. - Это всего лишь Игра, фантазия, сон наконец».
Ко всем несчастьям Гугла, прибавилось раздражение от грубого льна. Тело чесалось зверски, и мужчина подумал, а не сбросить ли к чёрту колючее рубище? «Подумаешь, бабы...» Затем, его взгляд скользнул по старухе в платочке, и он засмущался: «Да ну её к лешему. Бабы ведь тут...»
Он почти был уверен, что люди (в данном случае, женщины), как и клеть, и одежда на нём - злая шутка задротов, работающих на Фога, но что-то было не так и он решил пока не выпендриваться с бесплатным стриптизом.
Дошедший до самых глубин виртуального ада, наученный опытом, он стал наблюдать за людьми. «Фог (или тот, кто эту Игру придумал) хоть и скотина, но не садист – надежду оставил. Мне помогали. Мой двойник, отец, кот, Умывальник – условные маяки, выход, подсказка. Нужно только найти среди этой толпы виртуальных болванов нужного мне человека. Сделать правильный выбор. А дальше всё покатится как по маслу. Думай, дубина.... Думай...»
Только двое из массы людей привлекли внимание Гугла: всё та же старуха в белом платочке и мужчина лет тридцати, внимательно изучающий прутья. Между старухой и мужиком Костя выбрал второго. С бледным лицом Торквемады, коротко стриженный, тот изучал конструкцию клетки, как делал бы учёный или военный: с пониманием увиденного и невольным преклонением перед мастером, создавшим орудие зла.
- Простите, что отвлекаю вас от дела, – начал Гугл с места в карьер. – Я здесь новенький. Не скажете, где это мы?
Мужчина, взглянув на него, усмехнулся и резко дёрнул плечами. Среднего роста, жилистый, с горящим взором безумца (или спасателя душ), он производил впечатление человека, крайне уверенного в себе и даже жестокого, или просто фанатика.
- Это и видно, - речь его была под стать натуре: слишком резкой для доброго человека.
Костя решил не обращать внимание на неучтивость собеседника, тем более что и сам не отличался излишней вежливостью.
- Что видно? – спросил он мужчину.
- Что новенький.
- Это потому, что я подошёл к вам с вопросом?
- По глазам. Глаза у тебя ещё живые, не как у этих, – он сделал движение головой, указывая на толпу. – Николай, лейтенант инженерной роты, – представился молодой человек и тут же спросил: – На «ты»?
Костя кивнул. Мужчины обменялись рукопожатием. Рука у Коли была крепкой и сухой как у человека смелого, готового на всё ради идеи.
– Константин, безработный, – шутливо представился Гугл. – Так, где мы?
- В тюрьме. Разве не видно? – Коля нахмурился.
- Тюрьма какая-то нестандартная. Тебе не кажется?
- Тюрьма что надо, - согласился военный. – Я здесь неделю, кое-что понял. Вон там, - он указал на стоявшее у дальней решётки деревянное колесо, - находится колесо. Это - сердце поганой тюряги. В нём, аки сраная белка, бегает мужик. Видишь?
- Вижу. И что?
- А то, что мужик этот, бегая в колесе, питает прутья электрическим током. Вот что. Убери его оттуда и прутья перестанут гудеть. Нет электричества – нет прутьев. Ты свободен.
- Они заставляют его целый день крутить колесо? Бедняга, - пожалел Костя незнакомого мужика, из которого неизвестные твари сделали живую динамо-машину.
- Всё куда интересней, – Николай прищурился как человек познавший смысл сущего. – Никто его не заставляет крутить колесо. Он сам туда залез, и не он один, - Коля брезгливо поморщился. – Смотри. Возле колеса дежурят несколько человек. Все они только и ждут, когда этот тип устанет и даст возможность другому крутить это чёртово колесо.
- Зачем?
Коля сплюнул на пол, выражая тем самым своё презрение к «падшим».
- Не зачем, а за что, – от волнения он стал заикаться. – З-за п-поганую хавку. В-видишь ли, - он сделал над собой усилие и речь его вошла в нормальное русло, - кормят здесь отвратительно однообразно, - морковью. Видимо, те, кто построил эту тюрьму - чёртовы вегетарианцы. Морковь – это всё, что они сбрасывают нам сверху один раз в день. Это для всех. Но есть исключения. Те, кто бегает в клетке, питаются мясом. Жареных кур они получают в контейнерах, заточенных под их ДНК, плюс, какая-то магия. Я понял это когда увидел, как дурень из новеньких, вон тот, что теперь сидит идиот идиотом, попытался отнять у «крысы» (так я называю предателей) контейнер. Отнять-то он отнял, а открыть не смог. Мужик его и об пол бросал, и прыгал на нём – всё без толку. Он даже пытался открыть контейнер рукой самой «крысы», - не вышло. Но, когда он смирился и оставил гада в покое, тот просто поднял помятый контейнер, открыл и мгновенно сожрал содержимое. Никто и глазом не успел моргнуть, а эта падла уже обсасывала куриную кость.
- А почему этот несчастный, ну, который пытался отнять контейнер, сам туда не залез и не заработал?
Взглядом презрения окатил лейтенант доброго Костю. Правда, затем он смягчился и с усмешкой ответил:
- Они не дают работать чужим. Бегают только свои, возможно, из первых. Этакая крысиная банда. Я думаю, тот, который сейчас внутри, их главарь.
- Обычно главари не любят работать, - заметил Костя.
- Только не здесь. Дело в том, что размер куска напрямую зависит от того, сколько ты пробежал. Вот главарь и пыхтит, - военный снова сплюнул. – К счастью для остальных, он слабый. Наглый, но слабый. Хватает часа на два.
И точно. Колесо остановилось и из него выпал еле живой мужичок в мокрой от пота рубахе, которого тотчас же подхватили двое из «крыс» и быстро оттащили в сторону.
– Это чтобы свои же не растоптали, – прокомментировал Коля.
Прутья погасли.
- Не успеешь, – лейтенант, казалось, читал Костины мысли. – Времени маловато. Чтобы сменить напарника у «крысы» уходит максимум минута.
- А поговорить не пытался?
- Пробовал. Не получилось, - Николай провёл ладонью по челюсти, на которой ещё виднелась ссадина от удара.
- Разве им не нужна свобода?
- Они говорят, что никто не знает, что там на воле, а здесь их неплохо кормят.
- А если всем скопом?
- С этими? – Коля поморщился. – Ты видел их глаза? Такие глаза я видел только у мёртвых. Эти люди давно смирились с судьбой. Они не живут – доживают. Их хоть напалмом жги, хоть в печь бросай – даже не пикнут; трусливые зайцы.
От последнего замечания лейтенанта Костя вздрогнул, но, промолчал. Тема побега стояла у него на первом месте.
- Я видел, как ты разглядывал прутья. Если выхода нет, зачем смотрел?
- Пытался понять почему они светятся. Обычное железо. Я проверял, – заметив Костино удивление, лейтенант устало добавил: - Когда очередная «крыса» выходит из колеса, свет гаснет и с прутьев снимается напряжение. У тебя есть минута, чтобы потрогать железки. Ещё три во время кормёжки, когда хавку сбрасывают. Прутья также отключают от тока, но включается внешний свет. Источника я не нашёл, но это пока. Так вот, если прутья железные, а они железные, почему они светятся? А если это не ток, тогда что это?
- Понятно, – Костя тоже вздохнул, потому что понятно ни черта не было. – А этих ты видел? – спросил он угрюмо.
– Этих, типа, охранников? – уточнил Николай. - Нет. Их никто никогда не видел. Здесь все предоставлены сами себе. Делай что хочешь. Никто не придёт. Я надеялся, люди взбунтуются, но после первого шока, они просто садятся на чёртовы доски и сидят будто зомби. Оживают лишь когда на их сраные бошки сверху летит морковь.
- Я не нашёл здесь отхожего места.
- А его здесь и нет, как нет и нужды, – лейтенант рассмеялся. – Толи морковь не простая, толи с нами что-то не так, но только ни у кого не возникает позыва сходить до ветру.
– Ты сказал, что тот идиот прибыл после тебя....
– Раз, примерно, в три дня кого-то приносит. Просыпаешься и чувствуешь – новенький....
– Как это, чувствуешь?
– Да так. Это как волна свежего ветра по морде. Просто чувствуешь и всё. Дунуло свежестью – значит ищи новенького. Ну, или если проглядел, смотри на лица. У новоприбывших всегда испуганный вид. Да ещё глаза живые. Но, это – пока…, - добавил он тихо.
Мысль, зашедшая в голову Гугла, была до ужаса неприятной.
– Но ведь клетка рано или поздно наполнится до отказу..., – он вопросительно посмотрел на военного.
В знак того, что он понял Костино беспокойство, Коля кивнул.
– Здесь ты прав, – он шумно выдохнул. - Не хочу даже думать, как они будут (а они будут) прореживать популяцию.
Костя почесал затылок. Самое время было сейчас покурить, но заначка лежала вне доступа и Гугл отделался вздохом.
- Зачем мы здесь?
Лейтенант оживился.
- А шут его знает. Я тоже поначалу задавался этим вопросом. Думал, может это какой эксперимент, может опыты на нас будут ставить или на органы там покоцают…, потому что ясно, не преступников собрали, обычных людей. Так пока и не понял.
Костя невесело хмыкнул: «Без окон, без дверей полна горница народу.... Такая вот выходит морковка».
– Последний вопрос, Николай…. Ты в Игре?
Мысль, что запертые с ним люди (возможно, не все) такие же игроки, как и он, вырвалась из него без всякого на то разрешения. К удивлению Гугла, Коля не удивился.
– Я тебя о том же хотел спросить, - подозрительно щурясь на собеседника, ответил Коля. — Вот всё думал, кажешься ты мне или нет?
– Ты на какой ступени?
– На пятой. А ты?
– На седьмой.
– Напился?
Костя понял и улыбнулся.
– Неудачно забрался на крышу.
Николай понимающе кивнул, развернулся и уверенным шагом направился в сторону колеса.
В положенное время сбросили еду: «крысам» – мясо, всем остальным – корнеплоды. Овощ как овощ – чистый, готовый к употреблению, по вкусу – обычная, земная морковь.
В первый свой день, Константин, как и многие до него, обследовал клетку. Сто восемь шагов в длину и семьдесят четыре в ширину. Людей он старался не замечать. Безликая масса, от вида которой хотелось обратно на крышу, безмолвствовала. Считать их Костя не стал. В конечном итоге, какая разница сколько сволочи[2] в связке и какого она пола и возраста?
«Крысы» были не в счёт и счёт показал, что тех, кто жрал мясо, было двенадцать; все мужики (это понятно) лет тридцати, может, чуть больше. Здоровые парни, предавшие душу за сраный кусок. К другим они не касались, к себе не пускали.
Костя взгрустнул: «Шакалы да овцы. С такими баланды не сваришь». Он обвёл взглядом толпу; серая масса, как вода в стоячем болоте, смердела покорностью и чуть слышно вздыхала.
Лишь белый платок старухи на фоне всеобщего уныния и тоски, выделялся своим ничем не оправданным оптимизмом. Он притягивал взгляд; будто свет маяка в непроглядной ночи жёг своей белизной, раздражая глаза усталого Гугла.
Скорее из-за врождённой привычки замечать необычное, чем из действительного интереса к старухе, в дальнем углу своего подсознания, Костя поставил скромную галочку рядом с вопросом о том, почему ни у кого кроме неё нет головного убора.
Наблюдая за тем, как бабка, со спокойствием Будды, мусолит морковь, он думал о том, что клетка не место для мыслящего человека и что он обязательно отсюда выберется.
Прежде в Игре он был один (персонажи не в счёт). Конечно, психов в жизни хватало; не он первый, не он последний, кто отправился решать свои проблемы на крышу. Это понятно. Возможно, так же, что Игра была многопользовательской и вероятность того, что несколько игроков пересекутся в общем пространстве ада, была высока. И всё же…, наличие чужаков Костю смущало. Он привык к своему одиночеству. Как говорится, сам нагадил – сам убирай. Теперь же, дурацкая совесть била в висок настойчивой мыслью, что придётся думать ещё и об этих несчастных. Правда, существовала вероятность того, что все эти люди – были не люди, а созданные Игрой персонажи, и Николай ему просто соврал, и тогда… «Всего-то делов, найти выход и смыться отсюда,» - Гугл повеселел.
Дни Костя считал по моркови; кормили раз в день, поэтому время обеда и стало своеобразной зарубкой на виртуальном стволе. Еды хватало. Морковку давали без ограничения - бери сколько съешь и в первый свой день он съел семь или восемь морковок. Остатки еды, удивительным образом, исчезали сразу после кормёжки. Мусора не было, как не было и иной человеческой грязи. Клетка блюла чистоту. Очень быстро морковь обрыдла; мужской организм стал противиться корнеплодам. Три, максимум четыре морковки и – баста. Желудок требовал мяса.
Прошла неделя. Они с военным не то, чтобы сдружились, - стали приятелями. Коле, умеющему и желающему говорить, требовался слушатель, Косте – возможный помощник. Нескончаемые проповеди о смысле жизни и прочей ерунде, поначалу, забавляли мужчину. Очень быстро «возвышенная хрень» стала Костю бесить. Взятые из интернета сентенции, типа: «Что человек, когда он занят только сном и едой? Животное, не больше».[3] Или: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой!»[4] – из уст Николая выходили неискренними и заурядными. Он говорил и бездействовал, бездействовал и говорил.
Прутья темницы, действительно, были железными (Костя проверил) и тонкими. Если бы не ток, проблема с побегом решилась бы за минуту. В уплату за приятельство, Николай согласился повторно отбить у «крыс» колесо, но, получив достойный отпор, как-то быстро сдался, оставив в чужих изречениях волю и мысли бороться с системой. Он всё чаще стал поглядывать в сторону «падших» нехорошим, голодным взглядом и взгляд этот Костю пугал.
За неимением кроватей или просто матрасов спать приходилось на досках отчего тело Кости ужасно болело. Свет от прутьев нервировал. Запах жареной курицы стал не просто навязчивым. Курица стала сниться ему. Он жаловался ей на жизнь, а она в ответ безголово кивала ему, мол всё понимаю и сожалею о твоём положении. Костя смотрел на её прожаренные бока и во сне захлёбывался слюной. Он просыпался покрытый испариной и долго лежал без сна, раздражаясь на звуки.
Ещё через неделю его приятель военный сам сделался «крысой». Запах сытной еды повредил его разум; взбешённый видом жрущего главаря, он набросился на него, избил и, с безумным взглядом убийцы в потемневших глазах, доел куриную гузку. Затем, лейтенант объявил себя новым мессией. После драки он бегал пол дня, пока его, еле живого, не выволокли из чёртового колеса его новые братья. Первую свою курицу, сброшенную ему в контейнере на следующий день, Коля сожрал с костями, рыча и чавкая как изголодавшийся зверь.
От вида падшего лейтенанта, Костю заколотило. «Неужели, среди всей этой массы амёб я не найду человека? - вопрошал про себя испуганный Гугл. – Да быть такого не может!» Отпихнув морковку ногой, он поднялся с дубового пола и вышел в толпу, впервые в жизни призвав себя слушать:
- Э, народ! Хватит жрать эту дрянь! Вы же не зайцы! Очнитесь! Это только Игра! Ваша жизнь здесь – всего лишь иллюзия! Вспомните откуда вы родом! Давайте закончим этот дурацкий театр и дружно вернёмся домой! Всё, что нам нужно - разогнать эту чёртову дюжину!
Он указал на пожирающих мясо «крыс», с любопытством удава уставившихся на него как на явно слетевшего с катушек кролика. Народ, потупив глаза, поспешил отойти от Кости на безопасное расстояние. Буйных здесь не любили.
Гугл почувствовал, как в душе закипела злость на «трусливых ублюдков». «Ну что за народ, - досадовал он, внимая молчанию смиренного стада. – Легче проповедовать птицам в небе и рыбам в воде, чем этим двуногим болванам».
Понимая всю тщету усилий, до крайности раздражённый Костя презрительно бросил в толпу:
– Посмотрите на себя! Вы же рабы! Причём, рабы добровольные! Думаете ваше смирение поможет вам?! Сила и свобода – вот что делает человека прекрасным. Слабость и рабство никогда не создавали никого, кроме злых![5] Проснитесь же наконец! Свобода – она внутри вашей смелости! Так будьте же смелыми!
Не только ближние к Гуглу, но многие стали пятится от него поближе к хохочущим «крысам». В ушах зашумело….
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощённые бразды
Бросал живительное семя –
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…
Паситесь мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.[6]
Костя упал на колени и как в детстве, спрятав лицо в ладони, расплакался от бессилья. Он, взрослый мужчина, рыдал о чужих, спятивших в виртуальном аду человеках. Он страшился признаться себе, что и сам почти утратил надежду; что через пару голодных недель он смирится и станет в их строй, или ещё хуже, прибьёт Николая и займёт его место. «Только не это!» Свернувшись калачиком на жёстком полу, Костя заставил себя отключиться от горестных мыслей и отправиться в Средиземье за мужеством; так, следуя Арагорну, он успокоился и вскоре заснул убаюканный мыслью о том, что выход вскоре найдётся. Должен найтись.
Проснулся мужчина рано. Все, кроме старухи в платочке и «крысы» в чёртовом колесе ещё спали. Взгляд Константина, бестолковый от сна, блуждая по клетке, споткнулся о старую женщину, как спотыкается конь перед чуть запорошенной полыньёй. Старуха на коленях молилась. Впервые, Костя увидел, как над головой у неё будто вибрирует воздух. И тут до него дошло. «Вот кто мне нужен. Она – ключ к Игре».
Соблюдая приличия, Костя дождался пока старая женщина окончит молитву и затем подошёл к ней, дрожа от волнения.
– Здравствуйте бабушка, - поздоровался он шёпотом. – Можно мне рядом присесть?
Взгляд её серых, внимательных глаз был спокоен как тихий рассвет, озаряющий тёмное небо. Бледное лицо сиделицы, изрезанное мелкими морщинами, показалось Косте знакомым. Что-то из детства: запах парного молока, покой и тихий шёпот молитвы – поминальные свечи о бабушке Евдокии из Серпухова; сон трёхлетнего мальчика, давно забытый, но всё же живущий в памяти сердца.
Взглянув на него, бабушка поправила платок и с улыбкой проговорила, будто по книжке читала:
- Сядем рядком да поговорим ладком, - и уже просто, по-свойски, добавила: - Садись, мил человек. Место не занято.
Костю как обухом огрело. «Вот оно! И голос её и движения. Вот болван, – Гугл был зол на себя. – Столько времени разгадка была под носом, а я даже не догадался как следует рассмотреть её лицо. Ай да Фог! И платочек как метка. Ни у кого нет платочка, а у неё есть. Доверился лейтенанту, дурак...»
Он начал издалека как смертельно больной на последней в своей жизни исповеди:
– Меня зовут Костя. Я..., – мужчина запнулся. – Сейчас я просто человек, который попал в безвыходную ситуацию и не знает, как из неё выбраться. И мне нужна ваша помощь. Вот, – выдохнул он.
Старуха кивнула.
– Что же не помочь хорошему человеку. Помогу чем смогу.
От добрых слов, Константин оживился и сел по удобней, в надежде выспросить всё об этом месте и долгожданном побеге.
– Можете ответить мне на пару-тройку вопросов?
Бабушка снова кивнула. Костя начал с окраины:
- Давно вы здесь?
- Да почитай, всю жизнь.
- Как это всю жизнь? – не понял мужчина. - Это же Игра….
- Для тебя – Игра, а для меня, мил человек, – самая что ни на есть жизнь, - улыбнулась старуха.
- Ладно, проехали, - он сказал это скорее себе, чем реагируя на странное её замечание. - Что это за место?
- Место как место – не лучше, не хуже других, - бабка пожала плечами.
«Болван, не о том спрашиваешь. Хватит ходить вокруг да около, – принялся ругать себя Гугл, недовольный ответами собеседницы. – Спроси о главном».
– Как отсюда выбраться?
– Бог знает.
«Вот, значит, как.... Типа, чем смогу, помогу, но на этот вопрос не отвечу».
Раздражение на странную бабку медленно поднималось со дна пустого желудка. Вероятность новой ошибки пугала. Ещё одной неудачи он просто не выдержит. Костя задумался: «О чём же тебя спросить, хрычовка ты старая?»
- Я видел, как вы молились. Зачем? – брякнул он, не зная зачем, не слишком надеясь на нужный ему ответ.
- А что ещё русскому человеку осталось делать? - бабушка развела руками. – Только смиренно молиться.
Костю ответ не устроил. Смирение не входило в список его добродетелей. Он вообще не понимал, зачем нужно смиряться перед тем, кто поставил тебя на колени, особенно в дурацкой Игре.
- А русский человек бежать отсюда не пробовал? – спросил он почти что со злом. – Или участь русского человека такая? – он ткнул рукой в спящего возле себя мужика, – или, может, такая? – Костя кивнул в сторону колеса.
Старуха подняла на Костю глаза и смиренно ответила:
- Бог терпел и нам велел.
И Костя взорвался, нечаянно разбудив половину сокамерников:
– Да откуда вы знаете, что Бог вам велел?! Он что, вам лично пришёл и сказал, мол, так и так бабуля, будь паинькой, молчи и терпи?! Они тебя по щеке, а ты давай, стой на коленях и молись! Здоровее будешь! Так что ли?!
Старуха спорить не стала или не захотела. Она улыбнулась и тихо произнесла:
- Возьмите иго Моё на себя и научитесь от меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим.[7]
- И что это значит?
– Что Бог знает больше и лучше тебя.
– Ну, да, – злился Гугл на глупость старухи. – Бог знает, если Он есть....
– И не сомневайся, касатик.
Костя едва сдерживался, чтобы снова не сорваться.
– Ладно. Допустим, Бог есть. Так это я что, по Его милости здесь торчу?
– А разве Бог тебя на крышу привёл? – в свою очередь спросила бабушка.
Челюсть у Гугла некрасиво отвисла.
– Вы и об этом знаете?
– А как же родимый. Бог – Он всё знает.
Костя зло хмыкнул и огляделся в поисках хоть кого-то согласного с ним. Согласных с ним не было.
– Но вы же не Бог, – возразил он старухе.
– Не Бог, но я с Богом.
«Больная старуха – вот ты кто,» – подумал Гугл. Бабка уже не казалась ему похожей на бабушку Дусю, но выбора не было.
– Так что же мне делать? – спросил он резче чем полагалось в его положении.
– Верить.
«Ещё одна чушь!»
– А если я не умею?
– А ты молись. Человеку невозможно, Богу всё возможно.
Старуха сняла с головы платок, прогладила рукой волосы, собранные у шеи в низкий пучок, и снова покрыла голову. Это простое действие произвело на Костю эффект разорвавшейся рядом гранаты. «Платок! Это не метка! Это – подсказка!»
– Можно задать вам последний вопрос? – старуха кивнула. - Почему ни у кого кроме вас нет головного убора?
– Не знаю, касатик.
- А почему тогда у вас он имеется?
- А я попросила.
- Кого?
Старушка посмотрела на Костю взглядом полным любви.
- Его, сокол мой ясный, Кого же ещё. Не гоже женщине не покрытой ходить. Женщина без платка, всё равно, что дом без кровли, церковь без купола, вот я и попросила Господа дать мне платок, чтобы голову-то покрыть.
- И что, Он… Он что, вот так пришёл и принёс вам платок? – Гугл был в шоке.
- Так и принёс, - просто ответила бабушка. – Утром проснулась, а голова-то, покрытая у меня. Вот счастье-то было….
Костя покрылся испариной. Ещё бы! Кто-то извне (в Бога Костя не верил) принёс ей платок.
- А вы что, - начал он осторожно, - вы можете ВСЁ у Него попросить или только платок?
- Просите, и дано будет вам,[8] Он Сам так сказал, - с некоторой гордостью в голосе ответила бабка.
- Получается, если бы вы попросили хлеба с мясом…?
- Если бы попросила, конечно, Он дал бы.
– А вы…
- А зачем мне? - старуха заулыбалась. – Морковка полезней будет.
Потрясённый мужчина не стал спорить с бабкой о пользе моркови. Он лихорадочно стал представлять, как попросит у Бога свободу и поперхнулся слюной.
Он кашлял долго и сильно до потемнения в глазах и боли под рёбрами словно пытался выплевать себя прежнего: безразличного к людям и Богу, чтобы вспомнить о новом Косте, чтобы выйти отсюда другим человеком. Бледное его лицо превратилось в свекольную маску. Прошло какое-то время, прежде чем Гугл смог говорить, и первое о чём он спросил было:
- Вы уверены в том, что, если я попрошу, Он мне поможет?
- А ты попробуй, - предложила ему блаженная и с улыбкой добавила: – Бог ведь, Он никому не отказывает.
Костя вздохнул. Он не был уверен в том, что Тот, Кого он всю жизнь игнорировал, услышит его.
– А вы за меня не можете попросить? – спросил он смущённо.
– Я просила за тебя всю твою жизнь и вот ты здесь и просишь за тебя помолиться, – голос бабушки был тих и печален. – Я, конечно, могу попросить, но не буду этого делать. Не мне, а тебе нужно выйти из клетки.
Костя всё понял.
– Значит, халявы не будет, - он не спрашивал, он утверждал.
Старуха кивнула.
– Возьми свой крест и следуй за Господом Богом, - просто сказала она.
Внезапная догадка заставила Гугла внимательней присмотреться к своей собеседнице.
– Вы Пифия? – спросил он с надеждой.
Бабка махнула рукой, как бы заклиная: «Чур меня».
- И слов-то таких не знаю.
Костя нахмурился.
- Как вас зовут?
- Зови меня просто бабушкой.
– Вы баба Дуся?
– Просто бабушка.
– Вы ведь давно могли выйти отсюда?
Он спросил просто так, заранее зная ответ. Ведь кто-то же должен…. Так почему не она?
- Могла.
- Так почему же не вышли?
- Кто-то же должен помогать заблудшим вернуться на правильный путь.
«Всё же, программа,» – подумал мужчина и незаметно вздохнул. Он огляделся. Люди проснулись и всё было так, как в первый день его появления в клетке, кроме одного: в чёртовом колесе бегал Николай – предатель и гад на все времена, - так обозвал его Костя в тот день, когда лейтенант, ради чёртовой курицы, продал себя Игре.
- А этому военному вы почему не помогли?
- Так ведь он не просил, - просто ответила бабушка и спокойно добавила: – Шибко гордый раб Божий Николай. Думает, что сам, без Бога может управиться. Вот годок в колесе побегает, авось и придёт за советом.
- А этим?
Бабка печально вздохнула.
- Бог дал свободную волю. Невозможно помочь тому, кто не желает меняться.
Игра звала его к Богу. Он это понял. Оставалось только поверить в то, что Некто большой и добрый искренне хочет ему помочь. Костя представил отца; вот, он протягивает ему руку и вытаскивает его из тюрьмы. Не то. Образ человеческого отца не помог. Тогда он попробовал представить Отца Небесного, Свет, разящий стены темницы. Костя зажмурился и начал молиться: «Боже, я не знаю Тебя, но Ты знаешь меня. Если Ты есть – помоги!»
Продолжение здесь:
Сноски:
1. Мстительной.
2. «Заметим, что проводилась перепись населения весьма своеобразно; бояр и род княжеский считали по головам, а так как подати с населения платили по душам, крестьяне попросту прятались, оставшихся для пересчёта сволакивали, охватывая верёвкой, отсюда и сволочь». (Александр Непоседа).
3. У. Шекспир.
4. И.В. Гёте
5. «Сила и свобода – вот что делает человека прекрасным. Слабость и рабство никогда не создавали никого, кроме злых!» - Жан Жак Руссо.
6. А. С. Пушкин «Свободы сеятель пустынный».
7. Евангелие от Матфея (11:29)
8. Евангелие от Матфея (7:7)