— Макс... — Катя села рядом, положила руку на его плечо. — Мне правда нужно с тобой поговорить. Сейчас. Это не может ждать.
Он посмотрел на неё с раздражением:
— Катя, ну честно, что случилось-то? Я устал, хочу спокойно поужинать. Мы же завтра утром можем поговорить...
— Нет, не можем. Завтра ты снова будешь торопиться, потом работа, потом вечер, потом ещё что-нибудь...
— Максим, я беременна.
Тишина повисла густая, почти осязаемая. Максим застыл с ложкой на полпути ко рту, Лидия Павловна выронила хлеб на стол, оба смотрели на Катю — один с изумлением, другая с плохо скрываемым ужасом.
— Что?.. — наконец выдохнул Максим. — Ты?.. Беременна? Точно?
— Точно. Я вчера узнала. Хотела сказать красиво, с сюрпризом, но…
Она замолчала, понимая, что продолжать бессмысленно: он же сам видел, что происходит — чемоданы, мать в доме, а предпочёл не замечать, как это влияет на жену.
— Господи, Катюша! — Максим вскочил, обнял её сильно, прижал к себе. — Это же невероятно! Мы столько ждали! Четыре года! Я не верю, что это правда!
Он был счастлив — искренне, по-настоящему, и в его объятиях Катя на секунду почувствовала ту радость, которую она испытывала, выходя из поликлиники. Радость, надежду, любовь. Но только на секунду — потому что голос Лидии Павловны резал эту иллюзию, как нож пузырь мыла.
— А врач подтвердил? — спросила она холодно. — Или ты по аптечному тесту решила?
— По тесту, — ответила Катя, высвобождаясь из объятий Максима. — Завтра запишусь к врачу.
— Вот сначала к врачу иди — потом радуйся, — отрезала свекровь. — Эти тесты часто врут. У соседки моей племянницы три раза было положительно, а беременности не было — гормональный сбой.
— Мама, зачем ты так? — Максим сел, но энтузиазм его исчез.
— Точные! — передразнила Лидия Павловна. — Максим, ты взрослый, а ведёшь себя как ребёнок. Сначала анализы, проверки. Вдруг у неё сбой? Или, не дай бог, с беременностью плохо? Рано ещё праздники устраивать.
Катя смотрела на свекровь: та знала, что говорит больно, знала, что отравляет радость, сеет сомнения — и делала это методично, с холодным расчётом хирурга, вырезающего опухоль. Только этой «опухолью» была сама Катя.
— Я пойду прилягу, — выдавила она, чувствуя тошноту не столько от беременности, сколько от всей ситуации. — Мне нехорошо.
— Ну вот, началось... — вздохнула Лидия Павловна. — Токсикоз, капризы, слёзы. Максим, тебе тяжело будет, сынок. Хорошо, что я рядом, помогу.
Катя ушла в спальню, легла лицом в подушку. Слышала приглушённые голоса в кухне — мать и сын, интонация, всё было понятно: Лидия Павловна убеждала, внушала, направляла. А Максим слушал, впитывал, соглашался.
Следующие дни превратились для Кати в сюрреалистичный кошмар. Она существовала, словно в параллельной реальности: телом — здесь, в этой квартире, а душой и сознанием — где-то далеко, в безопасном месте, куда не проникали колкости свекрови и равнодушие мужа.
Максим после новости о беременности стал чуть внимательнее — спрашивал, как Катя себя чувствует, предлагал помочь донести сумки из магазина. Но это внимание было поверхностным, дежурным, как улыбка продавца в супермаркете.
Лидия Павловна же развернула настоящую кампанию. С утра до вечера на кухне, заполняя холодильник судочками еды, которую Катя не могла есть из-за токсикоза. Перемывала посуду с таким остервенением, будто искореняла следы преступления. Давала советы о режиме дня, питании, поведении беременной — и каждый совет звучал как приговор.
— Кофе нельзя совсем, — заявила она на третий день, отбирая у Кати чашку. — Вредно для ребёнка. И чай крепкий тоже. Только травяные сборы, которые я тебе заварю.
— Мне врач не запрещал кофе в небольших количествах, — попыталась возразить Катя, но свекровь и не повернула головы:
— Врачи сейчас, что попало, говорят. Я сама троих родила, сына выкормила, вырастила. Я лучше знаю, что можно, а что нельзя.
— Троих детей? — удивилась Катя, ведь никогда не слышала о братьях или сёстрах Максима.
Лидия Павловна замерла, держась за кофейную чашку:
— Двоих я потеряла, — произнесла жёстко, не терпя вопросов. — Один умер в младенчестве, другой в год — инфекция. Вот почему я и говорю: надо быть осторожной. Очень осторожной.
В её глазах мелькнули боль, страх и отчаяние, и на миг Катя почувствовала сочувствие. Потерять детей — это страшно, это ломает... Может быть, именно поэтому свекровь так цепляется за Максима, так боится отпустить его, никого не принимает, кто может "отнять" единственного сына.
Но сочувствие быстро растворилось в усталости, когда Лидия Павловна продолжила лекцию о вреде современной медицины и пользе народных методов. Катя слушала вполуха, кивала: проще было соглашаться, чем спорить, ведь всякий спор заканчивался одним и тем же...
Лидия Павловна жаловалась Максиму, что невестка её не уважает, не слушает, истерит. А Максим просил Катю быть терпеливее, понять мать, войти в её положение.
На приём к врачу Катя записалась на конец недели. Максим обещал пойти с ней, но в последний момент позвонил: на работе аврал, клиент требует встречи именно сегодня, очень сожалеет, но она же справится сама, правда?
— Справлюсь, — ответила Катя и повесила трубку, не дожидаясь ответа.
Справится... Конечно, справится. Она всегда всё делала сама, без поддержки, без помощи, ведь рассчитывать по-настоящему ей было не на кого.
В консультации врач — немолодая женщина с усталым, но добрым лицом — подтвердила беременность, назначила анализы, витамины, дала рекомендации по питанию и режиму.
— Срок маленький, всего пять недель, — сказала она, просматривая результаты УЗИ. — Но всё выглядит хорошо. Главное сейчас — не нервничать, хорошо питаться, беречь себя. У вас есть поддержка дома? Муж помогает?
Катя хотела сказать правду — что муж помогает формально, что в доме живёт свекровь, медленно, но верно лишающая её покоя, что она чувствует себя чужой в собственной квартире. Но улыбнулась:
— Да, всё хорошо. Муж заботливый.
Врач посмотрела на неё долгим, проницательным взглядом, и Катя поняла, что та не поверила ни единому слову.
— Если будут проблемы, — сказала доктор медленно, записывая что-то в карте, — если станет совсем тяжело, приходите, поговорим. Иногда помогает просто выговориться.
Катя кивнула, взяла направление на анализы и вышла из кабинета с комком в горле. На улице моросил противный, промозглый дождь. Она шла по мокрым улицам, прижимая к груди пакет с документами и думала, как всё пошло не так. Четыре года назад они с Максимом мечтали о детях, строили планы, представляли счастливую семью...
А теперь она наконец-то беременна — и вместо долгожданного счастья ощущает только усталость и одиночество.
Дома Лидия Павловна встретила Катю с порога:
— Ну что сказал врач? Точно беременна?
— Точно,— Катя сняла мокрую куртку, повесила на крючок.— Пять недель.
— Пять недель,— повторила свекровь задумчиво.— Это ещё совсем ничего, самый опасный период. Надо быть очень осторожной. Ты дальше работать собираешься?
— Конечно. Врач не запретил…
— Врач,— Лидия Павловна скривилась.— На ногах весь день, тяжести таскать — это неправильно. Максим должен тебя на больничный отправить.
— Я не таскаю тяжести. Мне нужно работать, нам нужны деньги.
Лидия Павловна налила себе чай, уселась за стол:
— Максим зарабатывает достаточно. Мог бы и один семью содержать — если бы жена экономной была, а не транжирой.
Катя промолчала. Спорить было бесполезно: свекровь всегда находила, к чему придраться, всегда оставалась последней в любой дискуссии.
Вечером пришёл Максим — и с ним вместе пришёл гость.
продолжение