Гостья.
Высокая стройная девушка с длинными тёмными волосами, безупречным макияжем, в модном плаще и на каблуках, от которых остались влажные следы на линолеуме.
— Катюша, познакомься, — сказал Максим с нарочитой, напряжённой веселостью. — Это Лиза, дочка маминой подруги. Помнишь, мама рассказывала? Случайно встретились у офиса, я пригласил её на чай — заодно маме привет передаст от Зины.
Лиза улыбнулась ослепительно, профессионально — так умеют улыбаться те, кто привык нравиться. Протянула руку для рукопожатия, и Катя, словно в тумане, ответила, почувствовав тепло и дорогой маникюр.
— Максим столько рассказывал про вас. По дороге от офиса до дома. За эти двадцать минут, что мы шли вместе…
Катя смотрела на мужа, на девушку, на Лидию Павловну, появившуюся в прихожей и расплывшуюся в широкой улыбке при виде Лизы, и понимала: это не случайность, а тщательно продуманный и реализованный план.
— Лизонька! — взвизгнула свекровь, обнимая девушку. — Какая красавица стала! Проходи, проходи, я как раз пирог испекла. Максим, помоги Лизе раздеться.
Катя сидела на краешке дивана, наблюдала, как Лиза устраивается в кресле напротив — небрежно, с грозной домашней грацией, которую одни получают с рождения, а другим не дано. Девушка скинула туфли, поджала ноги, будто дома, и у Кати внутри что-то болезненно сжалось: словно Лиза — своя, а Катя — гостья, помеха настоящей семье.
Максим на кухне суетился с матерью, они что-то обсуждали, смеялись — звуки доносились в гостиную, как чужая музыка с соседнего этажа, раздражая своей чужой весёлостью.
Лиза улыбалась Кате холодной, профессиональной улыбкой — как на корпоративах или семейных праздниках коллегам. Вежливо, отстраненно, неискренне.
— Максим говорил, что вы давно вместе, — завела разговор Лиза, разглядывая маникюр. — Четыре года уже. Это серьезно. Наверное, трудно было первое время, притираться друг к другу.
— Нормально, — коротко ответила Катя, чувствуя, как каждое слово девушки — маленький укол: не больно, но неприятно. — Мы любили друг друга.
— Любили, — повторила Лиза, и в голосе прозвучало сомнение. — А сейчас?
Катя не успела ответить — из кухни вышел Максим с подносом, на котором стояли пирог, чашки, сахарница. Следом Лидия Павловна — с чайником, лицом довольным, даже торжественным. Максим будто заметил в этом что-то неладное, слегка растерялся.
— Лизонька, ты не представляешь, как я рада тебя видеть! — щебетала свекровь. — Зина столько про тебя рассказывала: в большой компании работаешь, карьеру делаешь, умудряешься дом вести, готовить — вот это я понимаю, современная женщина! И красота, и ум, и хозяйственность!
— Лидия Павловна, вы меня смущаете, — Лиза опустила глаза, но видно было, что комплименты ей приятны. — Я просто стараюсь всё успевать. Работа работой, а дом — это святое. Мама меня так воспитала.
— Вот-вот, правильно воспитала, — подхватила свекровь, метнув в сторону Кати быстрый, колючий взгляд. — Не то что некоторые. Сидят целыми днями, а дома бардак, и поесть нормально нечего, мужу внимания не уделяют.
— Мам... — Максим неловко кашлянул. — Катя работает. И дома у нас всё в порядке.
— В порядке... — передразнила Лидия Павловна. — Если бы я не приехала, ты бы так и питался этими пельменями покупными. Здоровья бы лишился.
Катя молчала, сжав руки на коленях так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она чувствовала, как внутри нарастает крик, желание встать и выгнать всех — и свекровь, и приторную Лизу, и даже Максима, который позволяет унижать жену, мать будущего ребёнка.
Но она молчала. Потому что в её картине мира хорошие жёны не устраивают скандалов, не выставляют гостей, терпят, улыбаются, делают вид, что всё в порядке, даже когда мир рушится вокруг.
— А вы чем занимаетесь, Катя? — Лиза повернулась, деланно интересуясь. — Максим что-то упоминал про магазин...
— Я продавец-консультант, — ответила Катя, голос показался ей жалким, почти извиняющимся. — В магазине детских товаров.
— О, как мило! — улыбнулась Лиза. — Наверное, полезный опыт, учитывая, что ждёте ребёнка. Максим рассказал по дороге... Поздравляю!
Максим рассказал. По дороге домой этой посторонней девушке. Раньше, чем друзьям, коллегам, кому угодно. Катя посмотрела на мужа — он виновато пожал плечами.
— Лиза спросила, как дела... я и рассказал... Ты ведь не против?
Не против. Она должна быть не против того, что их личное, их радость, стала достоянием других. Должна улыбаться, благодарить эту девушку, которая смотрит с плохо скрываемой жалостью.
— Беременность — это такой сложный период, — продолжала Лиза, отламывая кусочек пирога.
— Моя сестра, когда была беременна, совсем потеряла форму. Растолстела, отекла, выглядела ужасно. Но ничего, потом восстановилась — года два ушло, да и много денег на тренера и диетолога, — рассказывала Лиза.
— Лиза, а ты когда замуж собираешься? — спросила Лидия Павловна с той интонацией, будто это самый важный вопрос на свете. — Зина говорила, что у тебя недавно не сложились отношения.
— Пока нет, к сожалению, — вздохнула Лиза, в её голосе звучала наигранная печаль. — Мы с Андреем встречались два года, но он оказался не готов к серьёзным отношениям. Ему свобода нужна, путешествия, приключения. А мне уже тридцать, понимаете? Хочется стабильности, семьи, детей. Часики-то тикают.
— Тридцать — это ещё молодость, — Максим подлил ей чай, и Катя заметила, что его взгляд задержался на Лизе чуть дольше обычного. — У тебя всё впереди, найдёшь того, кто оценит тебя.
— Спасибо, — улыбнулась Лиза, и в её улыбке было что-то, от чего Катя похолодела.
— Иногда кажется, что лучшие мужчины уже заняты. Ты ведь помнишь, как мы в школе дружили? Ты всегда был надёжный, серьёзный, на тебя можно было положиться.
— Да ладно, — Максим смутился, но комплимент явно пришёлся ему по душе. — Я обычный человек.
— Нет, необычный. Таких, как ты, днём с огнём не сыщешь. Твоей жене повезло.
»Повезло.« Катя сидела и слушала, как эта девушка открыто флиртует с её мужем, как свекровь подливает масла в огонь, воспевая Лизу и принижая невестку, а Максим смущённо улыбается — и никто не спрашивает, как Катя себя чувствует, не замечает ни её бледности, ни дрожащих рук, ни слёз в глазах.
— Извините, — поднялась Катя с дивана, ноги как ватные. — Мне нехорошо… Я… прилягу.
— Токсикоз, — пояснила Лидия Павловна Лизе таким тоном, будто это постыдное заболевание. — Всё время плохо ей: то тошнит, то голова болит, всё что-то не так. Лиза, милая, пирога ещё возьми, не стесняйся!
Катя вышла из гостиной, прошла в спальню и закрыла дверь.
Легла на кровать, свернулась калачиком и зажала рот ладонью — чтобы не закричать. Из гостиной доносились оживлённые, весёлые голоса: смеялись, что-то обсуждали, и в этих звуках не было места ни её боли, ни одиночеству, ни отчаянию.
Она положила руку на живот — там, внутри, рос её ребёнок, их с Максимом ребёнок, но с каждым днём становилось всё яснее: этот малыш будет её, только её. Потому что Максим уже не принадлежал ей — он принадлежал своей матери, своему прошлому, своим представлениям о «правильной» жене, которым она явно не соответствовала.
Дверь тихо открылась, в спальню скользнула Лидия Павловна. Подошла к кровати, посмотрела сверху вниз с выражением холодного торжества.
— Лиза уходит, — сказала она негромко. — Хочет попрощаться. Или ты слишком больна, чтобы выйти?
— Выйду, — выдавила Катя, вытерев лицо рукавом халата.
— Умница, — свекровь повернулась к двери, но на пороге задержалась:
— Знаешь, Катя, ничего личного против тебя не имею. Но Максим заслуживает лучшего. Всегда заслуживал. И если ты действительно любишь его — сама должна это понимать.
Она вышла, оставив Катю наедине с этими словами, режущими сознание, как осколки стекла.
Лиза ушла, оставив за собой тонкий шлейф дорогих духов и ощущение катастрофы, которая медленно оседала в квартире, пропитывая стены, мебель, воздух.
Катя проводила гостью до двери, выдавила прощальную улыбку, закрыла дверь — с облегчением, словно захлопнула крышку гроба, в котором покоились остатки её надежд на нормальную семью.
Максим стоял в прихожей, разглядывая телефон. На его лице была задумчивая улыбка — та самая, которую Катя давно не видела. Улыбка человека, вспоминающего что-то приятное, тёплое, светлое.
— Она хорошая, правда? — не отрываясь от экрана телефона, спросил Максим. — Лиза. Приятная девушка. Жаль, что у неё не сложилось с тем парнем.
— Очень жаль, — ответила Катя таким тоном, что он наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё.
— Что с тобой? Ты какая-то… Колючая сегодня.
— Я колючая, — она прошла мимо в кухню, где Лидия Павловна уже мыла посуду с видом праведной хозяйственности.
— Максим, ты вообще понимаешь, что произошло? Ты привёл домой девушку, которая откровенно флиртовала с тобой при твоей беременной жене.
— Флиртовала? — он рассмеялся, и смех прозвучал неуместно, почти оскорбительно. Катя почувствовала, как что-то рвётся внутри.
— Катюш, ты что — ревнуешь? К старой школьной подруге? Мы просто общались, вспоминали прошлое.
— Вспоминали прошлое… — повторила она. — А я сидела рядом и слушала, как твоя мама расхваливала её и унижала меня. И ты молчал. Как всегда.
— Мама ничего плохого не говорила, — нахмурился Максим. — Она просто хвалила Лизу, это нормально. Ты слишком чувствительная, у беременных бывает — гормоны скачут.
Гормоны. Опять всё свалить на гормоны, беременность, что угодно, лишь бы не признать проблему — что его мать методично разрушает их брак, а он сам ей помогает.
— Максим, — Катя подошла ближе, заставила его взглянуть ей в глаза. — Твоя мать хочет нас развести. Ты правда не видишь?
— Не говори глупости, — он отстранился, прошёл в гостиную. — Мама хочет мне добра, она переживает за меня, это нормально. А ты вечно что-то придумываешь, драму из ничего устраиваешь.
Из ничего. Проблемы, боль, одиночество — всё это «ничто», выдумки истеричной беременной, которой нужно просто успокоиться и не мешать другим жить.
Лидия Павловна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, посмотрела на них с выражением усталого терпения:
— Опять ссоритесь? — вздохнула. — Максим, я же предупреждала: беременные женщины — сложные, капризные, надо просто переждать этот период. А ты, Катя, возьми себя в руки. Не позорься.
«Не позорься». Катя повторила про себя эти слова, они прозвучали как обвинительный приговор.
Она позорится. Портит всем настроение своими переживаниями. Плохая жена, плохая невестка, скоро — плохая мать…
заключительная часть