Екатерина Сергеевна Лебедева, повар в городской столовой, судилась с мужем Дмитрием Геннадьевичем Лебедевым, владельцем сети автомоек «Чистый мир». Они разводились после пяти лет брака, и Дмитрий требовал полной опеки над их семилетней дочерью Соней, ссылаясь на хобби Кати — коллекционирование кукол, которое якобы делало её неадекватной матерью. Кроме того, он претендовал на единоличное право на квартиру в центре, купленную в браке. Суд шёл в районном зале, где собрались свидетели, эксперты и любопытные из прессы, потому что дело наделало шума в местных новостях.
— Таким образом, ваша честь, мы имеем дело не просто с обычным хобби, а с чем-то вроде навязчивой идеи, которая уже переросла в настоящую одержимость, — Владимир Александрович говорил уверенно, не торопясь — сразу видно, что человек привык выигрывать дела. — Он говорил о десятках старых кукол, которые заполоняют всю квартиру, превращая её в настоящий рассадник пыли и всякой заразы. И, как совершенно верно подчёркивает в своём экспертном заключении уважаемый психолог господин Вишневский, это всего лишь отражение нездорового, детского мышления ответчицы, которое мешает ей быть нормальной матерью.
Катя вздрогнула, не удержавшись, и крепче сжала в пальцах ручку своей потрёпанной папки с бумагами, чувствуя, как она чуть не выскользнула из вспотевшей ладони. В горле застрял такой плотный, пересохший комок, что она даже дышать боялась — вдруг он мешает, и всё вот так сорвётся. Она сидела плечом к плечу со своей адвокатшей Ольгой Викторовной, молодой женщиной, которая взяла дело по государственной программе, и в этот момент ощущала себя абсолютно беспомощной перед этими яростными выпадами со стороны мужа и его нанятого юриста.
Напротив неё, с ленивой, издевательской ухмылкой, откинувшись на спинку стула, расположился Дмитрий. Владелец целой сети автомоек под названием «Чистый мир», он выглядел вполне преуспевающим и ухоженным — в идеально сидящем костюме, с той уверенностью, которая бывает у людей с лёгкими деньгами. Дмитрий сидел с таким видом, будто уже всё решил и теперь просто ждёт, когда все остальные это поймут. В зале стоял привычный гул — дело-то громкое, в местных газетёнках уже пару раз проскочило.
— Посуди сам, ваша честь, мой клиент в состоянии обеспечить дочери нормальную жизнь — хорошую школу, отдельную комнату, где не будет этой пыли и старых кукол повсюду. А мама, похоже, своё хобби ставит выше ребёнка, вы не находите? — говорил Владимир Александрович, поправляя запонки.
— Ваша честь, это полный абсурд, — резко встала Ольга Викторовна, и щёки у неё вспыхнули от едва сдерживаемого раздражения. — Это просто хобби. Екатерина Сергеевна — замечательная мама. Она работает, заботится о дочери, создаёт для неё все условия, чтобы та росла счастливой и уверенной в себе.
Владимир Александрович вскинул бровь, словно это был жест, рассчитанный на публику, и в зале даже послышался лёгкий смешок.
— Поваром в городской столовой, — произнёс он с той вежливостью, которая граничит с презрением. — При всём моём уважении к честному труду простых людей, ваша честь, может ли такая работа обеспечить тот уровень жизни, к которому уже привыкла маленькая София? И это ещё не всё — подзащитная моя в своём… состоянии может просто забыть выключить газ на плите, увлёкшись своими игрушками.
По залу снова прокатился смешок, на этот раз погромче, и Дмитрий, не удержавшись, усмехнулся, скрестив руки на груди, будто всё это было забавным представлением, поставленным специально для него. Катя прошептала так тихо, что даже Ольга Викторовна еле разобрала слова, наклонившись ближе:
— Да какие жуткие, Оль… Соня с ними целые сказки придумывает, я сама иногда сижу и слушаю, — прошептала Катя, наклонившись к ней.
Судья Татьяна Ивановна тяжело вздохнула, потирая виски кончиками пальцев, словно пытаясь стряхнуть усталость, которая накапливалась с каждым таким делом.
— Владимир Александрович, ваши требования действительно серьёзные, но заключение вашего эксперта кажется мне немного предвзятым, — произнесла она, перебирая бумаги перед собой. — Мы вынуждены будем назначить независимую экспертизу, чтобы разобраться во всём по-честному.
— Независимую? — Дмитрий резко выпрямился, и его ухмылка исчезла. — Зачем это ещё? Вот же всё чёрным по белому написано, ясно как день!
— Потому что здесь решается судьба ребёнка, а не раздел имущества от ваших автомоек, — отрезала судья, и в её тоне не было места для споров.
Катя вдруг почувствовала, как внутри что-то сжалось, — она поняла, что это, скорее всего, конец. Она видела, как уверенно кивает Владимир Александрович, переглядываясь с Дмитрием, и как хмурится Татьяна Ивановна, перелистывая страницы экспертного заключения. Короче, он метил на всё сразу — и на Соню, и на квартиру, и вообще хотел оставить её с пустыми руками.
Но когда Татьяна Ивановна уже явно собиралась перейти к прениям сторон — и Катя, как сквозь предчувствие, ощущала, что решение будет страшным, с временным отстранением её от дочери до новой экспертизы, — в зале внезапно потухли все огни. Наступила полная, густая тьма, от которой по коже побежали мурашки. Послышались встревоженные голоса, чей-то женский всхлип, кто-то чиркнул зажигалкой, осветив на миг лица вокруг.
— Сохраняем спокойствие! — Голос судьи прозвучал неожиданно твёрдо и властно, перекрывая шум. — Всем оставаться на местах. Охрана, разберитесь с аварийным освещением, быстро!
Через некоторое время в зале зажглись тусклые зелёные лампочки, и лица всех присутствующих в этом странном свете показались бледными, почти восковыми, как у манекенов в витрине заброшенного магазина. Татьяна Ивановна, заметно побледневшая, но стараясь держаться собранно, поднялась с места.
— Мне только что сообщили, — начала она, и голос у неё чуть дрогнул, выдавая волнение, — в связи с внезапной аварией на электростанции в нашем районе и необходимостью срочно перенести все электронные дела на резервные носители — а это займёт какое-то время, — я вынуждена объявить перерыв в заседании на целый месяц. Следующее заседание — 4 декабря. Приносим извинения всем участникам.
Катя облегчённо выдохнула, прекрасно понимая, что это не победа, а всего лишь передышка перед неизбежной бедой, которая всё равно нависнет потом. Зал зашумел, все стали вставать, собирая бумаги и перешёптываясь. Она же осталась сидеть, не в силах пошевелиться, словно ноги налились свинцом. Дмитрий, проходя мимо её ряда, наклонился ближе, и его дыхание обожгло ухо.
— Ну что, думала, тебе это просто так сойдёт с рук? — прошипел он ей в ухо. — Месяц тебе дали, чтобы ты наконец поняла, кто тут главный, и пришла подписывать всё, что я скажу. А не придёшь — Соню больше никогда не увидишь, ясно?
Он не оглянулся, уходя к выходу в окружении свиты Владимира Александровича, которая семенила за ним, как верные прихвостни. Катя, чувствуя себя полностью раздавленной, вышла из здания суда в слезах. Холодный ноябрьский дождь сразу же прилип к лицу мокрыми прядями волос, которые она даже не пыталась убрать. Она стояла под этим ливнем, обнимая свою дурацкую папку, и не имела ни малейшего понятия, куда теперь податься, что делать дальше. В груди у неё словно разверзлась ледяная пустота, которая засасывала всё внутри.
— Кать? Ну что, как прошло? — раздался за спиной знакомый голос, полный заботы.
Она обернулась, и на губах у неё невольно заиграла слабая, но искренняя улыбка. К ней, ловко обходя лужи, спешила лучшая подруга Наталья. Она подошла ближе и, не говоря ни слова, раскрыла над головой большой яркий зонт, укрывая их обеих от дождя. Наталья, медсестра в детской поликлинике, всегда была полной противоположностью Кате — громкой, решительной, той, кто в любой ситуации берёт быка за рога и не даёт себя сломать.
— Всё, я проиграла, — Катя уткнулась лицом в плечо подруги, и всхлипы, которые она весь день держала внутри, наконец прорвались наружу, сотрясая тело.
— Дмитрий притащил в суд какую-то справку, что я сумасшедшая из-за своих кукол. Его юрист заявил, что я опасна для Сони, представляешь? Правда, заседание перенесли на месяц, но это ничего не изменит. Он заберёт у меня дочь, и всё.
— Так, стоп, — Наталья мягко, но твёрдо встряхнула её за плечи, заглядывая в глаза. — А ну-ка вытри слёзы, хватит себя заранее хоронить. Ничего ещё не закончилось, слышишь? Это не поражение, это просто отсрочка, а значит — шанс перехватить инициативу. Посмотри на себя: ты еле на ногах стоишь, бледная как привидение. Он тебя этим судом в могилу загонит, а ты позволяешь ему. Где моя боевая Катька, которая в общаге из одной куриной грудки суп на всю пятёрку варила, и все потом добавки просили?
— Ай, давно её нет, — усмехнулась Катя сквозь слёзы, пытаясь отшутиться, но голос предательски дрогнул.
— А вот и ошибаешься, — Наталья ответила так уверенно, что в её словах не было места для сомнений. — Просто ты вымоталась до предела, и это нормально. Я вообще думаю, тебе срочно нужно уехать отсюда, перезагрузиться. Вот прямо сейчас я заберу Соню из садика и скажу всем, что ты приболела, слегла с простудой. Тебе нужно отоспаться, прийти в себя, набраться сил. Стань снова той самой Катей, которая может дать бой любому, кто встанет на пути. Ведь ты же не сломаешься из-за такого, правда?
— Идея-то неплохая, но куда ехать-то? — горько возразила Катя, вытирая рукавом мокрые щёки. — В нашу квартиру меня охранник уже не пускает, а денег — три тысячи до зарплаты, еле на еду хватит.
— На дачу поезжай, — Наталья не допускала возражений, её тон был как скала, на которой можно опереться. — Туда, где вы с мамой каждое лето проводили, помнишь? Там тихо, воздух свежий, природа кругом, и Сонечке там будет в самый раз — вдали от этого твоего болвана, без его яда и давления. А на работе отпуск возьми, тебе же по графику как раз можно, без проблем.
Дача — и Катя тут же вспомнила, как они с мамой каждое лето там проводили, те простые дни, когда всё казалось легче и теплее.
— Я там не была года три, наверное. Господи, да она, поди, совсем развалилась к этому времени. И потом, Дмитрий нас в два счёта там выследит, он же...
— Да не переживай ты так заранее, — Наталья презрительно фыркнула, отмахнувшись от этой мысли. — Твой бывший «принц» и раньше-то брезговал грязью под ногами, помнишь, как он морщился от любой пылинки? Ой, да он эту дачу за дыру считал, в жизни туда не сунется. И вообще, наверняка думает, что ты её давно продала, чтобы его очередную автомойку кредитовать. Вряд ли он в курсе, что она всё ещё твоя, на маме записана. По-моему, это единственное место, куда он точно не дотянется своими лапами.
— А мои куклы? — Катя вцепилась в последний аргумент, как утопающий за соломинку, голос полный отчаяния. — Наверное, Дмитрий прав, они правда...
— Куклы? Вези их ко мне, — тут же нашлась подруга, не давая сомнению укорениться. — Заедем по пути, заберём всё, что нужно, и ко мне домой. У меня в подвале старый шкаф стоит, запрём на ключ, и пусть лежат спокойно. Кать, это же твое хобби, твоя отдушина, а не какая-то болезнь, от которой лечиться надо. Чего тут стыдиться, как школьница? А этот негодяй просто бьёт по больному, чтобы сломать тебя быстрее. Всё, поехали, решено. У тебя час на сборы, я такси беру прямо сейчас.
Катя кивнула, и впервые за этот кошмарный день в её потухшем взгляде мелькнула крохотная искра надежды — слабая, но упрямая, как первый луч после долгой ночи. А может, Наташа и правда права? Ну чего она теряет в конце концов? Работу, где её никто не ценит по-настоящему, а только использует как бесплатную силу в своих целях? Директор столовой вон уже третью машину себе прикупил на премиях, а она что — еле на проезд каждое утро наскребает, как говорится, кто на что учился. Дмитрию родители в своё время неплохой стартовый капитал скопили, вот он и ринулся в бизнес, не оглядываясь. А у Кати всё сложилось иначе, по-другому, с самого начала. Ещё до свадьбы Дмитрий часто расспрашивал про маму — про её работу в библиотеке, про старые бумаги, которые она хранила, — но Катя думала, это просто интерес к семье.
Отец её трагически погиб за полгода до того, как она появилась на свет — чистая случайность, роковая и бессмысленная. Сергей Павлович работал водителем автобуса и поздно вечером возвращался в автопарк по своему обычному маршруту, когда вдруг на дорогу выскочила женщина с детской коляской. И откуда она там взялась посреди ночи, в такой глуши? Сергей не растерялся ни на секунду — на тормоза надеяться было поздно, и он резко вывернул руль в сторону, а там стоял огромный тополь, прямой как стрела. В общем, для водителя шансов не осталось — ушёл из жизни до приезда скорой и спасателей. Женщину с коляской потом отыскали, но никакого ребёнка внутри не оказалось: просто старое тряпьё, которое она в качестве подстилки использовала для своих дел.
Мария Павловна тогда чуть не потеряла дочь — как только печальную весть получила, так у неё и схватки начались раньше срока. Ночами напролёт плакала Маша, проклиная эту жестокую жизнь, которая отобрала у неё мужа и чуть не лишила ребёнка. Как она беременность сохранила в таком состоянии, одному Богу известно — врачи только плечами пожимали, мол, когда у женщины такая беда, никакие лекарства не помогут, только время и воля к жизни. Маша справилась, родила здоровую дочку, и на какое-то время радость материнства притупила боль утраты, но потом тоска вернулась, только уже сильнее, глубже, как рана, которая не заживает.
Маша и до трагедии была тихой, скромной женщиной, а после смерти мужа и вовсе закрылась в себе, превратилась в настоящую затворницу. Насколько Катя знала из обрывочных рассказов, мама сначала работала в конструкторском бюро, потом перешла в библиотеку — спокойное место, где можно было спрятаться от мира. Об этом периоде Катя, в силу своего маленького возраста, почти ничего не помнила и могла только догадываться, иногда натыкаясь на даче на обрывки старых схем или чертежей, пожелтевших от времени. Жизнь Марии Павловны оборвал ранний инфаркт — видимо, сердце не выдержало всех тех невзгод, что навалило на неё за годы.
Кате тогда только-только пятнадцать стукнуло. Опекуном стала троюродная тётя Тамара, которую дела племянницы особо не интересовали — просто формальность, чтобы деваться было некуда. Сколько Катя себя помнила, они — сначала с мамой, потом с тётей — всегда жили в бедности, на грани. На продукты еле хватало, а уж о чём-то большем и речи не шло. Что говорить об одежде — для девушки это же полдела, внешний вид, обновки, которые так хочется, чтобы чувствовать себя нормальной. Катя же довольствовалась вещами с распродаж или нарядами от дальних родственников, уже вышедшими из моды. Впрочем, она никогда на этом не зацикливалась — тяжёлая жизнь с детства закалила характер, сделала её упрямее, сильнее, готовой пробиваться самой.
Учась в кулинарном колледже, Катя помощи ни от кого не ждала — всё добивалась собственным трудом, как отличница получала стипендию, а по выходным подрабатывала официанткой в маленьком кафе. Зарплата, конечно, была так себе, копейки, но с другой стороны — лучше, чем ничего вообще. Спасали чаевые, хотя часть их и уходила в карман администратора, но остаток всё равно был той живой копейкой, которая помогала свести концы с концами. Уже после колледжа Катя устроилась в городскую столовую — сначала посудомойкой, несмотря на диплом, потом подсобницей на кухне, и только потом поваром, с настоящей ответственностью. Вспомнив об этом этапе, она невольно улыбнулась, но тут такси, которое вызвала Наталья, налетело на кочку, и Катя вынырнула из воспоминаний.
Водитель сквозь зубы проворчал что-то недовольное про эти ухабы, мол, дорог здесь вообще нет, сплошная грязь. Машина проехала ещё метров сорок и окончательно завязла в грязи у перекошенных ворот. Под вывеской «Садоводство Мечта» таксист категорически отказался ехать дальше.
— С вас деньги! — буркнул он, косясь, как Катя с маленькой Соней вытаскивают из багажника сумки и два одеяла. — Дальше сами, девоньки. И как вас вообще сюда занесло в такую глушь?
В ответ Катя только пожала плечами — а что тут скажешь? Глушь она и есть глушь, привычное дело. Жаль только, что над головой уже сгущались сумерки, и время будто ускользнуло: вроде только сели в машину, а уже темнота подступает. Дачный посёлок встретил их привычной тишиной и запахом прелой листвы, которая устилала землю ковром. Большинство домиков стояли с заколоченными окнами, заброшенные до весны, но попадались и такие, за которыми угадывалась жизнь — свет в окошке, дымок из трубы. По дороге Катя заметила, как в соседнем участке за высоким забором мелькнули огни — кто-то арендовал коттедж у местных Рыжковых, и там, похоже, уже обживаются.
— Мам, как-то тут не очень уютно, — прошептала Соня, крепче вцепившись в руку Кати, и в голосе её сквозила детская тревога.
— Может, тут волки даже есть, или привидения?
— Нет, солнышко, — Катя постаралась, чтобы голос звучал бодро, без дрожи, и сжала пальцы дочки в своей ладони. — Тут только мы с тобой и звёзды над головой, смотри, какие яркие, прямо как в сказке.
Продолжение :