Часть 1
Часть 2
– Я к себе домой не могу попасть! Вы понимаете это? – Ольга Васильевна металась по кухне Зинаиды, размахивая руками. – Замки сменили! И эта... эта... дрянь живет в моем доме уже неделю!
– Оля, успокойся, – Зина поставила перед подругой чашку с валерьянкой. – Ты же знала, что так будет. Я тебе говорила – ее доля в квартире дает ей полное право там жить.
– Какое право? – всплеснула руками Ольга Васильевна. – Одна девятая! Знаешь, сколько это в квадратных метрах? Пять! Пять квадратных метров из сорока трех! И из-за этого она всю квартиру заняла!
– Не всю, а только комнату Анжелы, – поправила Зина. – Ты сама говорила.
– Да какая разница! – Ольга Васильевна плюхнулась на стул. – Все равно это невыносимо. Она там все перекраивает под себя. Уже и детскую кроватку притащила, и какие-то тряпки развесила для просушки. Ходит, гремит, живот свой выставляет... И эта ее помощница, соседка моя, Нинка, тоже хороша! Постоянно приходит, готовит ей что-то, помогает. А я как будто и не хозяйка вовсе.
Зина молча слушала, понимая, что Ольге сейчас просто нужно выговориться. Спорить и переубеждать – бесполезно.
– Я ей говорю: «Иди туда жить, к Зине, раз она тебе так помогает!» – продолжала Ольга Васильевна. – А она только глазами своими хлопает. Черными, как у отца ее. Противно смотреть!
Зина вздохнула.
– Оля, тебе нужно смириться. Наташа – твоя внучка, и она имеет право жить в этой квартире. Или, если тебе так неприятно ее присутствие, продайте квартиру, разделите деньги согласно долям, и разъедетесь.
– Продать? – Ольга Васильевна побледнела. – Мой дом продать? Да ни за что на свете! Я в этой квартире тридцать лет прожила! Я каждую трещинку знаю, каждый скрип половицы! Как ты можешь такое предлагать?
– Тогда договорись с ней, – пожала плечами Зина. – По-человечески. Ведь она не чужая тебе.
Ольга Васильевна скрипнула зубами.
– Я лучше сдохну, чем буду с ней договариваться! Нет, тут другой план нужен. Я подожду, пока она родит, а потом скандалы начну закатывать. Днем и ночью. И музыку включать громко. Ребенок плакать будет, соседи жаловаться начнут, а тут я еще... Сама сбежит!
Зина с ужасом смотрела на подругу.
– Что ты такое говоришь? Про собственную правнучку или правнука!
– Какая мне разница? – отмахнулась Ольга Васильевна. – Это не моя кровь. Это отродье. Понимаешь? Ни моей дочери толком не было, ни внучки. Одни проблемы от них. И вот опять...
– Ольга, – голос Зины стал неожиданно жестким. – Ты слышишь себя? Тебе семьдесят лет. Ты одна. Кто о тебе позаботится, когда совсем плохо станет? А сейчас у тебя есть шанс наладить отношения с внучкой, увидеть правнука или правнучку...
– Не нужны они мне! – отрезала Ольга Васильевна. – Я и сама прекрасно справлюсь.
Зина только покачала головой. Она знала свою подругу слишком хорошо – спорить бесполезно. Но в глубине души ей было жаль и Ольгу, и ее внучку. Обе упрямые, обе травмированные жизнью. И обе так нуждались друг в друге, хотя ни за что бы в этом не признались.
***
Роды начались неожиданно, среди ночи. Наталья проснулась от резкой боли внизу живота и не сразу поняла, что происходит. Когда до нее дошло, она попыталась встать с кровати, но не смогла – боль была слишком сильной.
– Бабушка! – крикнула она, превозмогая боль. – Бабушка, помоги!
Но в квартире было тихо. Ольга Васильевна вернулась от Зины три дня назад, но они почти не разговаривали. Бабушка запиралась в своей комнате, выходя только в ванную и на кухню, когда там никого не было. Наталья пыталась заговорить с ней несколько раз, но Ольга Васильевна только отворачивалась и уходила.
– Бабушка! – снова закричала Наталья, когда боль немного отступила. – Пожалуйста! Мне нужна помощь!
Дверь комнаты распахнулась. На пороге стояла Ольга Васильевна в ночной рубашке, с растрепанными седыми волосами.
– Что случилось? – спросила она сухо.
– Кажется, я рожаю, – выдохнула Наталья. – Помогите вызвать скорую.
Ольга Васильевна замерла, но только на мгновение. Потом метнулась к телефону.
– Алло! Скорая? У меня тут роженица! Семнадцать лет, роды начались. Да, воды не отошли еще, но схватки уже есть. Сильные. Адрес...
Наталья слушала четкий, деловитый голос бабушки и чувствовала странное облегчение. Женщина знала, что делать. Она не паниковала, не суетилась. Сразу после звонка она вошла в комнату к Наталье и строго сказала:
– Так, девочка. Скорая будет через пятнадцать минут. Сейчас мы с тобой подготовимся. Нужно документы собрать, вещи для больницы.
Наталья кивнула, но тут же скорчилась от новой схватки.
– Дыши глубоко, – скомандовала Ольга Васильевна. – Вдох-выдох, вдох-выдох. Вот так, молодец.
Она исчезла и вернулась с полотенцем, смоченным в холодной воде.
– На лоб положи. Легче будет.
Наталья послушно приложила полотенце ко лбу. Странно, но от присутствия бабушки действительно стало спокойнее. Эта женщина, которая всего час назад казалась ей злейшим врагом, сейчас была единственной опорой.
– Бабушка, – прошептала Наталья между схватками. – Спасибо.
Ольга Васильевна не ответила. Она методично собирала вещи в пакет – ночнушку, носки, туалетные принадлежности. Потом достала из шкафа сверток, который Наталья раньше не видела.
– Вот, – сказала она, протягивая его внучке. – Это для ребенка. Я... давно еще купила. Когда Анжела тебя ждала.
Наталья развернула сверток. Внутри лежали крошечные распашонки, чепчики и пеленки – пожелтевшие от времени, но чистые, выглаженные.
– Не знаю, пригодится ли, – буркнула Ольга Васильевна, отводя глаза. – Сейчас, наверное, все по-другому делают. Но мало ли...
Наталья не успела ответить – началась новая схватка, самая сильная из всех. Она вскрикнула и схватилась за живот.
– Сейчас, сейчас, потерпи, – Ольга Васильевна присела рядом, взяла ее за руку. – Дыши. Вот так. Не задерживай дыхание. Я с тобой.
Скорая приехала через двадцать минут. Медики быстро осмотрели Наталью и объявили, что пора ехать в роддом.
– Я с ней поеду, – заявила Ольга Васильевна тоном, не терпящим возражений.
– Вы кто ей? – спросил врач.
– Бабушка, – ответила Ольга Васильевна. – Единственный близкий человек.
Наталья, которую уже перекладывали на каталку, вдруг протянула руку и схватила бабушку за ладонь.
– Не оставляйте меня, – прошептала она. – Пожалуйста.
И Ольга Васильевна, к своему собственному удивлению, крепко сжала эту горячую, дрожащую руку.
– Не оставлю.
Никогда еще Ольга Васильевна не чувствовала себя такой беспомощной. Она сидела в коридоре роддома, слушая приглушенные стены крики и стоны, и молилась всем богам, в которых никогда не верила. За семнадцать часов, что Наталья провела в родовой палате, Ольга Васильевна успела проклясть всех – и себя в первую очередь. За жестокость, за холодность, за то, что выгнала когда-то малышку из дома, за то, что не пустила ее на порог, когда она вернулась беременная и одинокая.
«Господи, – думала Ольга Васильевна, – если с Наташей все будет хорошо, если она родит нормально, я никогда больше не буду ей плохого желать. Никогда не попрекну ни едой, ни кровом. Буду правнука помогать растить. Или правнучку. Кто бы ни родился».
Она не заметила, как задремала на жестком больничном стуле. Проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Молоденькая медсестра улыбалась ей:
– Бабушка, просыпайтесь! У вас внучка родила!
– Жива? – первое, что спросила Ольга Васильевна.
– Конечно жива! – рассмеялась медсестра. – И малыш тоже. Мальчик, три шестьсот. Богатырь!
Ольга Васильевна почувствовала, как по щекам потекли слезы. Она даже не пыталась их вытирать.
– Можно к ней?
– Пока нет, ее в палату переводят. Но вы не волнуйтесь, все хорошо. Роды прошли нормально. Идите домой, отдохните. Завтра сможете их навестить.
Но Ольга Васильевна не ушла. Она просидела в коридоре до утра, пока ей наконец не разрешили зайти в палату. Наталья лежала бледная, осунувшаяся, но с какой-то новой, незнакомой красотой на лице. Рядом в прозрачной кроватке спал крошечный сверток.
– Здравствуй, – тихо сказала Ольга Васильевна, останавливаясь на пороге. – Как ты?
Наталья подняла глаза.
– Бабушка? Ты всю ночь здесь?
Ольга Васильевна кивнула.
– Можно... посмотреть на него?
Наталья слабо улыбнулась.
– Конечно. Иди сюда.
Ольга Васильевна подошла к кроватке и заглянула внутрь. Маленький, сморщенный, с темным пушком на голове и крошечным, сердитым личиком – он был самым прекрасным, что она видела в своей жизни.
– Как назовешь? – спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Наталья помолчала.
– Я думала... может, Василием? В честь прадеда.
Ольга Васильевна не выдержала – разрыдалась, закрыв лицо руками. Наталья растерянно смотрела на нее.
– Бабушка, что случилось? Тебе не нравится имя? Можно другое...
– Нет, нет, – Ольга Васильевна покачала головой, вытирая слезы. – Имя прекрасное. Просто... Прости меня, Наташенька. За все прости. Я была такой дурой, такой злой, мелочной старухой. А ты... ты дала мне шанс все исправить.
Она подошла к кровати и осторожно взяла Наталью за руку.
– Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но, может быть, мы могли бы... начать сначала?
Наталья долго смотрела на нее, потом легонько сжала ее руку.
– Я бы хотела этого. Правда.
***
Одна девятая доля. Кто бы мог подумать, что это маленькое число может изменить так много жизней.
Прошел год. В трешке на окраине Хабаровска теперь жили трое. Ольга Васильевна переехала в маленькую комнату, настояв, чтобы Наталья с Василием заняли большую. Бабушка готовила обеды, пока внучка бегала на курсы – Наталья решила получить профессию бухгалтера. Вечерами они сидели на кухне, пили чай с медом, и Ольга Васильевна рассказывала Васеньке сказки, хотя тот еще мало что понимал. Но его глаза – раскосые, черные, как у матери – следили за ней с таким вниманием, что ей казалось – он все понимает.
Иногда Ольга Васильевна думала о том, как близка была к тому, чтобы потерять этот новый, наполненный смыслом мир. Как яростно сопротивлялась, когда Наталья пришла к ней. Как много времени потеряла – и своего, и Наташиного – из-за глупой гордости и обид.
Но она старалась не задерживаться на этих мыслях. Лучше было думать о будущем. О том, как Василий пойдет в первый класс, как Наташа закончит курсы и найдет хорошую работу. Может быть, встретит хорошего человека, который станет отцом для Васи и мужем для нее.
Одна девятая – такая маленькая часть целого. Но именно она помогла собрать их разрозненные жизни воедино. И теперь каждый из них обрел стопроцентное счастье.
Теперь, когда Ольга Васильевна просыпалась и смотрела в зеркало, она видела не просто старую женщину с морщинами и сединой. Она видела бабушку и прабабушку. Человека, у которого есть для кого жить. Человека, который нашел дорогу домой – туда, где пахнет полынью и медом.