– Стасик, – говорила она устало. – Я сегодня не поеду, голова болит.
Она надеялась, что и он останется, посидит с ней, телевизор посмотрят, чаю попьют, просто побудут вместе.
Но Стасик смотрел на нее с искренним недоумением.
– Как так не поедешь? – спрашивал он. – Там же все будут про тебя спросят, обидятся.
– Пусть обижаются.
– Ну, хорошо, – вздыхал Стасик с видом мученика. – Тогда я один поеду. Быстренько, на часок.
А сам возвращался глубокой ночью, пахнущий то краской, то чужими пирожками, и сразу заваливался спать.
- Стасик, надо бы квартиру делать, обустраивать.
- Все, начинаем.
И вы думаете, наш Стасик с энтузиазмом взялся за молоток и отвертку? Как бы не так!
Дело стояло, что называется, мертвым грузом, потому что единственным рабочим телом в этой операции была наша несчастная Вера. Стасик же в это время развивал бурную деятельность на стороне.
Договорятся они, к примеру, в субботу с утра поехать по магазинам, выбрать обои да сантехнику. Вера уже список составила, маршрут продумала, а в пятницу вечером – звонок. И Стасик, с самым деловым видом, объявляет:
– Вера, прости, великое горе! У племянницы моей, Катюши, дочке троюродной сестры, аквариум протекает. Рыбки, понимаешь, могут погибнуть, надо ехать, спасать. Мы воскресенье вечером скатаемся, успеем.
И несется, а Вера остается одна. Берет такси, потому что машину Стасик, естественно, забрал, ему ведь рыбок спасать, без транспорта никак. И едет Вера одна по магазинам, тащит эти рулоны обоев, образцы плитки, ящики с какими-то светильниками. А вокруг парочки, семьи: вместе выбирают, советуются, смеются, а она одна, как перст. И чувствовала она себя в эти моменты, простите за выражение, последней ду.р.о.ч.к.ой.
Был, например, такой показательный случай. Пригласили их на годовщину свадьбы к друзьям. Люди серьезные, мероприятие ответственное. Все должны были прийти парами. Вера, понятное дело, принарядилась, платье новое надела, ждет Стасика с работы, а его все нет и нет.
Вдруг – звонок, голос у Стасика встревоженный, героический.
– Вера, беда! У дедушки моего, того, что в деревне за городом живет, забор старый совсем завалился. Все внуки срочно собираются новый ставить. Непорядок, понимаешь, не могу же я их подвести.
– А друзей ты можешь подвести? Мы же обещали вдвоем прийти.
–Они друзья же, поймут, а дедушка один, бедный. Он на нас надеется.
В общем, вы, конечно, догадались, на годовщину друзей Вера приехала одна. И все спрашивали:
- А где же Стас
- Забор у дедушки правит, у них там слёт внуков.
На нее смотрели с некоторым удивлением. И ей казалось, что все они видят на ее лбу большую, невидимую, но оттого не менее позорную, надпись: «Брошенная жена».
Вот так и сидела Вера одна в их большой, купленной квартире и думала горькую думу. Думала о том, что мечтала о большой семье, а получила большую коммунальную квартиру, где у каждого родственника есть свое дело, ради которого можно отнять у нее мужа.
И не видел Стасик, что терпение его Верочки не безразмерно, что оно подходит к концу.
Но всё это, повторяю, было лишь подготовкой к главному действию. Кульминации, как выражаются в театральных кругах.
Наступила их собственная, первая годовщина свадьбы. Вера целый день провела у плиты, приготовила шикарный ужин, принесла свечи, накрыла стол по-праздничному. Надела красивое платье, да и под ним сюрприз кружевной мужу приготовила.
Пришел Стасик с работы усталый, но довольный. Он, как выяснилось, перед самым приходом домой помог двоюродной сестре выбрать в магазине новую кофту, и был полон того праведного удовлетворения, которое испытывает человек, совершивший еще один маленький подвиг.
Они сели за стол, зажгли свечи, налили по бокалу, и Вера хотела сказать что-то очень важное, душевное, что-то о том, как им нужно быть больше вместе, что она скучает.
Но не успела она открыть рот, как... Да, вы угадали, прозвучал тот самый, ненавистный, дребезжащий звонок мобильного телефона.
Вера вздрогнула так, что вино расплескалось из ее бокала. Она посмотрела на мужа и увидела на его лице знакомую, до боли знакомую, гримасу: смесь вины и готовности броситься на амбразуру.
Стасик поднес трубку к уху.
– Да, брат... Что такое? А, понятно, сейчас, – он бросил на Веру быстрый, виноватый взгляд. – Ладно, подожди, я приеду.
Он положил трубку и вздохнул.
– Вера, родная, у брата ссора с женой. Она ушла к матери, дверь захлопнула, а он ключ забыл внутри. Сидит на лестнице, несчастный, не могу же я его там бросить. Поехали вместе? Там, глядишь, и помирим их.
- А зачем мы поедем? Рядом на ступенечках посидеть? Пусть к жене съездит, ключ возьмет, заодно и помирятся.
- Просто поддержим, да и со слесарем поговорим.
– Нет, Стас, я никуда не поеду, и тебя я прошу остаться. Сегодня наша годовщина, наш праздник.
– Да какой же это праздник, когда у брата горе, – воскликнул Стасик, начиная терять терпение. – Он мне всегда помогает! В прошлом году, когда у нас трубу прорвало, он первым примчался.
- Я предлагала пригласить слесаря. Брат твой через три часа примчался, а слесарь через полчаса пришел бы. Я звонила, узнавала. Но ведь тебе важнее было брата дернуть сюда.
- Это мой брат!
– А я – твоя жена. Неужели я для тебя ничего не значу? Хотя бы сегодня, один единственный вечер в году.
Стасик вскочил, его лицо покраснело. Видимо, сопротивление со стороны жены было для него явлением из ряда вон выходящим.
– Значишь, конечно, значишь, но ты должна, наконец, понять: кровная семья важнее! Это святое!
В комнате повисла тишина. Вера смотрела на него широко раскрытыми глазами. Казалось, она впервые видит этого человека, этого фанатичного сектанта, поклоняющегося алтарю своей родни, для которого она, жена, всего лишь временная соседка по дому.
– Важнее? – прошептала она. – Святое? Понятно.
Вся злость, вся боль, все обиды вдруг куда-то ушли, Вера успокоилась, развернулась и молча вышла из комнаты. А Стасик, проворчав что-то про «непонимающих женщин», схватил ключи от машины и уехал к своему брату, сидящему на лестничной клетке.
Он так и не понял, что в тот вечер сломалось и уже никогда не будет починено нечто гораздо более важное, чем любой замок или забор.
Итак, после той памятной ссоры, когда прозвучала роковая фраза о превосходстве кровной семьи, Вера не стала, как это часто делают особы ее пола, рыдать, биться в истерике или умолять о внимании.
В ту самую ночь, пока Стасик мирил своего брата с супругой (а заодно, вероятно, чинил и злополучный замок), Вера не сомкнула глаз, но делала она отнюдь не то, что можно было бы предположить. Она не металась по комнате в отчаянии, а сидела за столом и при холодном свете настольной лампы и составляла план действий.
Первым делом, ранним утром, она вызвала мастера по замене замков. Пока сварливый гражданин с чемоданчиком возился у двери, Вера спокойно собрала вещи Стасика в два больших чемодана, сложила аккуратно, без злобы и суеты, как будто готовила вещи в командировку человеку, который ей более не интересен.
Вторым пунктом ее программы был визит к юристу, тому самому, что консультирован когда-то по договору. Юрист выслушал ее, кивая:
– Понятно, будем делить квартиру и кредиты. У вас их два: потребительский и ипотечный.
Вера кивнула, она была к этому готова.
И вот является наш Стасик к своей законной квартире, вид у него усталый, целые сутки, понимаете ли, налаживал личную жизнь брата. Сует свой ключ в замочную скважину, а тот не поворачивается. Вертит, вертит – бесполезно. Тут дверь открывает Вера.
- Это что еще за безобразие? – вопрошает изумленный Стасик.
– Это я сменила замки. Твои вещи вон там.
И указывает на аккуратно стоящие в прихожей чемоданы.
Тут, как вы понимаете, поднялся шум и гам. Стасик бушевал, требовал объяснений, кричал что-то о незаконности ее действий. Он не понимал, что случилось, для него это был всего лишь очередной мелкий семейный конфликт.
– Ты с ума сошла! Из-за какого-то пустяка? – кричал он.
– Пустяка? Для тебя это пустяк, для меня – нет. Мы больше не муж и жена, я подала на развод.
Лицо Стасика выражало полнейшее и неподдельное недоумение, он искренне не мог взять в толк, как можно разрушить брак из-за такой ерунды, как помощь родному брату.
Расторжение брака рассматривалось в суде, так как Стасик был против, в ЗАГС не шел, да и имущество в суде делили. И вот сидят наши бывшие любящие супруги в зале заседаний, по разные стороны баррикады, то есть зала.
Судья изучает документы, дело доходит до раздела имущества. Тут наш Стасик, который до этого сидел, надувшись, как мыльный пузырь, вдруг оживляется.
– Уважаемый суд, – заявляет он с горячностью. – Я требую справедливости! Квартира остается ей, так уж и быть, согласен, пусть мне денежку отдает. Но ипотечный кредит! Почему я должен его платить? Квартира-то остается ей! Пусть она одна и платит.
Вера возразила:
– Если мой бывший муж отказывается участвовать в выплате ипотеки, составляющей общее обязательство, логично было бы ожидать, что он откажется и от своей доли в этой квартире. Однако, он претендует на денежную компенсацию за свою долю. Тут уж либо долю и деньги, вместе с кредитом, либо без доли, без денег и без кредита.
Судья посмотрела на Стасика поверх очков.
– Истица права. Ипотечный кредит был взят в браке на приобретение общего жилья, следовательно, является общим долгом супругов. Если вы претендуете на долю в праве собственности, то несите и бремя содержания этого имущества.
Стасик что-то пробормотал про «несправедливость» и «крючкотворство», но возразить по существу ничего не смог. Его простодушная, прямолинейная логика «помоги родне» в суде не сработала.
И вынесено было решение: квартиру разделили, выделив Верочке, как и полагалось, большую долю – с учетом ее первоначального вклада от личной квартиры, Стасику – меньшую. Поскольку жилье оставалось за Верой, она должна была выплатить ему компенсацию за его долю. Деньги эти она, будучи женщиной основательной, внесла на депозит суда.
А вот с кредитами вышло все, как рекомендовал юрист: ипотечный кредит признали общим, так же, как и тот, который Стасик уговорил взять Веру, чтобы помочь какому-то своему родственнику решить его финансовые проблемы. Вера даже не помнила уже, кому именно предназначались те деньги. Какая, в сущности, разница?
Когда судебное заседание закончилось, и они вышли в коридор, Стасик на мгновение задержался рядом с Верой. На лице его играла смесь обиды, растерянности и какого-то детского недоумения.
– Ну вот, – добилась своего, разрушила семью. И все из-за ерунды.
– Я не разрушала семью, Стас, я пыталась ее построить. Но ты все время был занят строительством домов для других.
Но это была их не последняя встреча. Вера зарабатывала весьма неплохо, так что вносила деньги по кредитам вперед. Вдобавок, не было многочисленных родственников, которые приходили «попить чаю», съедая все запасы гостеприимных хозяев, мужа с его бесконечными желаниями помогать, тратить деньги на родных.
И она, погасив часть ипотечного кредита, тут же взыскала половину со Стаса (219 561 рубль), затем полностью закрыв потребительский – опять пошла в суд, взыскав половину (82 500 руб.).
И вот, ей удалось накопить денег, премия была, Стас отдал взысканные деньги, и Вера полностью закрыла ипотеку, выплатив банку 565 000, 00 рублей.
И Вера обратилась в суд, чтобы в порядке регресса взыскать половину этой суммы со Стаса.
Стас в суде возражал:
- Он гасит быстро, я не успеваю отдавать. И вообще – я против досрочного погашения кредита. Вот положено по договору в срок платить, пусть и платит, а так я половину не обязан отдавать за досрочное погашение.
Но суд иск Верочки удовлетворил, взыскав со Стаса 282 250 рублей:
Из материалов дела следует, что … Истцом в адрес Ответчика направлено претензионное письмо с требованием произвести выплату заявленных сумм в досудебном порядке. Однако ответчик данное требование проигнорировал.
В силу ч. 1 ст. 450 ГК РФ изменение и расторжение договора возможны по соглашению сторон. По этой причине распределение долговых обязательств между супругами в установленном п. 3 ст. 39 СК РФ порядке не должно изменять условия ранее заключенного кредитного договора без согласия на это кредитора. Банк согласился с заемщиком и принял досрочно деньги по кредитным обязательствам. В связи с тем, что истец погасила кредит полностью, досрочно, за свои собственные средства, она имеет право истребовать ½ часть с ответчика (поскольку это совместно нажитые обязательства, установленные судом) и не имеет значение что истец выплатила кредит досрочно.
Таким образом, суд считает заявленные исковые требования подлежащими удовлетворению в полном объёме.
Стас раздраженно сказал:
- У меня сейчас столько трат, да еще ты со своими кредитами.
- Кредиты наши. Я тебе деньги за долю отдала, теперь ты мне за кредит возвращай.
- Да там уже и не осталось ничего, а квартира у тебя, могла бы и отказаться от взыскания денег по кредиту.
- Но ты же не отказался от денег за долю. Мне тоже деньги нужны.
- Тебе одной зачем?
- Почему одной? Я уже замужем, у меня ребенку три месяца.
- Со мной так не родила.
- Чтобы родить, надо дома ночевать, а не по родне блохой скакать. Все, все деньги с тебя я получила, больше не увидимся, надеюсь.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 27 апреля 2025 г. по делу № 2-1208/2025, Азовский городской суд (Ростовская область)