- Ну, смотри, Полька, прозеваешь мужика!
Дуська завязывала платок и говорила поучительно и убедительно. Пелагея улыбнулась:
- Дуся, а ты возьми его себе!
- Ох, Полька! Да забрала бы я его с руками и ногами, если б он хоть раз глянул на меня так, как на тебя! А так – чего огород городить? Нет, мне уже, видимо, до конца жизни одной век вековать, в холодной постели спать. Петька женится, внуки пойдут – вот и буду с ними возиться.
Пелагее стало жалко ее. Осталась Евдокия вдовой рано, не успела и понять, какое оно - бабье счастье. Успела родить только одного ребенка, хотя говорила, что собиралась не меньше трех. И, как многие женщины тех лет, забыла о себе как о женщине, осталась матерью, работницей и больше никем. Кому-то повезло – нашелся вдовец или вернувшийся с войны, а были и такие, что родили ребенка от соседа или от заезжего кавалера, пережили время осуждения со стороны всех – и родных, и чужих, и стали просто растить детей, выполняя самую главную женскую роль. А Дуська старше Пелагеи и была всего-то лет на пять-шесть. И были желающие согреть ее вдовью постель, да только Дуська была не из тех, кто пользовался чужим. Несколько раз попало «ходокам» от нее держаком от лопаты по спине, и кончились желающие «пожалеть» бедную вдову. Зато бабы зауважали: даже если и окажется чей мужичок у нее во дворе - уйдет не солоно хлебавши.
Может, поэтому и прониклась она участием к судьбе Пелагеи, молодой и красивой, по воле судьбы оставшейся одинокой.
- Полька, ты не тяни сильно. Баба, она вянет без мужика, как трава без дождя. И красота твоя завянет до срока. Так что пока есть кто, что смотрит на тебя, не упускай. А Кириллович – хороший мужик!
Пелагея проводила их до двери, передала привет Ивану Ивановичу:
- Как там он? Трудно ему?
- Да ничего, справляется. Он у нас крепкий! – ответила Раиса.
- Да где там крепкий? – воскликнула Дуська. - Тетка Матрена говорила, что каждый день пьет сердечные лекарства, только не признается.
- Да, выпало ему, бедному! А ну-ка, после войны восстанавливать колхоз! Одни бабы да ребята, а работать надо! Да и потом тоже несладко пришлось, особенно в сорок седьмом, помнишь?
- Да, а теперь его в управляющие... Ну, ладно, девчата, пошли мы. А ты, Поля, подумай про Кирилловича, мы тебе дело говорим.
Перед Новым годом директор совхоза собрал все руководство и сообщил, что с первого января 1959 года в хозяйстве будут разводить свиней, только не для своего потребления, как было в колхозе, а для государства, то есть кроме молока, совхоз будет сдавать еще и мясо. Но для этого нужно построить корпуса для свинофермы, найти работников.
- Ну, зоотехника пришлют по разнарядке, ветврача тоже можно выписать, а вот рабочих – это будет посложнее, - говорил директор. – Это нужно будет решить своими силами.
- Зимой, конечно, можно будет выйти из положения, - сказал агроном, - работы в поле немного, а вот с весны и до осени основная масса людей работает в полях.
- Я думаю, что весной на прополку можно привлекать школьников, как вы смотрите на это, товарищ директор школы?
Директор школы, пожилой седой мужчина в пиджаке с орденскими планками, поднялся со стула, четко ответил:
- Мы готовы помогать совхозу так же, как работали в колхозе. Ребята с четырнадцати лет весной могут работать на прополке, а летом на току.
Директор совхоза сдержанно улыбнулся: столько лет прошло после войны, а офицерская выправка все еще чувствуется.
- Спасибо вам, - ответил он директору школы, - только теперь ребята будут получать зарплату так же, как и взрослые. Я думаю, что семьям это будет не лишним. Вот видите, - обратился он к агроному, - часть проблемы решена. А с вывозом зерна помогут военные. Вчера на совещании в райкоме партии сказали, что уже подана заявка на несколько автобатов. Так что и в наш совхоз приедут. А нам нужно подумать о расширении производства мяса и строить корпуса для свиней.
Потом выступил парторг, который торжественным голосом сообщил, что с первого января совхоз включается в социалистическое соревнование с другими хозяйствами района.
Иван Иванович сидел вместе со всеми в тесном кабинете, в котором плавали сизые клубы дыма, и думал о том, как быстро меняется жизнь. Прошло каких-то тринадцать лет после войны, а как изменилось все вокруг: на полях такие трактора, комбайны, о которых раньше и мечтать не могли, электричество в каждом доме, в селе магазин появился – теперь хозяйки могут не печь дома хлеб, а купить, хотя поначалу не решались это делать. Мол, такого, как дома, не купишь. Но очень быстро поняли, что это очень удобно: не нужно подниматься до света, чтобы поставить опару, потом следить за ней, вовремя замесить и выпекать, переживая, чтоб не подгорел и хорошо пропекся. Даже его жена, Матрена перестала это делать.
- Товарищи, есть вопросы? – спросил директор, усаживаясь на стул.
- Да, - поднялся Иван Иванович, - когда дорогу будем делать? Сами понимаете, без дороги никакого соревнования мы не потянем. Хотя бы гравийку.
Директор благодарно посмотрел на Ивана Ивановича.
- Конечно, Иван Иванович, это первое, что мы начнем делать, как только сойдет снег и слегка просохнет земля. Уже есть проект, выделены деньги. Но нам нужно самим много сделать. Например, выделить механизаторов для подготовки профиля. Ну, теперь все, товарищи. Пойдемте домой, а с утра – за работу.
Когда все разошлись, Иван Иванович подошел к директору.
- Егор Иванович, хотел поговорить...
- Иван Иванович, дорогой, может, завтра? Мне еще домой, в район ехать...
- Да я хотел сказать, что пора мне уже, пора на покой.
- Иван Иванович, давайте еще подумаем! А завтра поговорим, хорошо?
Иван Иванович вздохнул, надел шапку и вышел в темную улицу. Привычный морозный воздух, охвативший его, состоял их многих запахов, таких знакомых и родных: дыма из труб каждого дома, силоса, который только что провезли на ферму, солярки от трактора, на котором его провезли, еще не улетучившегося дыма «Беломорканала»... Так много всего – и все же свежего, родного.
Иван Иванович тяжело пошел по улице. Что-то давило, не давало вздохнуть полной грудью. Он остановился, оперся на чей-то забор.
- Иван Иванович, что с вами? – услышал он голос инженера. – Вам плохо?
- Да ничего, Андрюша, - просто что-то придавило.
- Давайте я отведу вас домой. У вас лекарство есть?
- Да дома есть, проводи меня.
Матрена, открыв двери, охнула:
- Ну что ты за человек? Сколько говорю ему: бросай ты уже работу, здоровье ведь никуда не годное, а ему все надо!
- Не ворчи, Матрена, - негромко огрызался Иван Иванович. - Лучше приготовь ужин нам с Андрюшей.
Матрена быстро собрала на стол, усадила Андрея, Иван Иванович достал пузырек, накапал себе в стакан, выпил. Видно было, что ему нездоровится, но он тщательно скрывает это.
Провожая Светова, он держался за грудь, и Андрей подумал, что утром обязательно зайдет к нему, проведает.