Действие 5. Подмастерье
Он очнулся в испуге. «Ты в этом уверен, Костя Ершов?» - голос из мрака звучал в привычной реальности и странно, и жутко. Надпись в очках обжигала глаза добавив липкой субстанции к мокрой от страха футболке: «Поздравляем! Вы прошли третью ступень и перешли на новый уровень «Подмастерье». Счастливых вам снов!».
- Какие к дьяволу сны, - срывая очки, выругался мужчина. – Я – человек! – необычное восклицание, голосом испуганной мыши вырвалось из его груди.
Понадобилась минута, чтобы он понял, что зверь остался в Игре, а он, потомок Адама, грешный и потный, лежит на своей кровати.
- Чтоб тебя….
Ужас сползал с Константина как змея с нагретого камня; дыхание его выровнялось, сердце, пару минут назад готовое выпрыгнуть из груди, входило в привычный ритм.
- Ну надо же, седьмая грань куба…. И кому только в голову такое придёт? Запах Игры ещё будоражил ноздри мужчины. Была ли это просто игра или реальность ночного кошмара была его явью, только другой, где он проживал свою жизнь в шкуре крошечной твари? Гугл не знал, но: «Я ненавижу пряники, не знаю латыни и точно уверен, что дважды два – не пара гусей, а значит…» - Костя тряхнул головой.
- Да ни фига это не значит, – он резко поднялся с кровати, гоня от себя лукавую мысль о мирах ему неподвластных.
Ночь вступила в свои права тревожащим душу небом: холодным и мрачным как вход в преисподнюю. Шёпот и шлёп полуночных созданий, в человеческом мире, был не только не добрым, но и опасным, и не только к мышам.
Шелестя босыми ногами об пол, Костя подошёл к окну, опёрся руками о подоконник и, приложив горячечный лоб к прохладному стеклу, устало закрыл глаза.
Огрызок полной луны угодливо осветил его длинные пальцы в причудливой светотени, ставшие похожими на лапы филина.
- У Лукоморья дуб зелёный…, - задумчиво произнёс мужчина. Затем, усмехнувшись, добавил: – У дуба кот и мышь считают лебедей. Бред, - Гугл отнял остывший лоб от стекла. – Бред, бред и ещё раз бред.
Он пытался уверить себя, что Игра – это что-то обычное, вполне вмещающееся в сознание, а всё остальное его отзывчивый мозг доделывает сам, потому и реальность Игры кажется такой настоящей.
- Всё это чушь, - произнёс он уверенным тоном. – Я уверил себя, что всё, что я вижу, правда. Я хотел, чтобы всё это была правда. На самом же деле, это просто компьютерная, не спорю, очень классная, но, всё же, игра. Просто, игра.
Он попробовал вспомнить, как начался гейм и… не смог. Не смог он вспомнить и день: как проснулся, ушёл на работу….
- Блин….
Ко всем его треволнениям, добавился новый, весьма неприятный, факт: он не помнил, как оказался в Игре, и эта проблема была поважней полуночного морока.
Отрезок жизни между второй и третьей ступенями, чудесным образом, стёрся из Костиной памяти и теперь он не знал, стоит ли ему пугаться ехидных намёков циничного разума или расстройство сознания является нормой для тех, кто попал в зловещую западню мистера Фога.
Костя взглянул на часы: без пяти минут полночь.
- Начнём с очевидного, - он вернулся к кровати, где в скомканных простынях ждал его верный смартфон. - Ок Гугл. Какое сегодня число?
- Двадцать девятое сентября две тысячи двадцать шестого года, вторник, - ответил вежливый голос.
- Чуть больше суток, - суммировал время Костя.
Двадцать восемь часов самовольно исчезли из жизни, как будто бы их и не было. Он невольно прислушался. Всё было тихо: ни спецназа, ни скорой, ни воя сирен…. Если бы что-то случилось, мать, ради спасения любимого Кокочки (он это точно знал), подняла бы на уши пол-Москвы. А так, просто обычный провал в памяти, какой случается у каждого пятого алкаша. Костя невесело ухмыльнулся.
- Ну хоть в чём-то везёт.
Он сел на кровать и задумался: «Я не голоден, значит, я ужинал. И на роботе я был…, наверное. Может Толику позвонить? Не-е-е, потом не отделаешься…» Костя вспомнил ухмылку Толяна, мол знаю о твоих грешках, но молчу, ибо друг, на то и друг, чтобы покрывать слабости друга, и его передёрнуло. «Узнать у отца? А точно!» - мысль, что нужно спросить отца как он провёл эти сутки, показалась Гуглу не такой уж дурацкой. Всё же родной человек, к тому же, полковник разведки – тайны хранить умеет.
Выйдя в отставку, Пётр Петрович, при помощи пары часов ночного покоя (Маргарита Раисовна уходила спать раньше), в которых он жил как хотел притворяясь, что смотрит футбол или нечто слишком мужское и скучное для любимой супружницы, смог приспособить себя к печальной реалии мужа на пенсии: находиться рядом с женой круглые сутки.
Про тайное время в жизни отца Костя узнал случайно. Вернувшись однажды позднее обычного, счастливый от выпитого и мысли, что выстоял перед шквалом звонков рассерженной матери: «Кока ты где ужин давно остыл!» - он увидел в гостиной «призрак отца» - так он назвал выражения лица Петра Петровича. Уставившись в экран невидимым взглядом, отец пребывал в невесомости счастья: чистом, лишённом желаний, мерцающих целей, - пространстве «не здесь». Улыбку его озаряло такое блаженство что, Костя подумал, нечаянно, что отец его молится Богу. Он даже присвистнул от изумления, чем вывел отца из блаженного состояния.
То нескрываемое разочарование от вида «незваного гостя», мгновенно исказившее лицо почти просветлённого Петра Петровича, было Косте ответом на зачерствелый вопрос: «Как отец вообще это терпит?» - где под коротким как выстрел и ёмким как флешка словом «это» подразумевалась Маргарита Раисовна. Два часа ночной подзарядки давали силы спокойно нести супружеский крест не обращая внимание почти ни на что.
Тихо, на цыпочках, Костя вышел в гостиную и некоторое время смотрел на отца, не смея нарушить священный покой полковника. В режущей уши ночной тишине, освещённой лишь светом тридцати двухдюймового телевизора, Пётр Петрович казался огромным плюшевым мишкой, оставленным до утра за ненадобностью и от этого очень счастливым.
От тяжёлых, задёрнутых штор цвета бордо и бутылочного колера обоев странно пахло кислыми щами. На центральной стене в дорогой позолоченной раме висела картина: красные розы на грязно-лиловом фоне руки неизвестного, - подарок Ии Борисовны на свадьбу любимой дочери. В сочетании с чёрным, кожаным диваном и таким же креслом, занятым мерцающей в свете экрана фигурой отца, гостиная, рождённая понятием Маргариты Раисовны (дизайнером и вечным прорабом их скромной семейной ячейки) о правильной зале, казалась плохой декорацией к дешёвому фильму о Дракуле.
Выше среднего роста, упитанный, с круглым лицом и редеющей шевелюрой, семидесяти однолетний полковник являл собою пример атеиста-романтика, не верящего в Бога конкретного, но любящего природу и тварь в ней живущую. Большие, «рыбьи» глаза серого цвета, вкупе с блуждающим взглядом, создавали о нём ложное впечатление человека безвольного и податливого женским капризам.
История о том, как молодой лейтенант, с отличием закончивший Краснознамённый институт имени Ю. В. Андропова, «случайно, в метро, встретил юную деву и влюбился в неё без памяти» - была всего лишь красивой love story или «маминой сказочкой» (по версии Константина) для приходящих в их дом «пациенток». Практика домашнего гештальт-терапевта давала возможность не только выслушивать жалобы сотоварок на жизнь и неверных мужей, но и говорить самой, и «сладкая ложь» изливалась из уст недопсихолога как прокисшая бражка из треснувшего кувшина.
Как на самом деле они познакомились, ни она, ни отец никогда не рассказывали. Можно было только гадать зачем студентка четвёртого курса московского ПГУ, практичная цаца из небедной московской семьи согласилась связать свою жизнь с лейтенантом из Серпухова. К слову сказать, Ии Борисовне, старшему бухгалтеру в Мосглавснабе и тёще несчастного лейтенанта, пришлось весьма расстараться, чтобы зять получил квартиру в Москве.
Видимо из-за того, что мать его была копией Ии Борисовны и стойко цеплялась за ложную веру в то, что «мама всегда права», Костя московскую бабушку не любил. «Яблоко от яблони,» - говорили те, кому доводилось видеть обеих женщин «в деле», особливо на рынке, где в паре они являли собой грозную силу, всё критикующую и на всё недовольно смотрящую. Крепкие, шумные, с бесконечным чувством своего превосходства над всяким в их ближний круг не входящим, две дамы, часто споря за право считаться «мудрейшей», сходились в одном: жена – это главное в жизни мужчины.
Стоя в проёме двери, Гугл смотрел на отца. Быть может, впервые в жизни, он почувствовал уважение к смиренному мужу. Полковник дремал. Одетый в синий спортивный костюм, футболку цвета хаки и чёрные шлёпки на босу ногу, он был похож на усталого, но счастливого дачника, прикорнувшего в кресле после праведного труда.
- Папа проснись, - в пол голоса, так, чтобы не спугнуть серебристый покой на чистом челе полковника, Костя позвал отца. - Мне нужно кое о чём тебя спросить.
- Уже иду Муся как скажешь, - по привычке быстро ответил отец, не вполне понимая, где он и что происходит.
- Па, это я, Костя.
- А, это ты, - Пётр Петрович, с нескрываемым облегчением, выдохнул. – Что-нибудь произошло?
- Всё нормально, па. Просто, - Костя замялся. – Ты только ничего не подумай такого…. Просто… ответь мне на один вопрос…. Как я провёл этот день? Я знаю, - добавил он быстро, - звучит по-дурацки. Просто скажи, что я сегодня делал, с самого утра.
Пётр Петрович, частью своего естества всё ещё пребывающий где-то не здесь, глупо уставился на сына, пытаясь распознать в его словах подобие смысла.
- Ну-ка, дыхни, - сказал он тоном Маргариты Раисовны.
Костя поморщился.
- Да не пьян я, па, - ответил он с лёгкой обидой в голосе. – Просто мне нужно кое-что выяснить.
Привычным движением руки убрав со лба (по мнению матери) слишком длинную чёлку, Костя присел на мягкий диван и уставился на отца. Засунув ладони между коленей (эту привычку он перенял у бывшей жены), он приготовился слушать.
Пётр Петрович провёл по лицу рукой, как бы снимая остатки дремоты; изучающе посмотрев на сына, он, на мгновенье, задумался и, без лишних вопросов, начал по-военному перечислять события дня:
- В 6.30 мы с мамой проснулись. Она пошла в душ, я – на кухню готовить завтрак. Ты – спал. В семь часов мы сели завтракать: яичница с колбасой плюс чай с бутербродом для меня, чашка кофе с конфетами «Театральные» - для мамы. Ты – спал. В 7.30 мама пошла тебя будить и это повторялось каждые пять минут в течении получаса. Около восьми, - Пётр Петрович хмыкнул, - ты вышел из комнаты, умылся, побрился, выпил свой кофе, оделся и ушёл на работу….
«Значит, на работе я всё-таки был, - с облегчением подумал Костя. – Уже хорошо».
- В 8.30 мама ушла по своим делам. Как провёл я время без мамы тебя, по-видимому, не интересует, - отчеканил полковник.
- Прости пап, - извинился Костя. – Конечно мне интересно, чем ты тут один занимался, но не сейчас. Ладно?
Отец понимающе кивнул.
- Ты вернулся около восьми и по обычаю не заперся в комнате, а…, - он снова взглянул на Костю, - как послушный сын вымыл руки и сел с нами ужинать. На ужин были котлеты с картошкой, - закончил он рапорт и тут же, глядя сыну в глаза, спросил: – Это ты помнишь?
- Нет, - тихо признался Костя. Затем спохватившись, быстро добавил. – Только маме не говори. Я сам с этим разберусь. Ладно, па?
Пётр Петрович нахмурился, поиграл желваками и со вздохом спросил:
- Что с тобой происходит, сын?
Костя замялся. Рассказать отцу об Игре он не мог, потому что был связан «контрактом». К тому же, одна невесёлая правда породила бы множество правд, о коих он не рискнул бы поведать даже близкому другу.
- Ну…, я пока и сам до конца не понял…. Скажем так. Я решил поучаствовать в некой экспериментальной программе…, цель которой….
«Не дать мне спрыгнуть с высотки,» - услужливо подсказал ему разум.
- …помочь мне познать себя. Как-то так.
От слов Константина отец ещё больше нахмурился.
- Ты что, в секту попал?
- Да ну тебя, па. Какая секта? Это просто… квест такой. Сейчас все во что-то играют. Для поднятия настроения.
Ответ сына полковника не устроил.
- Это что же за квест такой, что напрочь отшибает мозги у человека?
- Ну… он… не настоящий квест, - Костя отвечал наигранно весело, желая внушить отцу, что всё это ерунда, вроде насморка. – Он… виртуальный и поэтому не опасный.
- Ты мне зубы-то не заговаривай, - проворчал Пётр Петрович, буравя сына серым, тяжёлым взглядом. – Знаю я эти ваши квесты…, - полковник вздохнул и тихо добавил: – В нашей конторе много чего разрабатывают… для дураков. Не успеешь опомниться, как окажешься на крыше, а там - пиши пропало, пойдёшь к бесам пиво хлебать.
Костя, услышав о крыше, аж задохнулся: «Неужто папа всё знает?»
- А поподробнее можно, про контору и… крышу?
- Нельзя, - отрезал полковник. – Это тебя не касается. Я сказал это для того, чтобы ты думал, прежде чем соглашаться на всякие там эксперименты.
«Не знает, - Костя выдохнул с облегчением. - Или хитрит,» - добавил зловредный разум.
- Ты не волнуйся, па. Я правда в порядке и… спасибо, что… понял. Маме только не говори, - глупо наморщив лицо повторил свою просьбу Гугл.
Поднявшись с дивана и пожелав, напоследок, спокойной ночи, он вышел из комнаты, оставив отца в глубокой задумчивости.
Продолжение здесь: