Действие 6. Первая ступень. Среда.
«Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя чёрной магии».
К. С. Льюис «Письма Баламута»
Мысли плодились как крысы, мешая заснуть: «Почему мышь почему не собака или слон а кот прикольный я бы мерзавца в цирке за деньги показывал правильный у меня отец не стал поднимать волну и что у них там такого страшного разрабатывают какое-нибудь пси-оружие Фог сказал что он сам по себе может и сам по себе а может и нет вот не полез бы на чёртову крышу ничего бы такого и не было бы хорошо что полез интересно амнезия это признак чего завтра погуглю блин как спать хочется…»
Только к утру полчище мыслей сдалось на милость Морфея, и Костя уснул, рухнув в бессвязный кошмар. С диким воплем: «Ты наш!» - армия розовых кроликов гонялась за ним по Москве. Спасаясь от грызунов, он оказался в каком-то дворе, где здоровый, облезлый кот голосом Маргариты Раисовны звал разделить с ним трапезу: «Кокочка, ну ты только попробуй, селёдка под шубой – класс!» Селёдка под норковой шубой грустно вздыхала. Укрытая душными шкурками цвета корицы, рыба томилась и жутко воняла. От вони Костя проснулся. Серый, осенний рассвет, тихо стучался в окно. Смайлик на стенке показывал пять. Он отвернулся к стене и снова заснул.
Ему снилось, что он, пьяный в дугу, вместе с таким же как он, весёлым Калугиным,[1] пытается плыть по бурной реке в лодке без вёсел. Волны бьются о борт, грохот и вой; и в этом безумии, ошалевший от счастья Сергей орёт ему в ухо: «Дважды два, Костя, это тебе не пара гусей, а пара долбанутых поэтов, плывущих на крокодилах!»
Проснувшись от громкого: «Кока вставай, а то опять на работу опоздаешь,» - с больной головой (о сне он забыл), Костя принял решение, что во избежание вчерашней истории с потерей памяти, будет фиксировать каждый свой прожитый час и первую запись он сделал в «Заметках» без двух минут восемь утра: «Сегодня 30 сентября, 2026 года, 7.58 утра, среда. Я проснулся». Выдержав за столом пристальный взгляд отца, он быстро позавтракал, сделал вторую запись и ушёл на работу.
Полдня он делал зарубки на виртуальном стволе, убеждая себя в полезности дела. Монотонная бесконечность рабочего дня несколько охладила утренний пыл, и Костя решил, что для душевного равновесия, пары записей в день (утром, что он ушёл на работу и вечером, что он благополучно вернулся) будет вполне достаточно.
Вялый от недосыпа, он думал с тревогой о предстоящей Игре. Вполне вероятно, четвёртый круг ада, уже приготовил ему развлеченье в духе «Doom» или «Agony».[2]
- Что-то ты какой-то сегодня неразговорчивый, - пошло хихикнув, прервал его размышления Толик: толстый, потеющий очкарик, сослуживец и друг «на безрыбье». – Как всё прошло-то?
Любопытство, копимое со вчерашнего дня, горело в маленьких глазках «хирурга» (кличку «хирург» Толик получил из-за поганой привычки вскрывать, без наркоза, душевные раны друзей) недобрым огнём. Вопрос озадачил Костю.
- Ты это о чём? – хмуро спросил он товарища, чувствуя, как желудок предательски рухнул вниз со всем его содержимым.
- Ну как же! Ты вчера тут целый спектакль развёл, мол, жизнь – говно и лучше жить мышью в чулане, чем....
- Мышью? – перебил его Костя. - Я так сказал?
Неподдельное удивление Гугла, заставило друга умолкнуть и с большим вниманием «осмотреть пациента».
- Память что ли отшибло? – начал он исподволь в надежде услышать сенсацию: Гугл слетел с катушек. Наконец-то.
Костя смутился.
- Я после работы надрался как сволочь, - соврал он, переведя проблему сознания в плоскость морали. – Проснулся с больной головой и....
- Временной амнезией, - язвительно фыркнул толстяк. - А я подумал, ты снова под кайфом.
- С травкой давно покончено. Просто, было паршиво....
Толик грязно прищурился и, выждав минуту, с усмешкой спросил:
- Что, бывшую встретил?
Костя кивнул.
- Как она?
- Процветает.
- Понятно....
Скальпель, чиркнув по воздуху, отправился в стол, до лучших времён. Толик разочаровано пожал плечами и уткнулся в компьютер. Надравшийся друг, конечно, объект любопытный, но скучный. Подумаешь, бывшую встретил…. А вот Гугл почти испугался.
«Что ещё я тут наболтал?» - мысли, одна неприятней другой, болью стреляли в левый висок. Костя решил, что лезть с расспросами к сослуживцу – себе дороже. До конца рабочего дня он усердно пытался вспомнить хоть что-то, но, тщетно. В семь часов он сделал, на сегодняшний день, последнюю запись: «30.09.2026,19.00. Иду домой».
Ветер ударил его как пьяную девку, смачной пощёчиной, приводя в сознание смыслы и чувства. Костя поёжился. Ещё один день проскакал бледною клячей: ничем не отмеченный, скучный и вялый как Костина жизнь до Игры.
Неспешно бредя домой по парку «Коломенское», он впервые серьёзно задумался о мистере Фоге. Кем был незнакомец, всучивший ему Игру? Ангелом? Демоном? Полковником ФСБ? «Я помогаю отчаявшимся.... Значит, нас много?» Поразмыслив, Костя решил, что мистер на крыше точно не демон: «Тот бы просто столкнул меня с крыши и дело с концом. Ангел? Возможно, хотя и невероятно. Скорее, ФСБшник или инопланетянин: и тот и другой – заядлые любители экспериментов.
- Ну и ладно, - сказал он себе. – Он снял меня с крыши, и за это спасибо.
Чёрный, таинственный вечер с пятнами света, плач опадающих листьев вели его прочь от того, кем он был к человеку Игры, возможно, безумному, но не пустому. На «зимнем востоке» небесной свечой белела шатровая церковь, храм Вознесения – немой проводник в мир надсущный. Странное чувство досады накрыло мужчину, словно он, званный, но не пошедший на пир «идиот», позавидовал тем, кто явился на праздник.
Уже дома, согретый теплом ароматных котлет, уплывая в мрачную неизвестность, он подумал, что Бога следовало бы придумать, ведь кто-то же должен ответить за весь этот бред.
- Опять в глаз попала? – женский насмешливый голос вывел его в реальность Игры. – Какая же ты неуклюжая, Светка.
Левый, измазанный («тушью?!») глаз слезился от боли. Он развернулся на голос и видящим глазом наткнулся на рыжеволосую молодую женщину в исподнем, сидящую за соседним гримёрным столом; она протягивала ему бумажную салфетку.
- На вот, возьми, а то глаз у тебя как подбитый.
Костя нахмурился. Правой рукой он сжимал что-то… женское. «Это что, кисточка для туши? Я, типа, что, глаза подводил? - подумал он с ужасом. Только этого ему не хватало. Неужто он гей? И кто эта рыжая? И: - Как она там меня назвала? Светка?» Он вырвал салфетку из хорошеньких пальчиков и с остервенением принялся тереть испачканный глаз.
- Ну кто так трёт? - наставляла девица подругу. – Кто так трёт? Ты же так краску только размажешь. Пойди лучше умойся, чучело.
Щурясь от боли, Костя нашёл искомую раковину и ринулся к ней как раненый бык к водопою. Он мылил и мылил лицо, страшась признаться себе, что он… баба.
О том, что это гримёрка, Костя понял по запаху. Заботами матери, таскавшей его на каждый новый спектакль, он знал этот смрад и люто его ненавидел. «Любите ли вы театр как люблю его я? – Костя презрительно фыркнул. – Ненавижу я ваш театр, рассадник пошлости и неискоренимой мерзости! Тьфу!» Он сплюнул в раковину. За что его так?
Два гримерных стола едва помещались в узком пространстве комнаты ярко-жёлтого цвета с единственным окном, плотно занавешенным тяжёлой коричневой шторой; возле окна был втиснут старый бордовый диван с продавленным низом, на котором, в творческом беспорядке, лежали костюмы, по всей вероятности, только что снятые. За стоящим ближе к дивану гримёрным столом сидела насмешница: зеленоглазая шалава лет двадцати пяти с рыжей гривой волос, закрученных в мелкий барашек и некрасивым лицом. Бледными пальцами она держала салфетку и ловко избавлялась от грима, время от времени бросая косые взгляды на…. «Светку!» - Костя метнулся к зеркалу.
Из мира «по ту», где вода имеет своё отражение, а человек - лишь тень преходящая в чьём-то вечном сознании, на него пялилась бывшая: голая дура, чей бритый лобок едва прикрывали бесстыжие стринги – именно эту версию Светки он впервые увидел на вечеринке у друга, куда молодую студентку «Щуки» Светлану Морозову привела (за компанию) её однокурсница.
- Твою же ты мать, - только и смог сказать потрясённый мужчина.
Не обращая внимания на сидящую рядом шабриху,[3] он начал ощупывать женино тело - такое знакомое и когда-то очень желанное, - всем своим мужским естеством не желая быть бабой.
- Твою же ты мать….
- А я тебе о чём всё время твержу язык сломала, - затараторила женщина. – Сделай себе нормальные сиськи. Баба без сисек – что любовник без денег, - рыжая театрально вздохнула, - только в училки.
Костя ей не ответил, потому что не слушал. Взгляд его застыл на женской груди, не очень большой, но красивой и томительно-сладкой (он это помнил), страшась опустить чужие глаза к подножию Древа, священному месту нормальных мужей, его божеству, без которого жизнь теряла свой смысл. «Это только игра,» - внушал себе Костя, упёршись взглядом в маленький бюст, вдруг ставший его унижением, - им, мужиком, презираемым местом.
- Эй, подруга! Ты что, не слышишь меня?
С трудом оторвавшись от зеркала, он посмотрел на «подругу»:
- Ты что-то сказала?
- А ты что оглохла? Я говорю, как у вас с Мишенькой? Было уже?
- Что, было?
Рыжеволосая надула губки.
- Не хочешь, не говори. Только за дуру меня не надо держать. Все знают, что у тебя с Мишаней интрижка. Сама же мне намекала, что мол у вас с ним типа роман и что он тебе обещал главную роль в спектакле. Или врала?
В воображении Гугла мгновенно нарисовалась картинка: полуголая Светка с разинутым ртом и ничего не понимающим взглядом синих кукольных глаз, тупо смотрит на сослуживицу и падает в обморок.
Костя смеялся зло, истерично, как смеются пьяные бабы; мужское и женское в нём, сцепившись друг с другом, хохотали взахлёб, рассыпая безумство Игры по нечистому полу гримёрки.
Тонкие брови девицы мгновенно взлетели вверх.
- Ты что, обкурилась? – с надеждой спросила она. - Ты какая-то… не такая сегодня.
Костя вспомнил толстого Толика.
- И ты, Брут, – произнёс он чуть слышно.
- Ты что-то сказала?
- Нет, ничего. Прости. Я тут вспомнил...ла кое-кого.
Дружеское «прости», женщину не устроило и она, как вражеский танк, пошла в наступление:
- То, что ты плохая актриса – об этом все знают. Иваныч тебя из-за Мишеньки терпит. Главному кобелю нужна свежая сучка, - рыжеволосая пожала плечами, мол, что тут поделаешь, когда естество требует бабу. – А то, что ты ещё и травкой балуешься…, - она многозначительно повела глазами. – Ох, смотри Светка, Иваныч, если узнает, как пить дать выгонит тебя из театра, и Мишенька тебе не поможет.
Костя смотрел на «заразу» и естественный мужской интерес к незнакомке плавно перешёл к обиде за «бывшую». Светка конечно - не ангел и то, что она ушла от него вместе с квартирой ещё скворчало в душе, но, то – он, ему было можно; здесь же – «тощая тварь», явно косившая под Ринату Литвинову, всерьёз угрожала ЕГО (пусть и бывшей) жене. Костя решил, что поставить стерву на место его святая обязанность.
- Говоришь Иваныч выгонит меня из театра? – спросил он с усмешкой. – Да твой Иваныч вчера слюни мне в стринги пускал, - он коснулся ладонью промежности, где «мама дорогая!» ничего не было и тут же отдёрнул руку словно боясь обжечься о женское естество. – И, кстати, – Костя, как ему показалось, «по-женски» скосил глаза на соперницу, - мы о тебе говорили. Передаю дословно: «Передай этой шлёндре (тебе, то есть) что, если она не заткнёт свой грязный маленький ротик, будет играть уборщицу в туалете. Пожизненно!» Так что, - он деланно выдохнул, - лучше помалкивай в тряпочку…, подруга.
Удивление, нет, поражение нарисовалось на побледневшем лице обидчицы и хриплое:
- Ты всё это сейчас придумала, - выпало изо рта огромной, уродливой жабой.
- А ты проверь, - не без удовольствия парировал Костя.
Выиграв битву, он решил, что нужно хоть чем-то прикрыть Светкино тело. Не вечно же ему тут стоять словно дешёвая шлюха на трассе Пенза -Москва. По беспорядку на женином месте было понятно, что вошёл он в тело бывшей супруги в момент её переодевания; на стуле висели футболка и рваные джинсы, на столе, заваленном «бабским мусором», валялся розовый лифчик. Как ЭТО цеплялось на грудь Костя не знал и решил обойтись без «женских доспехов».
В одежде отчасти мужской он почувствовал себя почти человеком. Перегруженный верх и пугающая пустота низа доставляли ему моральное неудобство, но: «Бывает и хуже,» - смиренно подумал Костя, заставив себя смотреть на стройное женское тело как на чужое (каким оно, в сущности, и являлось) и временное. Нужно было понять почему он в нём оказался. «Это всё из-за Светки, - Костя тут же нашёл виновника своих унижений. – И что теперь? – Взгляд его отправился к уже одетой в зелёное платье и красные туфли «подруге». – Если бы не была такой стервой, можно было бы позвать на свидание,» - дзынькнуло где-то в мозгу.
- Чего уставилась? – досадуя на своё поражение, грубо спросила рыжеволосая.
Костя тут же представил бывшую, пожиравшую взглядом пятый размер силиконовых сисек подруги, и улыбнулся.
- Я забыла, как тебя зовут, - он решил, что ещё одна почти ложь образу новой Светки уж точно не повредит.
Женщина фыркнула. Было заметно как от топота мыслей в её голове дрожат завитушки волос. Она вынула из сумочки початую пачку «Чёрного капитана», пренебрежительно-лениво выбила из неё сигарету и, вместо ответа, спросила:
- Огонька не найдётся? – и тут же, как будто вспомнив о чём-то, добавила: - Ах, да…, ты же у нас святая.
«Эх, если бы не Светкино тело, - думал Костя, глядя как рыжеволосая раскуривает сигарету, - я бы тебе вдул закурить. На всю жизнь, шалава рыжая, запомнила бы». Он видел, как в зелёных её глазах светится хищное любопытство и поэтому ждал. Стерва явно хотела подробностей для будущих сплетен, и точно. Выдержав паузу, она продолжила:
- Я вот не пойму, ты придуряешься или как?
- Или как, - быстро ответил Костя.
Рыжеволосая уставилась на Светку как удав на кролика в розовой пачке, совершенно не зная, как реагировать: толи съесть, толи….
- Ну ты точно под кайфом, - произнесла она наконец. - Как спектакль-то доиграла? Хотя, что это я? Ты же у нас «реквизитом» работаешь.
Месть была сладкой. Выпустив дым их ноздрей, она с усмешкой добавила:
- С утра меня звали Оксаной.
- Точно! – воскликнул Костя. – Слушай, Ксан…. Мы тут вчера посидели…, - хозяйка огромных грудей вся превратилась вслух, - …и, кажется, я перебрала чуток, и…, кажется, головой обо что-то ударилась. В общем, я… у меня типа амнезия…, и я совсем не помню кто такой Мишенька. Вот Иваныча, вроде помню, а Мишеньку – нет.
Поражённая в самое своё грудастое естество, Оксана долго смотрела на незнакомую Светку; обрушив свой голос до контральто, женщина медленно произнесла:
- Ну ты даё-ё-ёшь….
Её «даёшь» вызвало в нём, невольно, ухмылку, ставшей причиной ещё одной порции женского фарисейства (в случае Ксаны, обычной зависти):
– А ещё невинной прикидывалась: «Я не пью, не курю, абы с кем не трахаюсь и вообще, я не такая как вы - развратные свиньи,» - передразнила она подругу. – Чем вы там занимались? Что, совсем ничего не помнишь? – жадно спросила она.
Костя, на сколько было возможно, попытался нарисовать на личике бывшей супруги невинное выражение.
- Всем помаленьку…, наверное. Я ведь уже сказала, не помню.
Он видел, как зависть и злость разъедают «подругу», как бледнеют веснушки и кривится рот. Придушив сигарету, Ксана, поджавши губки, с обидой произнесла:
- Могла бы и позвать. А ещё подруга, называется. Правильно говорят, в тихом омуте…. Что тебе такого Иваныч пообещал, что ты на него полезла? Он же….
Она не договорила, так как в дверь постучали.
- Светик, ты здесь? – козлиное блеяние (по-другому не скажешь) скреблось в закрытую дверь. – Мишеньки можно войти?
И не дожидаясь ответа в гримёрную вполз поганенький мужичок, только что говоривший о себе в третьем лице.
- Мишенька соскучился, – проблеяло странное существо, чёрные глаза которого, найдя искомую жертву вперились в неё немигающим взглядом.
Лысая голова ухажёра без шеи, покоившаяся на покатых «женских» плечах, неприятно тряслась как у больного трясучкой, толстый живот, обтянутый пошлой жилеткой, был перехвачен ремнём и, в том месте, где обычные брюки разделялись на две штанины, брюки Мишани одиночной штаниной спускались вниз и дальше куда-то за дверь, скрывая в себе желеобразное тело червя или гусеницы.
Костя почувствовал, как из глубины чужого желудка поднимается душная тошнота. Его бы вырвало, если бы Светка поела перед спектаклем. А он-то, блин, было решил, что прошёл этот уровень, что выдержал унижение женским телом. «Значит, это были цветочки,» - думал он, с отвращением глядя на гостя.
Тем временем, дьявольский «териантроп»[4] в два с половиной метра в длину, держа переднюю (человеческую) половину на удивление прямо и гордо, дополз до него, дрожа от желания Светкиной плоти.
- О! Мы сегодня без лифчика!
Бледные глазки адского монстра с обожаньем смотрели на Костю, влажные, полные губы его блудливо причмокивали; Мишаня явно блаженствовал.
В жёлтом жилете в чёрную тонкую полосу и яичного цвета рубашке в крупный цветочек он походил на огромного трутня, застрявшего в собственной куколке. При других обстоятельствах это, возможно, и выглядело бы смешно: клоун в жёлтом жилете, если бы.... Без всякого предупреждения, «трутень», больно ударив Костю по «Светкиной» заднице, лукаво проблеял:
- Ну что, моя пчёлка, повеселимся?
От подобной фамильярности Костю заклинило, и вместо того, чтобы «по-женски», тактично уйти от прямого ответа, он, повинуясь мужскому инстинкту, ударил наотмашь, оставив на жирной щеке блудливого гада след от «Светкиной» ручки.
Оксана вскрикнула и только что не зашипела на посмевшую нарушить негласный закон всех шлюх «клиент всегда прав», бунтовщицу, но..., от замечания удержалась. Зачем лишать себя удовольствия наблюдать как подруга роет себе могилу?
Мишенька ойкнул и уставился на дерзкую пассию. Удивление, нет, изумление вкупе с любопытством на жирном его лице, сменились восторгом сатира, заведшего дружбу с де Садом.
- А…, это такая игра! – возопил он тонким фальцетом. – Мишенька ещё не пробовал садо-мазо! Мишенька хочет по грубому!
Нижняя челюсть Оксаны отвисла до самых ключиц. Видеть триумф соперницы? Да лучше скончаться на месте!
- А может нам на троих? – робко спросила она Мишаню.
Последний, состроив гримасу притворного изумления (будто бы он только сейчас заметил в комнате постороннего), быстро взглянул на Оксану; облизав похотливые губы, он кивнул в знак согласия и радостно прохрипел:
- Мишеньке нравится на троих. Чур Мишенька будет «собачкой».
- Собачкой? – не понял Костя.
Он посмотрел на Оксану.
- Хот-дог, - одними губами ответила Ксана, но видя, что, Костя всё ещё не въезжает, тихо добавила. - Он как сосиска в булке – будет посередине.
От подобной мерзости Костя, отнюдь не ханжа, снова, зашёлся истерическим хохотом; представив, как он, то есть Светка, вместе с Оксаной обнимают гремучую смесь человека с червём, мужчина смеялся навзрыд, не заботясь о том, что подумаю рыжая Ксана и тварь о внезапно сошедшей с ума бывшей его супруге.
Мишенька, истолковав истерику дамы как знак согласия, тоже начал смеяться, похрюкивая от предстоящего удовольствия. Оксана вторила хору грубым, мужским «ха-ха».
Внезапно, Костя подумал, что довести ситуацию до абсурда будет вполне в духе Игры. Икая, он отошёл от Мишани, сел на видавший многих и многое старый диван и манерно вытянул ногу.
- Может тогда и Иваныча позовём? – выдвинул он своё предложение.
Радость мгновенно исчезла с лица блудодея. В глазах появился страх, короткий нос «пимпочкой» словно бы спрятался внутрь, отчего и без того не маленькие губы Мишани сделались до отвращения огромными.
- Иваныча? – пискнул он, прячась за рыжую Ксану.
- Ну да, - Костя наслаждался произведённым эффектом. – Так сказать, будет полный комплект: стерва, червяк, Иваныч и… дура. Ведь только дура, могла согласиться на связь с таким извращенцем как ты ради поганой роли в поганом спектакле.
Смысл Костиных слов дошёл до Мишани не сразу. Лицо его побледнело и пошло красными пятнами. Он выполз из-под Оксаны и погрозил обнаглевшей девице жирным кургузым пальцем.
- Но-но! Ты, это, давай не зарывайся! Кого это ты червяком назвала?!
- А разве не ясно? – Костя был до боли спокоен. – Тебя, козлина вонючая.
Рыжая Ксана тут же зажала рот, давя в себе восхищение смелостью Светки.
С Мишаней случился припадок.
- Противная Светка Мишеньку обидела! Мишеньку червяком назвала! Мишенька Светку в люди вывел, роль обещал ей дать, неблагодарная тварь! – брызжа слюной, орал он на Костю. – Мишенька прима в этом театре – не ты! Ты всего лишь поганая девка на побегушках! Если бы не Мишенька, тебя и в театре-то не было бы!
Костя решил, что с него, на сегодня, достаточно унижений и грубо спросил:
- Ты думаешь, гнида плешивая, поганить себя связью с тобой стоит полученной роли?
Не успел Мишаня ответить зарвавшейся подчинённой, как Оксана уже набросилась на подругу:
- Ты что, совсем с катушек слетела? Да я ради роли под любого лягу!
Мишенька, хлопая ртом, тут же согласно кивнул:
- Вот-вот, - поддержал он заступницу, многозначительно подняв трясущийся указательный палец, - тебя сюда никто силком не тянул. Сама захотела стать актрисой. Хочешь остаться чистенькой, иди в монастырь! Здесь твоя чистота никому не нужна! Это – театр, детка!
Вся Костина ненависть к театру, вдруг, вырвалась наружу. Он сам не знал, что его больше взбесило: мерзость Мишани или реплика Ксаны. Его приводы в театр, особенно в последнее время, неизменно кончались фиаско; под предлогом нужды, он сбегал со спектакля и, либо (в ожидании матери) отсиживался в буфете, либо вовсе уходил из театра в какой-нибудь бар и являлся домой безмерно счастливым, вдобавок, немым и глухим к обидам родительницы.
Если бы кто-то его спросил, почему он не любит театр, вероятней всего, Костя пожал бы плечами и тактично отговорился, мол, не моё и всё. На самом же деле, внутренний его «защитник прекрасного» противился искажению жизни на сцене; современный театр, давно заменивший великую правду о жизни на низменное хулиганство, был противен духу Творца.
Пылая праведным гневом, Гугл вскочил с дивана.
- И вы считаете, что это нормально?! - бросил он нечестивцам. - Ты, - Костя грозно взглянул на Оксану, - и ты, - перевёл он взгляд на «червя», - считаете, это – НОРМАЛЬНО?!
- Все так делают, – голос Мишани дрожал. – У бабы один путь наверх – через постель. Другого вам не дано. Такая уж ваша бабья доля.
- И ты так считаешь?! – Костя буравил Оксану злым взглядом.
- Конечно.
От бессилья и злобы на «дуру» у Кости закружилась голова. Ему, мужику, который смотрел на женщин, в первую очередь, как на объект своего удовольствия и лишь во вторую, и даже в четвёртую, как на интересного собеседника, друга и, вообще, человека разумного, было тошно и гадко от бабьей готовности лечь под любого, облечённого властью, подонка. И ради чего…?
- Что ж, тогда позовём Иваныча, - сказал он спокойно, как человек принявший решение. – И кстати, кто он?
Мишаня примолк и снова странно ужался, Ксана же, в которой боролись испуг с любопытством, не громко ответила:
- Иваныч – наше всё. Он здесь Главный.
- Понятно. И что нужно сделать чтобы Главный явился?
- Хлопнуть в ладоши. Но, - женщину передёрнуло, - я тебе не советую. Может быть ты теперь у нас и крутая стерва, - Ксана скривила губы, - но с Иванычем это не прокатит. Его нельзя вызвать из любопытства. Он тебе не Мишенька – терпеть твои выходки не станет.
Костя не по-доброму ухмыльнулся.
- А вот мы сейчас и посмотрим, - сказал он злорадно и хлопнул в ладоши.
Рыжая ойкнула, а ужатый Мишаня проворно бросился в угол, где быстро свернулся в клубок, спрятав голову в одиночной штанине.
Грянул гром, сверкнула молния, дверь распахнулась и в свете софитов явился Иваныч.
- Ёперный театр, - только и смог вымолвить Костя.
На пороге гримёрки стоял Умывальник из детской сказки ужасов, кривоногий и хромой, со ржавым краном вместо носа и старым полотенцем вместо рук.
- Я — Великий Умывальник, - раскатистым голосом запел он с порога, - знаменитый Мойдодыр, умывальников Начальник и….
- …мочалок Командир, - тихо закончил Костя с детства знакомую фразу.
- Кто меня вызвал?! – сдвинув мохнатые брови, Умывальник оглядел присутствующих в поисках нарушителя его, Мойдодырского, спокойствия.
Ксана тут же указала на стоявшую в центре комнаты «Светку».
- Ты?! – проревел Мойдодыр сурово глядя на Костю.
Советский хоррор, холодной испариной, накрыл Светкино тело. Маргарита Раисовна, помешанная на чистоте, часто пугала его железным чудовищем, заставляя мыть руки по двадцать раз на день и Костя боялся грозного монстра вплоть до второго класса.
«Я ведь взрослый мужик, – бодрил он себя, пытаясь не отводить испуганного взгляда от двух чёрных дыр, заменявших Мойдодыру глаза. – Мне ли бояться пугала?»
Он не стал трусливо отнекиваться и громко признался:
- Я.
Умывальник фыркнул и двинулся на Костю размахивая махровым полотенцем и топая железными ножками в явной попытке до смерти напугать слишком дерзкую и непочтительную к умывальникам бабу.
- А ты знаешь, что...? – рявкнул он начальственным тоном.
- Если топну я ногою, позову моих солдат, в эту комнату толпою умывальники влетят? – Костя пошёл ва-банк. – Знаю. С самого детства знаю, и… не боюсь.
Умывальник опешил. Гнев его тут же утих, и он, уже с любопытством, посмотрел на храбрую девушку:
- Что, совсем не боишься?
- Не-а.
- А если я в таз вдарю?
Мишенька в углу жалобно заскулил.
- Да хоть в два, - с вызовом ответил Костя, выжимая из себя детские страхи.
Мойдодыр почесал рукой-полотенцем о таз на своей голове и удивлённо спросил:
- Зачем же ты меня, красавица, вызвала?
Костя, с ухмылкой, взглянул на Мишаню, затем на Оксану и голосом полным ехидства произнёс:
- Неладное творится в вашем театре. Разобраться бы надо.
Мойдодыр печально вздохнул.
- Сам давно знаю.
- И что же вы бездействуете?
- Я не могу явиться без зова. Такова моя Мойдодырская сущность. Пока меня не призовут, не попросят о помощи, я бессилен. Свободная воля – это не мылом руки намылить. Свободная воля от того и зовётся свободной, что она – свободна от принуждения.
- Считайте, что я попросил.
«Глаза» Мойдодыра, на мгновенье, расширились и он довольно кивнул.
- Я понял, и я разберусь.
Мишаня затрясся и вжался в холодную стену. Оксана захныкала.
Костя был счастлив. Он прошёл испытание Светкиным телом. Соблюдая условия роли, перед тем как отправиться в пустоту, он решил спросить разрешение Главного:
- Ну, тогда я пошла?
Мойдодыр улыбнулся и последнее, что, Костя услышал, прежде чем отключиться, было:
- Спасибо тебе, Костя Ершов.
Продолжение здесь:
Сноски:
1. Сергей Калугин – солист группы «Оргия Праведников».
2. «Doom» или «Agony» - компьютерные игры, где герой сражается с демонами.
3. Соседку (тамб.) – Толковый словарь Даля
4. Териантропы – молодёжная субкультура, представители которой отождествляют себя с определёнными животными. (Википедия)