Повелитель бурь: выпилен из кошмаров, отполирован до блеска, готов к любому раскладу
Романов отсыпался сутки. Его вконец истрёпанная, истёртая до дыр нервная система наглухо вырубила все рефлексы, включая голод и жажду.
Нуклеотиды памяти, разбуженные сном
Он спал, ныряя из сновидения в сновидение, одно интереснее другого, не желая выплывать из этого сериала, снятого его измочаленным мозгом. Осколки тысячелетней жизни оторвались от привычных цепочек, перемешались, вычленились и собрались в новые, причудливые последовательности, как ДНК неизвестного науке существа. Мелькали лица, обрывки фраз, приправленные смехом, пересыпанные страхами и смоченные слезами.
Он видел себя то со стороны, то изнутри; был то босоногим мальчишкой, то мужчиной в расцвете, то старцем, седым, как лунь. Убегал и прятался по чердакам, лихо перемахивал через трёхметровые заборы, забивался в щели. Катался с ледяных гор, летал над водной гладью, валялся в подсолнухах.
Подсолнухи... Да, он увидел то самое, проклятое поле, и спящую Марью на солнечном припёке, свернувшуюся калачиком. И её перламутровые туфельки, аккуратно составленные носок к носку, пятка к пятке, у поджатых её атласных ножек. Он, бесплотный, завис над ней и жадно наблюдал, как она дышала, разморенная зноем, в своём синем платье из экспериментальной ткани, добытой бабушкой с неимоверным трудом.
Круг за кругом облетал он её, засматриваясь на залоснившийся носик, румяные щёчки, алое в солнечном луче ушко, земляничный, чуть приоткрытый рот.
А потом он увидел вихлявший по траве и ухабам внедорожник. И себя за рулём – вусмерть пьяного, мутного дылду, который сквозь алкогольную пелену сумел-таки заметить Марью и врезать по тормозам, чтобы не задавить её.
Проник в себя, юнца, уронившего голову на руль, и приказал, вложив в императив всю свою нынешнюю мощь: “Спи, идиот! Ты не вылезешь из машины, пока Марья не проснётся и не убежит. И тогда не будет ... хруста беленькой шейки в пьяных ручищах и последующей тысячелетней моей казни! Спи, Романов! Спи! Она проснётся и благополучно унесёт ноги. И всё обойдётся!”
Романовский шик
К концу истёкших суток он сумел выдрать себя из серпантина астральных приключений. Лежал, весь потный, измученный, но почему-то с чувством освобождённости.
Потом резво вскочил, прошлёпал в ванную, поплавал в джакузи, до скрипа вымылся в душе, оделся в чистое, осмотрел себя в зеркале и остался увиденным весьма доволен. Подумал: “Ай да Романов, ай да молодец: мышечный корсет идеально подтянут, кожа вопиет о здоровье".
Он поиграл мускулами и сделал ряд упражнений. Всё в организме работало, как часы.
Роботы уже подкатили к нему мобильную гардеробную стойку со свежими рубашками, а затем с брюками. Романов с чувством, с толком, расстановкой облачился в доспехи светского льва, огладил манжеты, похлопал по карманам – всё было на месте. Снова оглядел своё отражение. Эффектный, элитный, насквозь породистый сноб в зеркале выглядел на все сто. «В цель!», – с удовлетворением констатировал он.
С аппетитом поел, тщательно пережёвывая каждый кусок. Задал себе ритм и намерен был строго блюсти его, чтобы случайный сбой не нарушил грандиозности последующих планов.
Упоение властью
В правительственном кластере сновавшие туда-сюда чиновники, приветствуя царя, выглядели обалдевшими. Романов исчез на полтора года и вот явился, как ни в чём не бывало, с иголочки одетый, безупречный, благоухающий эксклюзивным парфюмом, с обычными во взгляде стальными лезвиями.
Он по-хозяйски прошёлся по громадному помещению, по всем его модулям, заметил новые молодые лица, прекрасные фигуры, модные причёски и прикиды.
Заглянул на половину монарха-патриарха. Там, как всегда, было людно и шумно. Все ждали своей очереди к Огневу. Толпа враз притихала, завидев Романова.
Он легко взбежал по лестнице на небольшое возвышение и увидел внизу пшеничную шевелюру Андрея Андреевича в окружении трёх десятков визитёров. Там шла классическая огневская беседа: правитель выслушивал очередного челобитчика, глядя в пространство, потом задавал вопросы, думал минуту-две и выносил вердикт.
Облачки радости так и витали над этим сборищем. И тут Романов поймал себя на догадке, почему эти люди пересекают тысячи километров пути, а не связываются с монархом-патриархом как-то по-другому. Да из-за этих вот облачков живой энергии и ликующего счастья! Для встречи с олицетворением доброты, интеллекта и красоты в лице Андрея Огнева.
Романов поднял глаза на голографические часы, плававшие под потолком. До обеденного перерыва оставалось ровно пять минут. Сердце его, к удивлению, ёкнуло не от злорадства, а от чего-то похожего на лёгкую грусть.
Он медленно спустился с лестницы и встал напротив толпы, словно скала на пути ручья.
Двухметровый богатырь земли сибирской перевёл на него взгляд и светло улыбнулся. Он давно заметил соправителя, но не подавал вида, торопясь помочь как можно большему числу просителей в оставшиеся минуты, точно зная, что Романов сейчас утащит его на трапезу.
– Мужики, ату! Время подкрепиться! – громко и с присущим ему шиком скомандовал царь, обращаясь к присмиревшим господам в дорогих костюмах. – Дайте Андрею Андреевичу час-полтора отдышаться от ваших проблем! Монарх-патриарх – тоже человек, а не вечный двигатель милосердия!
Поединок на аналитическом поле, или Кому достанется Марья
Две лихие «скороходины», похожие на голубые лужицы на магнитных подушках, вмиг доставили монархов в личный модуль Романова. Там уже стоял накрытый стол, а роботы-официанты замерли в почтительном ожидании.
– Гуляйте, ребята, я свистну, если что! – Романов махнул рукой, и механическая прислуга весело разбежалась по своим нишам.
– Ну что, Андрюх! – протянул ладонь Святослав Владимирович для тёплого, дружеского рукопожатия. – Вот и свиделись! Гляжу, ты и рад, и не очень. И мы оба знаем, почему.
Огнев, промолчав, пожал плечами и с деловым видом принялся изучать яства.
– Садись, брательник, совсем без меня запостился! – хохотнул Романов. – Марья тебя такими изысками не балует. У неё разговор короткий: гречка с котлетой или картошка с селёдкой. Разве что Аксинька ваша пирожками подкармливает.
Андрей не удержался от улыбки:
– Я вполне своим рационом доволен. Но от твоих щедрот не откажусь. А вот от фляжки – да! У меня ещё народу в прихожей тьма.
– А я и не предлагаю! – успокоил трудоголика Романов. – И вообще у нас в державе, как мы оба помним, пьянству бой объявила великая и ужасная Марья Ивановна. Она и нас с тобой прессовала, не давала даже нюхнуть из фляжки, а не то что глотнуть! Ведьмочка!
Андрей снова засмеялся, накладывая себе в тарелку куски посмачнее. Какое-то время они молча и энергично жевали, перекидываясь короткими репликами.
– Рыба – м-м-м, текстура – сама нежность!
– Грибы лесные или доморощенные?
– Соус – верх вкуса! Что там намешано хоть?
– А помидоры-то истекают соком, прямо щекочут ароматом!
Когда желудки были основательно набиты, мужчины разом откинулись на спинки кресел, принимающих форму тела, и так же разом выжидательно замолчали.
– Андрей, я без претензий, просто для общего развития, – начал Романов.– Намедни болтал с Аркашкой. Он, представляешь, изъяснялся твоими заумными аналитическими фразами. Ты ему что, в черепушку напрямую залез?
Монарх-патриарх уставился своими честными синими глазами в картину за спиной Романова, изображавшую хоровод лесных нимф.
– Тебе что, Свят Владимирыч, что-то не понравилось?
– Отчего же! Я даже загордился. А ты мог бы повторить? Хотя бы тезисно?
– Изволь. В тебе живёт мальчишка, который до сих пор зарывается в руль, заехав на поле подсолнухов. Каждый твой триумф – это отчаянный крик того двадцатилетнего балбеса: «Видите, я не трус! Я герой!». А когда кричать уже не для кого, остаётся только тихая паника и побег в лес. Мы с Марьей жалеем того испуганного пацана в твоей душе, который так и не вырос.
Ты, царюша, – трагический титан. Существо, чья мощь равна глубине твоей раны. И в каждом из нас сидит свой маленький испуганный Романов, который боится оказаться недостаточно сильным, любимым, значительным. Вся твоя жизнь – это побег от того юнца-труса. Твоё «гадство» – это броня, которую ты нарастил, чтобы не чувствовать себя слабым. Марья разглядела за панцирем того, кто там заточён, и жалела именно его. Мы с надеждой следим, сможешь ли ты, Свят, когда-нибудь простить того парнишку, обнять его и сказать: «Всё! Хватит ехать кукухой! Давай просто жить и радоваться».
Твоя трагедия – в одиночестве на вершине. Ты достиг всего: власти, силы, гения. Но «берсерку не нужна тихая любовь». Он обречён разрушать то, к чему стремится, потому что не умеет по-другому. Это трагедия силы, ставшей собственным проклятием. Марьины потуги перенаправить твои силы в нужное русло были пыткой для эгоиста твоего масштаба. Но они принесли плоды. Ты теперь другой.
Романов встряхнулся, словно сбрасывая с себя гипноз, поводил головой, разминая шею. Сказал:
– Принято! Хотя через Аркашку ты говорил более кучеряво. Ну да лады. Теперь по существу! – он ударил кулаком по столу, заставив звякнуть посуду. – Я Марью забираю!
Андрей аж подскочил на месте и… как-то сразу осунулся. Лицо его потускнело, а в глазах погас свет. Он посидел минуту, лихорадочно соображая. Затем твёрдо, хоть и с ноткой сочувствия, заявил:
– Не выйдет! Марья убеждена, что ты плюнул ей в душу и добил вашу любовь, когда снюхался с бабёнкой в бунгало. Она больше не вернётся к тебе. Это её слова. Искренне соболезную. Так что дорога к пианистке выкладывается скатертью: прямая, столбовая, накатанная, все досадные препятствия сняты!
– Я был в подпитии и зол, как чёрт, на Марью! Она очень некрасиво себя повела. В такой важный день бросила меня и умотала!
– Она почувствовала твоё к ней полное безразличие и готовность к предательству, ну и не стала мешать.
Святослав Владимирович поднялся. С грохотом отшвырнул ногой стул и заходил по залу, распугивая затаившихся роботов.
– Ну да, я гад! Но измены по факту не было. А намерение – не считается! Короче, ты не встревай! Я сам с ней разберусь, без твоего адвокатского посредничества. Простит меня, как миленькая!
– Слушай, Свят. Тебя же тянет на сторону! Ну признайся, я же свой в доску и исповедник твой официальный! Вы с Марьей растеряли химию друг к другу. Феромоны повыветрились. Оставайся ей добрым другом и соратником. А мне она отныне – навечно жена, как и обещал Зуши за моё долготерпение.
Романов шевельнул пальцем. Робот мигом подбежал, поднял стул, вмонтировал отлетевшую ножку и водрузил изделие на место. Свят тяжело рухнул на него и задумался.
Он тоже как-то сразу постарел и сник. Выдавил через силу:
– Вот ты меня жалеешь, а я... тебя. Потому что знаешь, что как только я её пальцем поманю, она, конечно, сперва наорёт на меня, обзовёт по-всякому, обвинит чёрт знает в чём, разревётся, а потом пойдёт за мной, как миленькая. Потому что она – моя часть. Не телом, а духом. Нитка, продетая в моё игольное ушко… Куда я, туда и она. А ты останешься ни с чем и будешь хлопать своими синими глазами, как будто тебя поленом по башке бахнули. Ты, Андрюха, беззастенчиво пользовался моей бабой почти полтора года! И сейчас прячешься за её болтовню вместо того, чтобы отдать хозяину! Короче, бро, без фляжки – никак. Нам обоим нужно ударное обезболивающее.
Они отхлебнули и раз, и два, и допили остаток. Андрей глянул на часы: обеденное время давно прошло. Он грузно поднялся, стряхнул со штанин крошки.
– Пусть сама решает! – бросил он отрывисто и вышел к дожидавшимся его ходатаям.
А Романов хищно улыбнулся и велел роботу до краёв наполнить опустевшую ёмкость. Его план выполнялся с точностью часового механизма.
Припёрли к стенке
В конце рабочего дня Романов снова возник на радарах Огнева. С видом кроткого паиньки царь поджидал монарха-патриарха в его опустевшей приёмной, лениво скользя взглядом по голографическим новостям-картинкам с подписями.
Хмурый, как предгрозовая туча, Андрей, ухайдаканный проблемами посетителей, вышел в секретариат, отдал кучу распоряжений и, заметив Романова, мгновенно отпустил сотрудников по домам. Когда те послушно испарились, он подошёл вплотную и спросил без предисловий:
– Чем обязан? Боишься, что Марья вломит, и явился ко мне за смелостью?
– Сразу видно, что ты на излёте. Я просто хочу заранее знать, какой заряд она для меня припасла. Что может выкатить мне существенного?
Андрей хотел смолчать, но вдруг слова хлынули из него с силой прорвавшейся плотины:
– Свят, рискую навсегда лишиться твоих знатных обедов, но ради истины обязан высказаться. Я человек сговорчивый и к тому за мужскую солидарность. Но Марья в этом плане неподкупна. Она – несгибаемый дознаватель! И если у нас с тобой рулит разум, то у неё – звериное чутьё. Ну так вот. Марья с этим твоим городом на воде и приключением с пианисткой сразу раскусила подноготную.
– Ну и?
– Ты решил переселить туда людей с шаткими моральными принципами. С подмоченной репутацией. Так?
– Не тяни!
– И в этом она усматривает твой шкурный интерес.
– И?!
Андрей порывисто вздохнул и смущённо потёр лоб.
– Марья уверена, что среди людей без комплексов тебе проще находить отчаянных, страстных, готовых на любую похабщину представителей обоих полов для утех. Ты ведь давно грезил о тройничке и чёрт знает о чём ещё. Вот и смастерил себе личный плавучий бордель, чтобы напоследок зажечь по полной и рухнуть на дно в компании пианисток и прочих, кто тебе приглянётся.
Романов побагровел, будто его ошпарили. Сразу же стал на вид больным. В гробовой тишине, длившейся целую вечность, он наконец глухо прорычал:
– Марье так и не удалось вылечить своё воспаление воображения. Она способна даже в самом благом и святом деле отыскать грязь. Хотя... чёрт, эта версия действительно лежит на поверхности. Особенно после моего идиотского флирта с той музыкантшей. И ведь не вколотишь ей в головёнку, что я просто искал каплю тёплого человеческого сочувствия в ледяном вакууме, который она мне организовала! Вот ведь любого человека на земле оправдает, а меня обязательно втопчет!
И тут Андрей нанёс новый удар, прямой и безжалостный:
– Свят Владимирыч, а давай не будем валить с больной головы на здоровую. Марья учуяла твою потерю интереса к ней, что естественно, потому что ты уже был в предвкушении охоты на водопое, которую так удачно обмозговал. К открытию города ты заманил туда самых колоритных и отпетых обозниц, чтобы те подыскали себе хаты. И в нетерпении стал их обходить. Марья на этой тропе была бы лишней. Вот ты её и отшил. Но суть в чём? Город на воде по-прежнему принадлежит тебе. Это твоя негласная вотчина, твой будущий неофициальный гарем. Ну так не тормози! Действуй, бро! На кой чёрт тебе эта Марья? Она испытывает к тебе отвращение, как к известному в прошлом домашнему насекомому.
– Таракану, что ли?
– Около того. Совет друга: прошерсти хорошенько свой плавучий ковчег, выбери кандидаток. Опробуй каждую, авось, нарвёшься на вулкан в юбке – тебе стать. Да ещё и без дурацких принципов. А вдруг это твой единственный шанс? Вдруг тебя ждёт не дождётся твоя настоящая половинка? Упустишь – как потом жить?
Посеяли ветер, получите бурю
Романов замер. Лицо его стало краснее петушиного гребешка. Он поднял голову, и его глаза, ещё минуту назад потухшие, вспыхнули яростью.
– Ты закончил свой спич, адвокат? – с нажимом спросил он. – Прекрасно! А теперь заткнись и слушай. Ты с твоей вечной слепой верой в добро и разум тыкаешься мордой в очевидное и замечаешь только то, что хочешь видеть.
Он встал, и его фигура снова обрела мощь и стать.
– Личный бордель, говоришь? – Романов фыркнул с таким презрением, что Андрей невольно отступил на шаг. – Это только в её благонравной голове рождаются такие убогие фантазии! Я строил не бордель, Андрей, а... лабораторию. Полигон для самого рискованного социального эксперимента в истории. Где, как не среди тех, кого все презирают, искать тех, кто не боится упасть и начать подниматься? Я искал не телеса для утех, а силу духа, рождённую на дне!
Он подошёл к Огневу вплотную, уперев свои волчьи глаза в его синие, и обрушил на него град отточенных лезвий.
– А насчёт настоящей моей половинки. Что ж, спасибо за братский совет! Ты прав. С твоего патриаршьего благословения, я начну её искать! Но не только для постели. Я хочу найти себе равную. Существо, которое сможет выдержать тяжесть моей власти, не сломавшись, и силу моей любви, не испугавшись. А эта дурёха Марья... – он усмехнулся с болезненной злостью, – видела во мне не человека, а только монстра, которого надо перевоспитать. Забодала уже своим вечным прощением. А я хочу, чтобы во мне видели того, кто я есть, а не фантома, который придумала себе эта взбалмошная, придурочная баба.
Романов повернулся к ведущей к выходу белоснежной арке с колоннами. Глядящая в распахнутый проём громадина неба уже обсыпалась звёздами. Что-то вспомнив, царь обернулся и процедил:
– Ты спросил, зачем мне Марья? А ты уверен, что это я за ней волочусь? – недобро глянул он на Андрея. – А может, всё наоборот? Может, это она через тебя сейчас говорит? Боится, что я найду женщину лучше её в сто раз, которая заставит меня забыть об этой юродивой навсегда! Может, её «отвращение» – это последний крючок, на который она пытается меня подсадить?
На пороге он снова остановился.
– Передай этой прозорливице, что её догадки отвратительны, как и она сама. Пусть знает, что её проект по спасению Романова провалился. Я вырвался из её душных объятий и теперь иду искать ту, кто не будет меня спасать. А насчёт города... – он бросил последнюю фразу через плечо, – он был и останется моим. Не гаремом, уважаемые боголюди, а Арсеналом. И кто знает, что я оттуда достану, когда вы двое доведёте меня до белого каления. И тогда вы приползёте ко мне на коленях! И больше никогда не посмеете меня унижать! А бегать за этой козой я прекращаю раз и навсегда!
– Да что на тебя нашло, Свят?! – только и успел крикнуть Андрей вслед заклубившейся спирали, которая не так давно была Романовым – вменяемым, остроумным и хлебосольным.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская