Я долго готовился к этой поездке. Три месяца работал без выходных, брал переработки, откладывал каждую копейку. В середине мая, когда путёвки ещё были относительно недорогими, я показал Наташе варианты отелей на побережье.
— Смотри, первая линия, хорошие отзывы. Наконец-то нормально отдохнём всей семьей, — сказал я, листая фотографии на экране ноутбука.
Наташа присела рядом, взглянула на снимки бассейна и пляжа, потом задумчиво посмотрела на меня:
— Андрюш, а давай позовём Сашку с Леной? Вчетвером веселее будет. У них детей нет — сами знаешь, им скучно вдвоём. Да и Лена давно хотела на юг.
Я пожал плечами. Саша — мой младший брат, всегда был душой компании. С ним действительно не соскучишься: то анекдот расскажет, то гитару захватит на пляж. Лена – его жена, моя сноха. К тому же, мне было приятно, что жена так заботится о родственниках.
— Отличная идея. Позвоню ему сегодня вечером.
Саша согласился сразу. Даже слишком быстро — не стал уточнять ни цены, ни даты. Просто сказал: «Брат, мы с Ленкой — за! Когда выезжаем?»
Первые дни в раю
Сняли два номера в отеле на первой линии. Мой и Наташин — на третьем этаже с видом на море. Сашкин с Леной — на четвёртом, окнами во двор. Я предложил поменяться, но брат отмахнулся:
— Да ладно тебе! Мы и так рады. Главное — солнце и море.
Всё было идеально. Море прозрачное, бирюзовое, с пологим песчаным входом. Солнце пекло так, что уже к обеду хотелось в тень. Шведский стол в ресторане ломился от фруктов, салатов, горячих блюд. Я радовался, что не пожалел денег на этот отель.
Первые два дня пролетели как в сказке. Купались, загорали, играли в волейбол на пляже. Вечером ужинали вчетвером на открытой террасе с видом на закат.
— Андрюха, ты красавчик! — Саша поднял бокал с вином. — Спасибо, что позвал. Давно так не отдыхал.
Лена кивнула:
— Да, ребят, это просто волшебно. Наташ, смотри, какой закат! Сфоткай нас с Сашей.
Наташа смеялась, фотографировала, шутила. Мы заказали морепродуктов, я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Вот она — та жизнь, о которой мечтал: семья, близкие люди, море, тепло.
— Завтра с утра на катамаране покатаемся? — предложил я.
— Давай! — Саша потянулся за хлебом. — Я ещё хочу на банан попробовать. Наташ, а ты?
Жена улыбнулась, но как-то неуверенно:
— Посмотрим. Может, я лучше позагораю спокойно. Вы катайтесь.
Я не придал значения. Подумал — устала с дороги, адаптируется. На второй день мы действительно взяли катамаран. Саша греб так азартно, что чуть не перевернул нас. Лена визжала от восторга. Наташа лежала на шезлонге под зонтиком и читала книгу. Я махал ей с воды — она улыбалась и махала в ответ.
Вечером опять ужинали вчетвером. Саша травил байки про работу, Лена рассказывала о своих подругах, Наташа смеялась. Я смотрел на них и думал: «Как же хорошо».
Но уже на третье утро всё изменилось.
Странное недомогание
На третий день, когда я проснулся около семи утра, Наташа уже сидела на краю кровати, держась за голову.
— Что случилось? — Я сразу встревожился.
— Голова раскалывается, — она поморщилась и прикрыла глаза ладонью. — Андрюш, я, наверное, отлежусь сегодня в номере. Вчера, видимо, перегрелась на солнце.
Я сел рядом, потрогал её лоб — не горячая, но лицо бледное, под глазами тени.
— Может, таблетку выпьешь? Или врача вызовем?
— Не надо, — она отмахнулась раздражённо. — Просто полежу в темноте. Ты иди на пляж с Сашкой и Леной, хорошо? Не портите себе день из-за меня.
Я колебался. Хотелось остаться, посидеть рядом, но Наташа настаивала:
— Андрей, серьёзно. Мне нужна тишина и темнота. Иди, развлекайся. Вечером увидимся.
Мы ушли втроём. Саша шутил, что, мол, бабам всегда найдётся причина не вставать с постели. Лена осуждающе посмотрела на него, а я промолчал. Написал в мессенджер: «Как ты? Может, всё-таки врача?»
Ответ пришёл: «Сплю. Не волнуйся. Всё нормально».
К вечеру, часов в шесть, я вернулся в номер. Шторы были задёрнуты, в комнате — полумрак. Наташа лежала на кровати в той же пижаме, в которой я её оставил утром.
— Как ты? — Я присел на край кровати, включил ночник.
Она открыла глаза, посмотрела на меня отсутствующим взглядом:
— Лучше. Завтра точно встану. Просто акклиматизация, наверное.
— Уверена? Давай завтра с утра сходим к врачу в отеле. Там есть медпункт.
— Андрюш, не драматизируй, — она слабо улыбнулась. — Полежу ещё, и всё пройдёт. Правда.
Тревожная закономерность
Но на четвёртый день история повторилась. Я проснулся — Наташи в кровати не было. Выглянул на балкон — её там нет. Заглянул в ванную — тоже пусто. Потом она вошла в номер через дверь, в халате, с мокрыми волосами.
— Ты где была?
— Ходила в СПА. Хотела расслабиться, — она почему-то не смотрела мне в глаза. — Но голова опять разболелась. Андрюш, я снова полежу. Ты иди без меня.
Я начал злиться:
— Наташ, мы же на отдых приехали! Вместе! Какой смысл, если ты всё время в номере?
— Ну прости! — она вспыхнула. — Я не нарочно болею! Думаешь, мне это нравится?
Я вздохнул и ушёл. Весь день на пляже чувствовал себя неуютно. Саша спросил:
— Наташке лучше?
— Нет. Опять лежит.
Вечером я снова вернулся в номер. Наташа сидела на балконе, смотрела на море. Выглядела она нормально — не бледная, не измученная. Даже макияж был слегка подведён.
— Ты как? — осторожно спросил я.
— Лучше. Завтра пойду с вами, обещаю, — она повернулась и улыбнулась.
На пятый день всё повторилось снова. Головная боль. Отказ выходить. Я уже серьёзно забеспокоился и настоял на враче. Наташа категорически отказалась:
— Андрей, прекрати! Пройдёт само! Не делай из меня инвалида!
Но вечером она все- таки пошла с нами на прогулку по набережной и посидела в кафе. Вид у нее был лучше, можно сказать цветущий, выздоровела.
А потом я обратил внимание, что Саша тоже странно себя вел.
Исчезновения брата
Тем временем Саша тоже начал вести себя странно. В первый раз я заметил это на четвёртый день. Мы все втроём сидели за завтраком — я, Саша и Лена. Брат нервно теребил салфетку, то и дело поглядывал на часы.
— Сашка, ты куда торопишься? — спросил я, намазывая масло на тост.
— А? Да нет, никуда, — он дёрнулся, словно его застали врасплох. — Просто... хочу в магазин сходить. Сувениров накупить.
— Какие сувениры на четвёртый день? — удивилась Лена. — Саш, мы ещё неделю здесь. Успеем.
— Ну... просто пройдусь, — он встал, допил кофе. — Вы идите на пляж, я потом подойду.
Он ушёл. Вернулся только через два часа — без всяких сувениров, взъерошенный, с красными пятнами на шее.
— Где ты был? — Лена смотрела на него с подозрением.
— Магазины обходил. Ничего толкового не нашёл, — он отвёл взгляд и нырнул в море, явно избегая дальнейших расспросов.
На следующий день история повторилась. Саша исчез сразу после завтрака.
— Андрей, — тихо сказала она мне, когда мы сидели на шезлонгах, — не понимаю, что с ним. Вот прямо не понимаю. Ходил в магазин. Какой магазин по два часа? И зачем каждый день?
Я пожал плечами. Знал, что Сашка тот ещё гуляка — в молодости было с ним несколько историй с женщинами. Но здесь, на семейном отдыхе? При жене? Неужели он так обнаглел?
— Может, правда по магазинам ходит, — неуверенно предположил я.
— Да ладно тебе, Андрей! — Лена поморщилась. — Он же врёт в глаза. Видно же. Вчера вернулся — рубашка мятая, пахнет духами. Я спросила — он говорит, в парфюмерном магазине был, тестировал ароматы для меня. Какая ерунда!
Я промолчал. Впрочем, мне было не до Сашкиных выходок — я волновался за Наташу.
Случайное открытие
Шестой день начался так же. Наташа снова осталась в номере с той же «головной болью». Я решил сходить в аптеку — купить ей витамины, обезболивающее, может, что-то для сосудов.
Спустился на первый этаж, направился к выходу. У стойки ресепшена администратор — молодая девушка с приветливой улыбкой — вдруг окликнула меня:
— Простите, господин Крылов?
Я обернулся:
— Да, я слушаю.
— Вы же из 312-го номера? — она заглянула в монитор.
— Верно.
Она помялась, явно подбирая слова:
— У вас всё в порядке? Просто... сегодня утром соседи с третьего этажа жаловались на шум из номера 314. Там тоже указана ваша фамилия при заселении. Хотела уточнить — это действительно ваш номер?
Я застыл. Почувствовал, как холодок пробежал по спине.
— Какой ещё 314-й? — медленно переспросил я. — Мы сняли только два номера. Мой — 312-й. И брата с женой — 407-й, на четвёртом этаже.
Администратор нахмурилась, покопалась в компьютере:
— Странно... Здесь указано, что номер 314 оплачен картой на имя Крылов Александр Михайлович. Дата заселения — одновременно с вашей. Это ваш брат?
Александр Михайлович. Сашка.
Но зачем ему третий номер?
Голова закружилась. В ушах зазвенело. Я попытался собраться с мыслями, но они разбегались, как ртуть по столу.
— Вы точно уверены?
— Абсолютно. Вот, смотрите, — она развернула монитор. — Крылов А.М., карта Сбербанка, дата брони совпадает с вашим заездом. Оплачено на всю неделю.
Я молча кивнул и развернулся. Ноги несли меня к лифту, но я почти не чувствовал пола под ногами.
Третий номер. Сашка. На том же этаже, что и мой. Рядом.
И внезапно всё сложилось: Наташины «головные боли», её отказы выходить из номера, Сашкины исчезновения, его смятые рубашки и красные пятна на шее.
Я вызвал лифт. Поднялся на третий этаж.
Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.
Номер 314 находился всего в трёх дверях от моего. Я подошёл и замер.
За дверью был слышен приглушённый смех. Женский. Знакомый до боли.
Застывшая картина
Я поднялся на третий этаж. Лифт, казалось, ехал целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. В ушах шумело, будто я нырнул на глубину.
Номер 314 находился всего в трёх дверях от моего. Я прошёл по коридору, чувствуя, как ноги становятся ватными. Остановился у двери. Рука дрожала, когда я поднял её, чтобы постучать.
Сначала приложил ухо к двери. Тишина. Потом — звук льющейся воды. Она отключилась. Затем — смех. Женский. Лёгкий, беззаботный, счастливый. Знакомый до боли.
Это был смех Наташи.
Я постучал. Резко, три раза.
Смех оборвался мгновенно, будто его отрезали ножом. За дверью зашушукались, послышались торопливые шаги. Тишина. Потом снова шаги — медленные, нерешительные.
Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показалось лицо Саши. Растерянное. Бледное. Он был в одних шортах, волосы взъерошены, на шее — красные пятна.
— Андрюх... — голос дрогнул. — Ты... ты чего здесь?
Я не ответил. Просто толкнул дверь. Саша попытался удержать её, но я был сильнее. Дверь распахнулась, и я вошёл.
Комната была точно такой же, как моя. Тот же вид из окна, те же белые шторы. Только на столике стояла бутылка шампанского в ведёрке со льдом. Два бокала. Недопитые.
На кровати, завернувшись в белую простыню, сидела Наташа. Мокрые волосы спутанными прядями падали на плечи. Тушь размазана. Губы припухшие. Глаза — виноватые, испуганные, полные слёз.
Она смотрела на меня и молчала.
Всё встало на свои места. Как пазл, который я собирал шесть дней, не понимая, что на нём изображено. Её «головная боль». Его «дела» и «магазины». Третий номер. Исчезновения по утрам. Её отказ от врача. Его смятые рубашки. Её идея позвать их в поездку.
Я стоял посреди комнаты и смотрел на них. На жену. На брата. А в голове пульсировало одно слово, одно-единственное: «Почему?»
Наташа заплакала первой. Тихо, безнадёжно, закрыв лицо ладонями:
— Андрей... прости... я не хотела... я не хотела, чтобы ты так узнал...
— И давно это у Вас продолжается? — Мой голос прозвучал чужим, холодным, словно не мой.
Саша отвёл взгляд, уставился в пол. Адамово яблоко дёрнулось — он сглотнул:
—Брат, прости. Мы не планировали... Так вышло, накрыло. Мы не хотели...
— Не планировали? — Я засмеялся. Сухо, истерично. — А поездка? Это тоже не планировали? Или третий номер?
Саша молчал. Наташа всхлипнула громче, утёрла слёзы простынёй:
— Прости. Андрей, прости. Я не хотела делать тебе больно...
— Не хотела? — Я шагнул к ней.
Голос сорвался. Я не мог договорить. Слова застряли в горле комом.
Саша попытался что-то сказать, протянул руку:
— Андрюх, я понимаю, как ты зол. Но давай поговорим. Как мужчины. Спокойно...
Я отшатнулся от его руки, будто от огня:
— Не смей меня трогать. Не смей называть меня братом. У меня больше нет брата.
Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Наташа всхлипывала, Саша стоял с опущенной головой. Я смотрел на них и понимал: это конец.
Конец семьи. Конец доверия. Конец всего, во что я верил.
Разбитые осколки
Я развернулся и вышел. В коридоре меня шатало так, что на секунду пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть. Асептический запах моющего средства резал нос, пробирая до самых костей. Казалось, весь этаж настороженно замолчал, зная, что произошло что-то непоправимое.
Лифт ехал вниз мучительно медленно — стрелка словно застряла между этажами. В зеркале напротив я почти не узнал своё лицо: серая, застывшая маска. Губы обветрились за эти дни, а глаза — красные и пустые, ни следа прежнего себя.
В голове клубились обрывки разговоров:
«Давай с нами Сашку возьмём?»
«Тебе не жалко денег на такой хороший отель?»
Её радостная улыбка, как она почти плясала по квартире, собирая вещи.
— Спасибо тебе, Андрюш, ты лучший!
— Лучший, — устало прошептал я сам себе, сжимая кулаки до боли.
Я сам оплатил эту ловушку. Сам привёз их сюда. Сам построил себе клетку, в которой меня так жестоко предали.
В номере кинул чемодан на кровать и собрал вещи вслепую — трясущимися руками, иногда путаясь в молниях. Телефон на тумбочке дрожал от очередного звонка. Сначала Наташа:
— Андрей, Господи, пожалуйста, возьми трубку! Я всё объясню!
Я молча сбросил вызов. Следом — Саша.
— Брат, я прошу тебя, ответь! Дай сказать…
Снова сброс.
Я только Лену решил не оставить в неведении:
«Спасибо, что была рядом. Извини, что отпуск испорчен. Саша всё расскажет.»
Вызывая такси, дрожал голос:
— До аэропорта, как можно быстрее…
— Всё в порядке, мужчина?
Я посмотрел на водителя, и впервые за долгое время почувствовал, что готов зарыдать прямо здесь, на заднем сиденье.
В аэропорту время тянулось вязко и тяжело — каждую минуту хотелось сбежать со скамейки ожидания, уйти, забыть, стереть всё проведённое здесь.
Самолёт взмыл в чёрное, ночное небо. Я смотрел в иллюминатор, где ещё недавно мерцало бирюзовое море — теперь оно казалось угольно-чёрным пятном, таким же пустым, как моя душа. Южный рай обернулся адом.
Я думал о том, что вернусь в пустую квартиру, где не будет ни Наташи, ни Саши. Что опять придётся учиться ходить, дышать, говорить — только без них.
Наверное, без семьи в том смысле, в каком я её понимал раньше.
Телефон ещё несколько минут разрывался, но я его выключил, не в силах слушать дрожащие, отчаянные голоса.
А где-то там, внутри отеля, они, наверное, сидят и обсуждают: простит ли он? Вернётся ли?
Но прощать было нечего. Доверие не склеить, как разбитую чашку. Можно собрать осколки, но трещины всё равно останутся.
Я закрыл глаза. Впереди — пустота. Новая жизнь.
Без лжи. Без предательства. Без них.