Этот Новый год я ждала как-то по-особенному. Наверное, потому что предыдущий год выдался тяжелым, полным суеты и мелких неурядиц, которые, как пыль, оседали на душе, лишая её блеска. Мне хотелось стряхнуть всё это и войти в новый год очищенной, рядом с любимым человеком, в нашем уютном гнездышке. Мы с Андреем, моим мужем, договорились: никаких шумных компаний, никаких гостей. Только мы вдвоем, под бой курантов, с бокалами сока и самыми сокровенными желаниями на будущие триста шестьдесят пять дней.
Я готовилась три дня. Три дня моя маленькая кухня была похожа на мастерскую художника, где вместо красок были специи, а вместо холстов — свежие продукты. Я запекла утку с яблоками по старинному бабушкиному рецепту, с хрустящей корочкой, от одного запаха которой уже кружилась голова. Приготовила его любимый салат с морепродуктами, выкладывая каждую креветку с почти ювелирной точностью. Испекла многослойный торт «Наполеон», пропитывая каждый корж нежнейшим заварным кремом. Наш стол выглядел как иллюстрация из дорогого кулинарного журнала: белоснежная скатерть, новые тарелки, хрустальные бокалы, свечи в серебряных подсвечниках и маленькая еловая веточка в центре, украшенная крошечным шариком. В воздухе витал густой, праздничный аромат хвои, мандаринов и свежей выпечки. Всё было идеально.
Около восьми вечера позвонил Андрей.
— Леночка, привет, родная, — его голос в трубке звучал как-то устало и виновато. — Тут небольшая заминка на работе, нужно закончить годовой отчет. Начальство уперлось, сам понимаешь.
Я почувствовала, как внутри что-то упало. Холодный комочек разочарования. Но я тут же себя одернула. Работа есть работа. Он же старается для нас.
— Конечно, милый, я всё понимаю. Я буду тебя ждать. Не торопись, сделай всё как надо.
— Ты у меня золото, — выдохнул он с облегчением. — Слушай, у меня тут мысль… Я маме позвонил, она с родней собиралась у себя. Я их попросил заглянуть к тебе часиков в десять, чтобы ты не скучала одна. Развлекут тебя, поболтаете. А я как раз к одиннадцати постараюсь вырваться. Хорошо?
Слово «хорошо» прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Внутри всё похолодело. Наша тихая, романтическая ночь. Мои старания. Всё это сейчас будет растоптано его семьей, которую я, мягко говоря, недолюбливала за их бесцеремонность и вечную критику. Но что я могла сказать? Что не хочу их видеть? Андрей бы обиделся, сказал, что я не уважаю его родных.
— Да… конечно, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть заходят.
— Вот и умница! Всё, целую, убегаю работать! — и в трубке раздались короткие гудки.
Я медленно опустила телефон. Комната, еще минуту назад казавшаяся мне верхом уюта и праздника, вдруг стала чужой и холодной. Я подошла к окну. Крупные хлопья снега лениво кружились в свете фонарей. Где-то в соседних окнах уже вовсю шло веселье, мелькали силуэты людей, доносился смех. А я стояла одна в нарядной квартире, с накрытым на двоих столом, и понимала, что мой идеальный Новый год только что закончился, так и не начавшись. Чувство тревоги тонкой иголкой кололо сердце. Что-то здесь не так. Ну какое совещание в восемь вечера тридцать первого декабря? И зачем звать всю родню? Чтобы я «не скучала»? Я взрослая женщина, могу и час подождать мужа в тишине. Это больше похоже на какую-то операцию прикрытия… Но я гнала от себя эти мысли, списывая всё на предпраздничную усталость и мнительность.
Ровно в десять вечера в дверь позвонили. Не деликатно, а настойчиво, долго, будто за дверью стоял нетерпеливый курьер. Я открыла. На пороге, сияя фальшивой улыбкой, стояла моя свекровь, Тамара Павловна. За её спиной, как группа поддержки, толпились дядя Коля, брат мужа, с женой Зиной и их двое шумных детей.
— Леночка, здравствуй! А мы к тебе! — громогласно объявила свекровь, врываясь в прихожую и принося с собой запах морозного воздуха и дешёвого парфюма. — Сыночек наш попросил нас тебя развлечь, чтобы не скучала одна!
Они ввалились в квартиру, не дожидаясь приглашения. Снег с их сапог тут же превратился в грязные лужицы на моем свежевымытом полу. Дети с криками «Ёлка!» понеслись в комнату, едва не сбив меня с ног. Взрослые, не снимая верхней одежды, проследовали за ними. Их взгляды были прикованы к столу. Я увидела в их глазах не восхищение, а хищный блеск, как у стаи, добравшейся до добычи.
— Ого, ничего себе ты тут наготовила! — басом прогудел дядя Коля, бесцеремонно снимая крышку с кастрюли, где томилась картошка. — А горячее скоро?
— Здравствуй, Лена, — процедила Зина, оглядывая стол критическим взглядом. — Скатерть-то у тебя синтетическая, да? Видно сразу, мнется.
Я стояла посреди прихожей, все еще держа в руке ключ, которым только что закрыла за ними дверь. Мне хотелось развернуться, снова открыть эту дверь и выставить их всех вон. Но я — хорошая жена. Я должна быть гостеприимной. Я заставила себя улыбнуться.
— Проходите, раздевайтесь, пожалуйста. Андрей скоро должен быть, его на работе задержали.
— Ой, не жди его скоро! — махнула рукой Тамара Павловна, уже усаживаясь на лучшее место во главе стола. — Дел-то у него под конец года — уйма! Он нас и отправил, говорит: «Мама, съездите к Лене, а то она там совсем одна зачахнет». Заботливый мой мальчик!
Заботливый… Странное слово. Мне почему-то показалось, что это забота не обо мне, а о себе. Чтобы я была под присмотром. Дети уже вовсю таскали с тарелок мандарины и конфеты, бросая кожуру прямо под ёлку. Дядя Коля включил телевизор на полную громкость, и комната наполнилась ором какого-то новогоднего шоу, заглушая тихую музыку, которую я подбирала для нашего с Андреем вечера. Атмосфера уюта и волшебства испарилась без следа. Осталась только липкая, базарная суета.
Я пыталась быть хозяйкой. Предлагала тарелки, приборы. Но меня никто не слушал. Они вели себя так, будто меня здесь и не было. Они просто набросились на еду. Свекровь накладывала себе в тарелку мой салат с морепродуктами, громко комментируя: «Креветок можно было и побольше положить, что ты их так пожалела?». Зина ковырялась вилкой в закуске, брезгливо морщась. Дядя Коля уже налил себе полный стакан сока и пил его, шумно прихлебывая.
Я достала телефон. Набрала номер Андрея. Длинные гудки, а потом… сброс. Я набрала еще раз. Абонент был недоступен. Сердце заколотилось быстрее. Он не просто занят. Он сбросил мой звонок. Почему?
Я подошла к свекрови, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Тамара Павловна, а вы давно с Андреем говорили? Он вам сам звонил?
Она на секунду замешкалась, её глаза быстро забегали.
— Да… сам, конечно! Часа два назад звонил. Сказал, у них там совещание важное, итоговое. Заканчивают проект. Так что раньше одиннадцати и не думай его ждать.
Врала. Она врала мне в глаза. Андрей звонил мне час назад, а не два. И ничего не говорил про проект, только про отчет. Их версии расходились. Они даже не потрудились договориться.
Я отошла на кухню, якобы за хлебом. Мне нужно было несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я прислонилась спиной к холодному кафелю и закрыла глаза. Гул голосов из комнаты, смех, звон вилок — всё это слилось в один невыносимый шум. Я посмотрела на стол на кухне. Там, на красивом блюде, стояла она. Моя утка с яблоками. Главное блюдо вечера, которое я собиралась торжественно вынести под бой курантов. Блюдо, которое я готовила три часа, вкладывая в него всю свою любовь и нежность. Я представила, как сейчас дядя Коля своими замасленными руками оторвет от нее ножку, а свекровь скажет, что она получилась суховатой. И в этот момент что-то во мне сломалось.
Я вернулась в комнату. В этот самый момент я случайно услышала шёпот. Зина, наклонившись к свекрови, тихо спросила:
— Тамара Павловна, а вы думаете, она ничего не заподозрит? Как-то всё это… некрасиво с Андрюшиной стороны получается. Он бы хоть другую легенду придумал.
— Цыц! — резко шикнула на нее свекровь. — Ешь давай! Наше дело маленькое — сидеть и развлекать. Чем громче сидим, тем лучше.
Всё. Это был конец. Конец моим сомнениям. Конец моей надежде. Меня не просто обманывали. Меня использовали. Как ширму. Как глупую куклу, которую нужно отвлечь яркими погремушками, пока за её спиной происходит что-то важное. Вся кровь отхлынула от лица, а потом ударила в голову с новой силой. Но это была не ярость. Это было ледяное, кристальное спокойствие.
Я медленно, почти как в замедленной съёмке, подошла к столу. Шум в комнате не утихал. Дядя Коля как раз тянулся к центральному блюду, где я собиралась разместить утку. Все взгляды были прикованы к телевизору или к своим тарелкам.
Я молча вошла на кухню. Взяла большое блюдо с уткой. Оно было тяжелым и горячим. Я крепко сжала его края и вышла обратно в гостиную.
Все тут же замолчали. Наверное, вид у меня был очень странный. Я поставила утку не на стол, а пронесла её мимо. Дядя Коля замер с протянутой рукой.
— Лена, ты что делаешь? Неси сюда, мы уже заждались! — недовольно сказала Тамара Павловна.
Я не ответила. Я прошла к большому шкафу в коридоре, открыла его и аккуратно поставила блюдо на верхнюю полку, рядом с зимними шапками. Затем закрыла дверцу.
В комнате повисла мертвая тишина. Было слышно только, как по телевизору кто-то фальшиво поёт про пять минут.
Я вернулась к столу. Взяла торт. Мой великолепный, нежный, воздушный «Наполеон», на который я потратила полдня.
— Ты… ты с ума сошла? — пролепетала Зина, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
Я снова молча отнесла торт на кухню и спрятала его в холодильник.
Затем я вернулась и методично, одно за другим, начала убирать со стола всё, что приготовила сама. Салат с морепродуктами. Рулетики из баклажанов. Фаршированные грибы. Всё, во что я вложила свою душу. Я относила тарелки на кухню и составляла их на столешнице. На праздничном столе остались только тарелка с хлебной нарезкой, сыр, купленный в магазине, и вазочка с дешёвыми карамельками.
Я выпрямилась и посмотрела на остолбеневшие лица родственников. Они смотрели на меня как на привидение. Их рты были приоткрыты, вилки застыли в руках. Даже дети перестали шуметь и испуганно жались к родителям.
— Угощайтесь, — сказала я тихо, но мой голос прозвучал в оглушительной тишине как выстрел. — Развлекайтесь. Как вас и просил мой муж.
Первой очнулась свекровь. Её лицо побагровело.
— Да как ты смеешь?! — зашипела она, вскакивая со своего места. — Мы к тебе со всей душой, по просьбе сына, а ты… ты нам праздник портишь! Неблагодарная!
Я посмотрела ей прямо в глаза. Весь мой страх, вся моя неуверенность куда-то испарились.
— Со всей душой? — спокойно переспросила я. — Вы пришли сюда по его приказу, чтобы я сидела тихо и не мешала ему отмечать Новый год. Так я спрашиваю, Тамара Павловна, где он? Только не надо снова про работу. Мы обе знаем, что это ложь.
Она осеклась. Видимо, она не ожидала от меня прямого удара. Её загнали в угол, и, как любое загнанное в угол существо, она стала опасной. Злость и растерянность исказили её черты.
— Ах так?! — взвизгнула она. — Да лучше бы он с Ларисой своей остался, чем с такой змеёй, как ты, жить! Она его хоть ценит, не то, что некоторые!
Лариса. Имя пронзило воздух и повисло в тишине. Лариса. Его коллега по новому проекту. Та самая, про которую он говорил: «Просто хороший специалист, мы с ней почти не общаемся». Значит, вот оно что. Вот от чего меня нужно было «развлекать». Внезапная, острая боль пронзила грудь, но за ней пришло странное облегчение. Боль от неизвестности гораздо хуже боли от правды. Теперь всё встало на свои места.
Родственники были в шоке от выходки Тамары Павловны. Зина закрыла лицо руками. Дядя Коля растерянно смотрел то на меня, то на свою сестру.
— Всем спасибо за развлечение, — сказала я ровным голосом. — Праздник окончен. Прошу вас уйти. Из моего дома.
Они уходили быстро, в какой-то унизительной спешке. Громко топали, что-то бормотали себе под нос про мою невоспитанность и сумасшествие. Я стояла у двери, пока последний из них не скрылся на лестничной клетке. Я закрыла дверь на все замки и прислонилась к ней спиной.
Квартира погрузилась в тишину. В ней всё ещё пахло чужими людьми, грязью с их обуви и предательством. Я медленно обошла комнату, собрала в пакет мандариновую кожуру из-под ёлки, выключила ненавистный телевизор. Затем прошла на кухню. Открыла холодильник, посмотрела на свой торт. Открыла шкаф, посмотрела на свою утку. Мой несостоявшийся праздник для двоих.
Я не плакала. Слёз почему-то не было. Была только оглушительная, звенящая пустота внутри. Я подошла к окну. На часах было ровно двенадцать. За окном взорвались первые залпы салюта. Небо расцвело разноцветными огнями. Тысячи людей в этот момент обнимали своих любимых, загадывали желания, вступали в новый год с надеждой. А я вступала в него одна. Преданная, но почему-то… свободная. Вся та тяжесть, которую я носила в себе весь год, стараясь быть идеальной женой, идеальной невесткой, идеальной хозяйкой, — вся она вдруг спала с моих плеч. Я вдохнула морозный воздух из приоткрытой форточки. Это была самая тихая новогодняя ночь в моей жизни. И, кажется, самая честная. Я больше не играла чужую роль. Я, наконец, была просто собой.