"Когда мы женились, мы горели. Секс был воздухом, которым дышали. Мы ловили каждую минуту наедине. Я думала: так будет всегда.
Потом пришла первая беременность. Секс стал реже. Потом — совсем исчез. Тело менялось, было страшно, неудобно. Он отступил. Не физически — помогал, заботился. Но эмоционально между нами выросла первая трещина.
После родов мир сузился до размеров детской комнаты. При слове «секс» у меня начинал дергаться глаз. Какая близость, когда ты не спишь третью ночь, когда тело не твое, оно превратилось в молочную фабрику, когда в голове только «покормить-переодеть-успокоить»? Я была не женщина. Я была функцией. Функцией «мать».
А потом я нашла его переписку. Те самые слова: «Солнышко, люблю, скучаю, скоро увидимся». Мир, который я строила — семья, доверие, «мы навсегда» — рухнул в одно мгновение. Мы говорили. Он клялся, что это «помешательство», что любит только меня, что прекратит. Он прекратил. А я родила второго. И наша интимная жизнь умерла окончательно.
Тело после двух родов… Я не узнавала себя. Все растянулось, стало другим. Я кормила грудью, не спала, ловила себя на мысли, что не помню, когда в последний раз мыла голову... Муж помогал. Но все чаще задерживался на работе. Его телефон теперь всегда с паролем. Я не лезла. Не потому что доверяла, а потому что боялась узнать, что он снова нашёл ту, которая пахнет духами, а не детской присыпкой.
Он стал ездить в командировки. Возвращался с хорошим настроением, от него пахло дорогим парфюмом и чужой жизнью. А я ходила на молочную кухню и к вечеру мечтала заснуть и не проснуться. Не из-за детей — я их обожала. Из-за чувства, что я исчезла. Что «я» — легкая, счастливая, та, которая смеялась, хотела, горела — растворилась в бесконечных «надо».
Потом третий ребенок. Потом тишина.
Сейчас дети подросли. У нас новая квартира, его новая машина, его блестящая карьера. Мы ни в чем не знаем отказа. Кроме одного — мы не знаем друг друга.
Я хожу в старых штанах, купленных на распродаже. Зачем новые? Я все равно только вожу детей по кружкам и гуляю у песочницы. Он носит костюмы, от которых пахнет успехом и другой, далекой от меня жизнью.
Мы не говорим о сексе. Это табу. Мне страшно. Не потому что он откажет. А потому что он, возможно, согласится — из жалости. Или потому что «надо». И эта мысль унизительнее, чем молчание. Легче делать вид, что все так и должно быть. Что «все пары через это проходят».
Но мы не проходим. Мы застряли. Он — в своей успешной, насыщенной жизни, где, я уверена, есть место и страсти, и желанию. Я — в роли «хранительницы очага», которая забыла, что такое быть желанной.
Иногда я ловлю его взгляд на мне. И вижу не мужчину, который хочет свою женщину. А человека, который смотрит на знакомый, удобный, но безнадежно далекий предмет интерьера.
Я не поднимаю тему секса. Потому что боюсь правды. Правда может быть разной. Что у него есть кто-то. Или что у него никого нет, но ко мне он просто равнодушен. И то, и другое убьет меня. А молчание хоть как-то помогает дышать.
Наш брак теперь — это договор о совместном содержании детей и имущества. Под одной крышей живут двое чужих людей, которых когда-то связывало безумие, а теперь связывает только привычка и страх все рушить.
А секс… Секс умер. И вместе с ним тихо, почти незаметно, умерла и та девушка, которая когда-то верила, что любовь — это навсегда.
Подписывайтесь, дальше будет интереснее.
Свои истории и запросы для консультации присылайте на почту:
psy.madlen@yandex.ru