Предыдущая часть здесь.
Олег Петрович отпрянул от Лейло, в растерянности крутанулся вокруг себя и с удивительным для его тучности проворством проскользнул за свой стол. Лейло, получив свободу, попыталась выскочить из кабинета, но была поймана Ириной Васильевной за плечо.
– Не смей с таким лицом выходить в зал к клиентам или попадаться на глаза сотрудникам. Немедленно марш домой. Завтра с тобой поговорим. Поняла?
– Я… я ни в чем не виновата…
– Я сказала, завтра с тобой разберусь, а сейчас чтобы духу твоего в ресторане не было!
Бухгалтер вытолкнула официантку из кабинета и захлопнула дверь. Трясущимися руками Лейло оделась и выскочила на улицу. Сдерживая слезы, она спешила в метро: домой, скорей домой, закрыться, забиться в свою норку, спрятаться от пережитого позора. За что ей такое?! Почему это с ней случилось? В чем ее вина? И тут же совесть подсказала: «Как не виновата? Хиджаб сняла, ноги оголила – вот и получила по заслугам. Не напрасно веками заведено, что замужняя женщина должна скрывать свою красоту от чужих мужчин, беречь ее для мужа. Нарушила традицию, вот и расплата». В метро Лейло разглядывала окружающих женщин. Никто не прячет то, чем наделила природа: стройные, и не очень ноги; красивые, и не очень волосы, ладные, и не очень фигуры. Но с ними ведь не случаются такие ужасные ситуации! Или случаются? Почему Олег Петрович выбрал для притязаний именно ее, а не Катю, например? Может быть, она чего-то не понимает, не так себя ведет? Надо как-то осторожно выспросить Катю. Но как? Как спросить, чтобы подружка не догадалась о ее позоре?
Дома Лейло первым делом устремилась в душ, смыть с себя прикосновения чужих рук, а потом плакала под одеялом, пока не уснула. Дневной сон помог немного прийти в себя, но мысли не давали покоя, было противно. Чтобы их заглушить, она включила музыку и взялась за уборку. Начала с окна и перемыла-перечистила все в доме, включая обувь. И по мере того, как в квартире наводился порядок, то же самое происходило с чувствами и мыслями: Лейло убедила себя в том, что ее вины в произошедшем инциденте нет, ее совесть чиста.
Тем не менее на работу на следующий день она ехала с тяжелым сердцем, что-то ее ждет в ресторане после вчерашнего?
У Кати выдался выходной, это избавило Лейло от расспросов, а остальные официантки сделали вид, что ничего не заметили. Олега Петровича на работе не оказалось, по некоторым фразам она поняла, что управляющий ушел на больничный. Ирина Васильевна была на месте, но новую официантку словно не замечала, разговор, которого Лейло боялась, не состоялся. У нее появилась надежда, что скользкая ситуация рассосется сама собой.
Через несколько дней ее вызвали в отдел кадров. Всю дорогу до офиса она переживала, и выяснилось, что не зря. Та же сотрудница, которая так приветливо отнеслась к Лейло в первый визит, в этот раз разговаривала с ней другим тоном:
– Каримова, мы принимали вас на работу с испытательным сроком. К сожалению, вы его не прошли. По отзывам руководства ресторана вы недостаточно расторопны и внимательны. Клиенты на вас жалуются, некоторым не нравится ваш акцент, другим ваше отношение к посетителям.
– Я старалась, на меня не было жалоб.
– Я обманываю? Читайте.
Сотрудница развернула монитор компьютера к Лейло и она с удивлением прочитала отзыв на сайте ресторана: «Неприятный осадок остался от посещения вашего ресторана. Маленькое семейное торжество было испорчено невнимательным и небрежным обслуживанием официантки по имени Лейла. Больше к вам не придем. Артур С.»
– Что вы на это скажете? – кадровичка смотрела на нее словно кошка на мышь перед прыжком.
– Я… не знаю… у меня не было конфликта… – растерянно лепетала обвиняемая и вдруг вспомнила, замолчала. Она догадалась, кто это мог написать.
Несколько дней тому назад за ее столик села семья: мужчина, женщина и двое маленьких детей, мальчик и девочка; все нарядные, словно с обложки модного журнала – просто олицетворение благополучной семьи. У Лейло при виде этих счастливых беззаботных детишек сердце сжалось. Она вспомнила своих малышей, брошенных на чужих людей, и на глаза навернулись слезы. Ей потребовалось несколько минут, чтобы справиться с собой. Потом Лейло приняла заказ, продолжила привычную работу, но каждый раз, пробегая с подносом по залу, находила взглядом эту семью, не могла насмотреться на ребятишек. Они так напоминали ее любимых птенчиков! Она невольно улыбалась им издали, как своим, с легкой завистью смотрела на женщину – бывают же счастливицы: и дети, и муж рядом. Пообедав, семья ушла. Лейло стала убирать посуду и увидела забытую мужчиной зажигалку. Она уже хотела отнести вещь бармену, как было заведено в таких случаях, но увидела, что мужчина вернулся сам. На этот раз он был один и прямо подошел к официантке. Она с улыбкой протянула ему зажигалку:
– Вы за этим вернулись?
– Не только, – его взгляд скользнул по ее груди, и Лейло инстинктивно прикрыла рукой вырез платья, – вы в котором часу заканчиваете работу? Может, прокатимся вдвоем по ночной Москве?
– А… как же ваши жена, дети?
– При чем здесь жена и дети? Я предлагаю вам приятно провести вечер.
Лейло смотрела в красивое мужское лицо, такое же холеное, как у Алдара, и образ счастливой семьи рушился в ее представлении, как карточный домик.
– Это исключено, – ответила она. – Меня с работы встречает муж. А вам лучше провести вечер со своей семьей.
Глаза мужчины сузились, стали злыми.
– А че тогда пялилась на меня, улыбалась, глазки строила? Поучать она меня будет, – процедил он сквозь зубы. – Я тя поучу, чтобы место свое знала, сучка черномазая.
Он развернулся и ушел, оставив онемевшую от неожиданного оскорбления официантку. Потом Лейло плакала в подсобке, а Катя ее утешала:
– Забей. Ты его обломала, вот из него хамство и выплеснулось. Но это его проблемы, к тебе это не имеет никакого отношения. Не вздумай принимать на свой счет. Тебе себя не в чем упрекнуть. Надо же… а с виду такой приличный мужчина… Как с ним жена живет? Впрочем, это не наше дело. Пошел он лесом. Вытри слезы, попей водички и иди работать.
Вот, значит, как этот тип решил ее проучить, – догадалась Лейло.
– Вспомнили? – сотрудница отдела кадров внимательно наблюдала за ее лицом.
– Да, но все было не так, как описано.
– Но инцидент был?
– Был, но…
– Ваши оправдания меня не интересуют. Тем более, что и руководство ресторана на вас жалуется. Испытательный срок закончился, заключать с вами договор о постоянной работе мы не будем. Вы уволены. Расчет получите у своего бухгалтера. Всего хорошего.
Лейло поняла, что пытаться что-то объяснить бессмысленно, решение уже принято. Она вышла из офиса на арбатскую мостовую и побрела по весенней улице сквозь толпу праздных туристов. Стайка шумных воробьев оккупировала ветки дерева возле грузинского ресторана. Из динамика над дверью сувенирного магазина лилась бодрая мелодия. Лейло остановила задорная девушка, сунула ей в руку телефон:
– Сфотографируйте нас с подружкой, пожалуйста.
Лейло улыбнулась в ответ, сделала несколько снимков, отдала телефон владелице и пошла дальше. Она свернула в переулок, дошла до сквера, присела на скамейку. Здесь было тихо. В лужице отражались плывущие по небу облачка – такой маленький кусочек весеннего неба под ногами. Вот и все: у нее нет больше работы, через две недели нечем будет заплатить за квартиру, а значит она окажется на улице. Тех денег, что ей выплатят, едва ли хватит, ведь основной заработок официантки это чаевые. Нужно срочно искать другую работу. Куда пойти, к кому обратиться? Лейло позвонила Улугбеку, может он подскажет, что ей делать. Он не ответил. Женщина замерзла: весенняя погода так обманчива, стоит солнцу скрыться за облачком, как теплый день превращается в холодный. Она поехала за расчетом.
Ирина Васильевна молча выдала бывшей сотруднице уже подготовленный щуплый конверт, развернула ведомость:
– Распишись здесь… и здесь. Всего доброго.
Лейло взяла деньги, пошла к выходу, но в дверях задержалась, обернулась.
– Ирина Васильевна, за что вы со мной так? Ведь я ни в чем перед вами не виновата! Олег Петрович сам вызвал меня в кабинет, я же не знала, что он задумал, я не давала повода…
– А нечего было хвостом крутить перед чужим мужем. Не давала она… Овечка невинная. Иди отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видела. И не вздумай трепать языком с Катькой, а то и она следом вылетит.
Ни с кем не попрощавшись, Лейло покинула ресторан и поехала домой, зализывать душевную рану.
Ее путь с электрички лежал мимо рынка. Напрямую, сквозь ряды прилавков и киосков, было короче, так она и пошла.
Московские рынки мало походили на базары Намангана. Нет восточной красочности, ароматов, разнообразия, не дымятся казаны с пловом, не зазывают покупателей торговцы лепешками. Но все же прилавки с фруктами и овощами вызывали у Лейло ностальгию. Она задержалась возле соотечественников, купила немного овощей, потом пошла дальше мимо киосков с одеждой, обувью и всякой всячиной, засмотрелась на развешенные на рейлингах блузки, футболки: приближаются теплые дни, а у нее кроме свитера и узбекского платья из хан-атласа нечего надеть. Вдруг боковым зрением заметила чужую руку в своей сумке с продуктами. Лейло вскрикнула и вцепилась в эту руку. Парень с прической «махачкалинка» резко вывернулся, а стоявший рядом напарник сильно толкнул ее. Падая, она успела подставить подножку вору, тот тоже растянулся, кошелек вылетел из его руки, но напарник шустро подхватил его и, расталкивая зевак, скрылся в мгновение ока. Поднялся гвалт, мужчины скрутили упавшего вора. Сквозь толпу пробились полицейские. Продавщица склонилась над Лейло:
– С вами все в порядке? Сильно ушиблись? Вам помочь?
Женщина помогла пострадавшей сесть, подала сумку, собрала рассыпавшиеся покупки и вещи.
Голова у Лейло сильно кружилась, сказалось недавнее сотрясение мозга, подступила тошнота. В тщетной надежде она искала кошелек. Он пропал вместе со всеми полученными в ресторане деньгами. Лейло заплакала, не выдержав еще одной беды.
Продолжение следует...