Мы привыкли думать о страхе как о сигнале тревоги, который предупреждает нас об опасности. Но есть у него и другая, более тихая и укоренившаяся форма. Это страх не внешней угрозы, а внутреннего движения. Не страшно перед чем-то, а страшно делать что-то. В этой плоскости страх перестаёт быть защитником и становится тюремщиком. Он превращается в удобную, почти неуловимую границу, которую мы возводим, чтобы оградить себя от необходимости действовать. Этот страх — мастер маскировки. Он редко кричит «я боюсь!». Чаще он шепчет рациональным голосом: «У меня нет нужных качеств», «Сейчас неподходящее время», «Это слишком рискованно», «А что скажут люди?». Он предлагает нам бесконечную подготовку, сбор информации, ожидание идеальных условий — всё что угодно, лишь бы не сделать тот самый, первый, реальный шаг. Он создаёт иллюзию работы, подменяя действие размышлением о действии.
Зачем психике такой механизм? Потому что за этой границей лежит территория ответственности, усилий и непредсказуемос